The Last Drop

— Твою мать, что ты делаешь? — этот крик, наверное, слышал весь город, содрогаясь при одной лишь мысли, кто был его источником. — Да кто так режет? У тебя что, руки из жопы? — Еще одно слово — и вылетишь на улицу, — шипит Тянь, скрывая накатившую обиду. Не успел он только дорезать помидоры, собираясь оказать «услугу» рыжему придурку, как на него уже посыпалась матерная ругань. Причем ругань из уст самого Шаня казалась еще более аморальной. Ведь этот придурок ничего толком не умеет кроме как орать, драться и готовить. Руки полностью испачкались в соке, мякоть сползла на край стола, а косточки разлетелись в разные стороны, заставляя думать, что послужило причиной подобного разгрома. Если бы сюда вошел кто-нибудь другой, то точно бы подумал, что по кухне прошлось торнадо. Которое, кстати, умудрилось заляпать даже майку, что, наверное, придется долго отстирывать, так как слово «заляпана» слишком мягкое для того, чтобы описать ее состояние. Скорее подошло бы слово: — Пиздец, — выдыхает Рыжий, глядя, как Тянь давит на овощ, распространяя ауру убийства, и подходит ближе, рассматривая растерзанное нечто. — Не думал, что нарезать овощи станет ТАКОЙ проблемой. — Заткнись, сам знаю, — терпения уже не хватает, и Хэ просто дорывает несрезающиеся дольки, представительно цыкнув в сторону нахмуренного Рыжика. На роже которого крупными буквами пробежалась строка «Сейчас заржу!». Еще бы, когда еще Рыжему представится картина, как несравненный идеальный Хэ Тянь не может нормально нарезать овощи, перепачкавшись в соке и тихо матерясь, чтобы не кинуть все к ебеням и заставить Шаня доделывать все самому? Как весь из себя идеальный, красивый и знаменитый, он дуется, словно ребенок, которому впервые вручили болты и отвертку? Когда еще ему представится возможность посмотреть, как он обходится без него, «рыжего придурка», который ничего не умеет, кроме как готовить? Правильно — никогда. Ведь Мо должен был делать все сам: прийти в холодную, полную одиночества квартиру, наблюдая, как Хэ вбирает в себя никотин и открывает губы, пуская струйку дыма. Приготовить ужин, отрабатывая полученные деньги и матерясь, когда Тянь подойдет ближе, осматривая, что так приятно пахнет. И просто пойти домой, сминая тысячные купюры и вспоминая вечер, проведенный в компании странного придурка. Он не должен был давать этому темноволосому ублюдку готовить за него, чтобы отработать полученные деньги. Ведь именно ради этого Хэ и должен был его позвать… — Слушай, может с ним что-то не так? — раздраженно бросает тот, вытирая рукой запачканную щеку, и оглядывает лезвие, прикасаясь то к одной, то к другой стороне пальцем. Вроде наточено… — Это же уже не смешно. Я битый час ломаюсь над этими помидорами и до сих пор не могу закончить. — Ты нож не так держишь, идиот, — кидает Рыжий, отходя к стенке, где большими стопками стояла посуда, и берет. Одну тарелку. — Ты остаешься, забыл? Тянь уже не режет, а сверлит взглядом застывший затылок, который поворачивается, показывая озадаченное лицо Рыжика. Тот, немного поколебавшись, медленно, словно боясь, берет вторую, подтягиваясь и доставая чашки. — Молодец, — раздается сзади. Хэ удовлетворенно лыбится, глядя, как нахмуренная туша молча подходит к столу, поочередно расставляя посуду. И быстро сползает, когда Шань отстраненно смотрит на Тяня, как-то равнодушно окидывает взглядом кухню, и, отворачиваясь, тянется к ложкам. — Чего скис? — слащаво тянет Хэ, косясь на напряженную фигуру. Которая, будто в собственном мире, плетется к столу, сбрасывая серебро на стол. — Разве? — раздраженно плюет Рыжий, скрещивая руки на груди. — Ты странно себя ведешь. — Тебя ебет? Я просто готовлю такому уроду, как ты. — Выбирай выражения, — цедит Хэ, откладывая нож и подходя к нахмурившемуся Шаню. Тот ни на сантиметр не отстраняется, и это начинает бесить. — Да-да, конечно, богатенький ублюдок. — Что на тебя нашло? — Я сейчас не нужен. Тогда нахуя ты меня позвал? — Я же сказал, что мне нужна компания. И ее составишь ты, — тихо рычит Тянь, сжимая рыжие колючие волосы и оттягивая назад, заставляя Мо рвано выдохнуть, оголяя бледную молочную кожу. — Или хочешь выпрыгнуть в окно? В таком случае отскребать от асфальта тебя будет некому. — Иди на хуй, мажорчик, — шипит Рыжий, с облегчением выдыхая, когда хватка исчезает, сменяясь саднящим раздражением. В голове столько вопросов, что она просто раскалывается от догадок. Что, твою мать, происходит? Почему Хэ Тянь так упирается? Что