14
10 марта 2017 г., 07:33
Мария
Я морщусь, открывая глаза и прикрываюсь рукой от солнечного света. Оглядываясь, понимаю, что сплю в собственной комнате в доме матери. Я вернулась сюда около трёх дней назад, когда мама позвонила и с притворным беспокойством выясняла где я нахожусь. Уезжать от Элисон не хотелось, да и она просила меня остаться с ней, но в Келли заиграл материнский инстинкт и, впервые за восемнадцать лет, она вспомнила, что она все-таки мать. С Элисон мы прощались так, словно я снова переезжаю. Так и было, но в этот раз не на другой континент и её слезы меня только смешили. Моя подруга была удивительной девушкой, которая могла смеяться в один момент и горько заплакать в следующий. Что-то в ней делало нас безумно близкими, как сестёр: мы понимали друг друга с полу слова, иногда договаривая фразы одна за другою. Я часто заезжаю покупать кофе в ближайшем магазине и всегда выбираю Элисон на завтрак выпечку, о которой с утра она думала. Что самое удивительное, этого человека я знаю всего месяц, но даже она мне роднее, чем собственная мать. Кстати о ней. Келли Найт вернулась в дом на Аламо-Сквер в три часа ночи и была не удивлена, увидев, что меня дома нет. Естественно, эта женщина даже не пыталась меня найти. Она позвонила с расспросами в двенадцать часов дня, хотя ей было не интересно знать моё местоположение. На скорую руку мне пришлось собирать вещи, которым место было, по словам Элисон, в той комнате. Когда я спускаюсь по лестнице, я слышу как она с кем-то спорит по телефону, с жаром что-то доказывая. Что-то мне подсказывало, что папа не сдержал обещание и все-таки ей позвонил. Сразу захотелось его ударить. В доме Элисон я по-настоящему хорошо себя чувствовала, как ни в одном другом за все наши переезды. Захожу за угол и вижу маму. На ней серая кофта с длинным рукавом, темные джинсы, сапоги на Толстом каблуке и тёмное пальто. Светло — каштановые волосы до плеч, аккуратно уложены, голубые глаза подведены чёрной подводкой, а на губах красуется красная помада. Мама действительно очень красивая и поэтому не удивительно, что на неё ведутся молоденькие модели. — А, вот и ты, — не прекращая разговора, кивает мне мама. — Собирайся. — Куда? — я сажусь за барную стойку и наливаю себе сок. — На похороны. Я едва ли не выплевываю сок ей в лицо. Какие к черту похороны? Недоуменно смотрю на неё, пока она заканчивает разговаривать по телефону и садиться напротив. — Чьи похороны, мам? — Келли поправляет идеальную прическу и смотрит на меня. — Ника. Мой мир на мгновение катится в пустоту, как в тот день, когда машина столкнулась с фурой. Мама сидит с безразличным лицом напротив меня и крутит в ладонях стакан с недопитым соком. В тот момент, когда моя жизнь заново бьется на части, она разглядывает стакан с притворным любопытством. — Что ты сказала? — я медленно встаю со стула, нависая над ней. — Тело Ника нашли, — все так же безразлично отвечает моя мать. — Спустя полтора года?! — ору я. Серьезно, машина не в Мариинскую впадину же упала, чтобы так долго искать. — Слушай, не ори на меня, — мать разводит руками и не смотрит на меня, — не я же руководила поисками, а твой отец. — На него не сваливай ответственность, — я тыкаю в неё пальцем, сдерживаясь от желания проткнуть ей глаз. — В это время ты вообще была хер знает где. — Мария! — Келли возмущённо восклицает, но мне насрать. — Да пошла ты , — я кидаюсь наверх, пытаясь не споткнуться. Как же я зла. Я собираю самое нужное в небольшую сумку и с грохотом возвращаюсь на первый этаж. Мамы уже нет на кухне, поэтому толкаю рюкзак в гараж и сажусь в её проклятый мерседес. Через минуту женщина, которую я должна называть матерью, кидает сумки на заднее сиденье и выруливает на трассу к аэропорту. Я не знаю, едем ли мы в Чикаго или в Нью-Йорк к отцу, но спрашивать не собираюсь. Все время до самолёта я переписывалась с Элисон. Пока я собирала сумку, я успела ей позвонить и даже разбудить. Она обещала, что отмажет меня перед учителями. Наши отношения после той стычки с Джо были немного напряженными в первые дни, но потом все нормализовалось. Иен в тот вечер просто помог Элисон добраться до дома, потому что чёрная Субару резко отказывалась ехать. Было неловко, стоя в одном платье, как блудная дочь, отсчитываться перед ними где я была и о чем только думала. О Джо я не слышала уже больше двух недель. Было немного обидно осознавать, что он серьёзно воспринял мои слова и реально больше не писал и не звонил, но так было лучше. И со временем, когда я перестала кидаться к телефону каждую минуту и проверять его, я поняла, что так становится намного спокойнее жить. Элисон говорит, что так даже к лучшему — этот парень мог затащить меня куда угодно. Каждый вечер, пока я жила у Элисон, Иен Коули приходил к нам и пичкал нас пиццей. Втроем мы сидели в огромной гостиной и смотрели различные фильмы, готовили вместе уроки и ездили на различные вечеринки. И каждый день Кэмерон злобно смотрела на нас, хотя парень до сих пор оставался с ней и притворно гладил её руку, пока мы с Элисон смеялись где-то в углу столовой. Нам нравилось, что на нас пялиться огромный зал, словно мы какие-то звезды, а Кэмерон и ее кучка набухают как наседки. Однажды мы наткнулись на них в коридоре и Кэмерон с силой ударила меня в плечо так, что я больно ударилась о шкафчик. — Сука, ты что творишь? — Элисон с ужасом прижала руку к лицу и взглядом искала Иена. — Вообще шла на урок, — потирая плечо, отвечаю я. — Хватит вести себя так, словно ты Королёва школы, — шепчет мне Кэмерон и я невольно замечаю как сильно размазан её макияж. — И это говоришь мне ты? — я оглядываюсь. Весь коридор, битком набитый детьми, уставился на нас, даже не пытаясь отвести взгляд. — Кэмерон, не имею к тебе ничего личного, но отвяжись от меня, пожалуйста, — я обхожу её, когда она цепляется за меня длиннющими ногтями. — Я же сказала, пожалуйста. Кэмерон с ненавистью отпускает меня и провожает нас с Элисон взглядом. Коридор молча наблюдает, как наши фигуры пропадают за поворотом и только потом разбредаются по местам. Мы же с Элисон смеёмся, держась за животы и прячась за шкафчиками. Перед вылетом в Чикаго, пишу Элисон. Перелёт в четыре часа предстоит быть долгой пыткой. Сажусь около окна, пытаюсь отключиться. Первую неделю как Джо исчез, я совсем не спала, все думала где он и что делает. Я считала сколько швов на потолке и как много машин проехало мимо дома. Но в один вечер, я легла без ног на не расправленную кровать и уснула на два дня. Но во мне до сих пор осталось усталость и сейчас я просто хотела отключиться. Мать начала читать рядом какой-то журнал, переглядываясь с мужчиной на соседнем ряду. Я закатываю глаза и просто смотрю на проплывающие мимо облака. Как только самолёт касается земли, в моей душе словно все переворачивается. В голову лезет столько воспоминаний, что она начинает болеть с такой силой, словно по ней пробежалось стадо лошадей. Мать идёт мимо терминалов к высокой худощавой фигуре отца, холодно и кратко ему улыбаясь в качестве приветствия. Как только я вижу папу, я кидаюсь ему в объятия, едва ли не плача. Я очень скучала по нему. Он плавно накрывает мои плечи своими ладонями, утыкаясь в мои волосы. — Привет, малышка, — шепчет мне папа на ухо, легко смеясь от моей настойчивости. — Хватит обниматься, пойдёмте, — мама обрывает нас, стоя рядом с недовольным видом и под стук каблуков направляется к выходу. Мы садимся в черный лимузин, припаркованный перед входом. Папа молча провожает маму взглядом и жестом предлагает мне сесть. Как только машина трогается, я кидаюсь на папу с расспросами. — Где его нашли? — Милая, может не сейчас?.. — папа неловко смотрит в окно. — Пап, пожалуйста, — я хватаюсь за его ладонь, заставляя заглянуть в мои глаза. — Это важно. Игнорирую, как мама фыркает на соседнем сидении, открывая шампанское. Все больше хочется ударить её по голове этой же бутылкой. — Его нашли в пяти милях вниз по реке. Тело невозможно опознать, но по медицинским данным они смогли определить его ДНК. Папа морщится, устало потирая переносицу. Спустя двадцать минут я вижу вдалеке кладбище. — Что? Мы сразу хороним? — я оборачиваюсь к папе с ужасом в глазах. Я была не готова к этому. — У нас нет времени, — папа качает головой, пока мама залпом выпивает стакан. — Тебе нужно вернуться в школу. — Да вы, наверное, издеваетесь надо мной? — я сажусь напротив родителей и запускаю руки в волосы, едва ли не вырывая их. — Нашли Ника, а вы думаете только о гребаной школе?! Мама отводит взгляд, пока папа с болью вглядывается в меня. Мне кажется, или в уголках его глаз я вижу слезу? Они молчат, настолько долго, что я качаю головой и выпрыгиваю из машины. Кладбище давит на меня своей серой атмосферой, и, кажется, прижимает к асфальту. Чем ближе я подхожу к развалистому дубу, у которого вырыта яма, тем сильнее во мне вскипают прежние чувства. Глаза застилают непрошеные слезы и я от бессилия падаю на землю около дерева. Похорон Ника не было, и сейчас, когда я вижу закрытый гроб, я понимаю, что целых полтора года просто откладывала момент прощания, оставляя брата около себя. Когда гроб с негромким хлопком пропал из виду, я не хотела плакать. Так было проще, осознавать, что теперь я отпустила Ника, теперь я не буду жалеть о чем-то и буду вспоминать его с улыбкой. Я кидаю розы на чёрную гладкую поверхность, сажусь на корточки и отправляю за цветами горсть земли. Я теперь не сожалею, разве что только о том, что потеряла его руку, когда он с последний раз был около меня. В гробовом молчании мы доходим до машины и садимся внутрь. Меня не волнует куда меня повезут, где я буду и вернусь ли в Сан-Франциско. Я просто смотрю в окно пустым взглядом, избегая любого контакта с родителями. Через пару десятков минут мы подъезжаем к высокому зданию, впивающемуся в серое небо, как в кино ставшему дождливым в грустные моменты. Входя в столь знакомую квартиру, вдыхая запах, которым дышала так давно, на меня наваливаются волны воспоминаний. Почему-то отец не продал эту квартиру, держась за неё. Я, шатаясь, иду в свою комнату, которая ранее была моей, оглядываюсь на противоположную, и не сдерживаясь, кидаюсь на кровать Ника. Эту дверь не открывали уже полтора года и теперь каждый сантиметр здесь был покрыт пылью. Отец запрещал домработнице убираться здесь, чтя какую-то хрупкую память о сыне, но я могла быть здесь, вдыхать, как мне казалось, оставшийся запах Ника. Я не помню, плакала ли я, но проснувшись посреди ночи, я чувствовала как стягивает щеки и болят мышцы, потому что я уснула в позе эмбриона. На часах было два часа ночи, в телефоне четыре пропущенных вызова от Элисон. Нужно ей перезвонить, она волнуется за меня. Когда телефон завибрировал у меня в руке, я невольно вздрогнула скорее от удивления, чем от неожиданности. — Привет, — тихий голос Иена раздался на том конце провода. — Как ты? — Привет, — мы с Иеном сблизились за последние дни. Он стал меньше времени проводить с Кэмерон, периодически посылая её, и все больше с нами, зависая в кафешках. То, что он делал было для меня загадкой, но он был неплохой парень. — Все нормально, я думаю. Нервно вожу пальцами по простыне и пытаюсь придумать тему, чтобы перескочить с неловких пауз. — Ты вернёшься в Сан-Франциско? — в голосе Иена было больше мольбы, чем простого интереса. — Наверное, — я закусываю губу, представляя как бы могла жить с отцом здесь. Но быстро откидываю эти мысли. — Как Элисон? — Чертовски волнуется за тебя, — я услышала лёгкий смешок. — Она убрала все комнаты в своём доме и приготовила все, что было у неё в холодильнике. Позвони ей, иначе она к тебе прилетит. Я рассмеялась. Впервые за этот ужасный день я искренне смеялась, оттолкнув от себя то, что с такой силой навалилось на меня. Я была не права, когда бросила Элисон в неведении, зная, что она будет очень волноваться, но просто не могла перебороть себя. Но сейчас я готова. Иен успокоил меня, вернул в реальность. Мы разговаривали ещё минут сорок, буквально ни о чем. Он рассказывал что было в школе, какие темы были на уроках, кто о чем говорит и сплетничает. Потом описывал свои футбольные тренировки, пока я бессмысленно считала количество швов на потолке. Когда на часах высветились цифры «3:28», мне жутко захотелось спать. — Иен, отпусти меня поспать, — жалобно простонала я, очевидно перебив его на середине рассказа. — Уже пол четвёртого утра. — Конечно, — я знаю, что он улыбается. — Иди. Я уже собиралась бросить трубку, когда он окликнул меня — Мария, — закатив глаза, я вернула трубку к уху. — Мне нужно спросить тебя об одной важной вещи. — Говори, — я немного напряглась. Никогда не любила, когда так начинаются разговоры. — Вы с Джо больше не общаетесь, правда? — Иен говорил тихо, с небольшими паузами. — Ну да, не слышала о нем больше двух недель. Что-то случилось? — Нет, нет, все в порядке, — Иен словно отмахивался от чего-то. Меня это настораживало. — Слушай, раз уж Джокер больше не вмешивается в твою жизнь, может быть у нас есть шанс на что-то большее? Так и знала. Я чувствовала, что именно это прозвучит сейчас, но вопрос все равно застал меня врасплох. Иен был замечательным парнем, но как я могла быть с ним, когда где-то там живёт темноволосый парень с изумительными голубыми глазами и улыбкой, от которой во мне начинает что-то таить. Как можно было вообще даже не думать о нем. Я пыталась, правда пыталась, но почему-то практически любая деталь напоминала о нем. Я отстранялась от этих мыслей, не предавала им значения, но сейчас, после вопроса Иена поняла, что не могу не думать каждую блин секунду о нем. — Иен… — я устало шепчу в трубку, выдыхая его имя. — Я не думаю, что сейчас лучшее время, чтобы заводить этот разговор… — Я понимаю, понимаю, — Иен перебивает меня. — Но хотя бы шанс есть? — Слушай, я не могу просто так сказать тебе, — почему-то во мне вскипает ярость. Он ставил меня перед выбором, совершать который я не собиралась, и теперь требует ответа на вопрос, над которым я даже никогда не думала. — К тому же, ты с Кэмерон, а для лишних проблем у меня нет времени. Прости, Иен, но я не могу дать ответа. — Ладно, — я слышу тяжёлый вздох на той стороне. — Я понял. Спокойной ночи, Мария, — он уже собирался положить трубку, но вспомнив, добавляет в конце. — И позвони Элисон, она все-таки волнуется. — Хорошо, спокойной ночи. Я кидаю телефон на кровать и едва ли не со стоном падаю на спину. Почему все так любят усложнять? Почему всем нужны ответы, знать которых они не хотят? Люди вечно ставят себя перед выбором, иногда настолько серьёзным, что выбрав что-то одно, ты действительно теряешь другое. И иногда это не просто вещь, это часть тебя. Теряя себя, ты проваливаешься в какую-то бездну, из которой выход находится так высоко, что карабкаться к нему приходится через кровь и пот. Люди сумасшедшие, но, а как жить иначе? Элисон берет трубку со второго гудка так резко, что я даже вздрагиваю. — Мария, — Девушка как-то слишком возбуждена. — Слава богу, все в порядке. — А что случилось? — ни привета, только одни эмоции. — Джо не выходил на связь две недели не потому что оставил тебя в покое, — как резко мы начали говорить о вездесущем Джокере, — а потому что он при смерти в больнице. — В смысле? — мое сердце делает удар и проваливается куда-то вниз со скоростью света. — Что случилось? — В тот день, когда он тебя привёз обратно, он как-то оказался в бизнес центре, а там его машина перевернулась и, кажется, взорвалась, — Элисон так быстро тараторила, что не будь я так сильно возбуждена и не знай бы я её, я бы не поняла не слова. — Он в коме, но в тяжелом состоянии. Прости, что раньше ничего не разузнала. Я понимаю, что сегодня не удачный день, но все таки… — Элисон, господи, спасибо. Все нормально, не переживай, — я кидаюсь к двери, — я сейчас же вылетаю обратно. Какая больница? Бросая трубку, я хватаю, так и не распакованные, вещи в охапку и бегу к двери в спальню отца. Я не хотела его будить, но мне нужно срочно оказаться в другой части Америки. — Пап, пааап, — я врываюсь в комнату и застываю, когда вижу родителей в одной кровати, да ещё и обнимающих друг друга. Они резко вскакивают, прикрываясь одеялами и испуганно смотрят на меня. — Так, мне некогда выяснять, что у вас тут происходит. Пап, мне нужен частный вылет, мне нужно быстро оказаться в Сан-Франциско… — Подожди, — папа останавливает мою тираду. — Что случилось? — Мой друг умирает, — я чувствую, как по щекам снова стекают слезы. — Пап, я не могу потерять сегодня ещё одного близкого человека. Выхожу из комнаты и бегу на кухню. Я слышу, как они и чем-то переговариваются и через пару минут на кухню заходит папа, одетый в простую рубашку и джинсы. Я редко видела его таким и даже удивилась, но мысли нещядно возвращались к Джо. Через полтора часа мы с отцом сидели в частном самолете, который летел в Сан-Франциско. Как мне казалось, чрезвычайно медленно.