ему, блять, надо? Что он пытается этим доказать? Взгляд падает на скорее размазанные, чем недорезанные, по дощечке помидоры. Для той бабы старается, мудак. Шань молча отходит от принявшего развязную стойку Тяня, берет нож и быстро дорезает продукты, бросая нетерпимый взгляд в сторону темноволосого. На что Хэ сильно сжимает кулаки, чтобы не разъебать лицо напыщенному сопляку, и подходит сзади, приобнимая вмиг напрягшуюся спину. — Какого хуя? — только и выдыхает Рыжий, стараясь не выронить нож из рук, которые начали нервно подрагивать от накатившего волнения. — Скажи честно, что-то ты себе уже надумал? — нежный шёпот прямо в затылок. — То, что ты нихера не повар… — Я сказал «честно», — шипит Хэ, сильнее сдавливая ребра и шепча уже на ухо, касаясь губами кожи и наблюдая, как она быстро краснеет, заставляя Хэ сдерживаться, чтобы не сцепить его зубами. Мо молчит, стараясь не пустить все на самотек, и пихает локтем, чтобы скинуть навалившуюся тушу. — Ничего я не надумал, блять! Рыжий готов поклясться, что слышал смешок. — Правда?.. — ехидное мурлыканье сзади, но кожу холодит нарастающий сзади гнев, заставляющий замереть, сглатывая невидимый ком в горле. — Скажи это еще раз, Лисичка. — П-правда… — Не слышу. Гребаный ублюдок, он все-таки издевается… — Правда. — Я тебя не слышу, — с нажимом повторяет Тянь спуская руки к бедрам, но останавливая на пояснице, будто бы предупреждая, что переломит позвоночник. — Да ничего я не надумал! Просто бесит, что ты меня сейчас, ублюдок, лапаешь! — орет Рыжий, пытаясь вывернуться из стальной хватки, тут же сжавшей ладони и поднявшей вверх, заставляя нож со звоном упасть, отскакивая под тумбу с металлическим звоном. — Врешь… — последнее, что сдерживало чувства Тяня, тут же разбилось вдребезги. Он не хотел делать этого всем сердцем. Ведь Мо такой невинный, что осквернить его вот так было бы последней каплей. И надеялся, что Мо сам скажет о своих желаниях, позволяя делать все, что Тяню вздумается. Надеялся… Но Шань снова врет, будто бы ничего не беспокоит. Ни то, что видел, как Хэ лапал очередную девчонку, и закипая от гнева, ушел, заставляя Тяня теряться в смятении. Ни то, что чуть не попал в полицию, расквасив лицо одному из особо интересующихся, видимо, перешедшего черту между шутками и намеками. И даже сейчас, когда Хэ решил объясниться, пусть даже так нелепо, Мо продолжает врать, закрывая душу на тысячи замков. Замков, которые он навлек на себя сам. — Ты же сейчас врешь, Лисичка, — тихо, будто голос и вовсе может пропасть, заговорил Тянь, пытаясь утихомирить слабую тревогу. — Дай мне сказать, пожалуйста… Я виноват… — А в чем? Ведь это у тебя, блять, расписание такое: утром баба, днем — баба, вечером — баба, а ночью на мужиков тянет. — Ты сейчас понимаешь, что говоришь?.. — Это ты не понимаешь, ЧТО говоришь! Нахуя мне твои отговорки? Я ведь проебан, которого можно просто заставить готовить, когда вздумается, ебашить ногами, а потом сказать"Я просто хотел потрахаться с очередной телкой!» Именно это же ты сейчас и пытался мне сказать, а, повар хуев?! Ты же такой красавчик, блять, перед тобой каждая ноги раздвинет! А если ты потом еще и кофе в постель принесешь, дак она вообще замуж за тебя выйдет! — Лисичка, пожалуйста… — Иди нахуй, мудак! Не хочу больше! Не хочу, сука! Заебало уже терпеть твои обжимания! Пусти меня и заведи себе шваль! — Не хочу… Они мне не нужны, слышишь? — О! Как бы не так! И в чем же причина, Хэ Тянь? Неужели сейчас заявишь, что ты гей?! — Да, видимо, так… — отвечает Хэ, со всей нежностью обнимая желанного человека и чувствуя, как он со всей силой вырывается, глотая злые слезы. Пусть Шань потом будет его ненавидеть. Пусть потом орет благим матом и бьет, взахлеб разрываясь от гаммы из ненависти и боли. Пусть так и не узнает, что после он сразу оттолкнул нахальную девку, едва ли сдерживаясь, чтобы не разбить ее кукольное личико, и искал его до самого вечера, надеясь, что Мо все-таки его простит. Это была последняя капля. Для обоих. Тянь отталкивает Шаня к тумбе и, сдерживая сопротивления со стороны Рыжего, зажимает сзади, проходясь рукой по дрожащему телу. Которое тут же замирает, сжимаясь от нахлынувшей боли и кусая потрескавшиеся губы. Это совсем не похоже на то, о чем он мечтал. Он хотел, чтобы Мо поддавался ласкам, весь раскрасневшийся и пристыженный, слабо отвечая на касания и выгибаясь, позволяя Тяню покрывать кожу поцелуями. Хотел, чтобы Мо сам прижался к разгоряченному паху, трясь и будоража все нервные рецепторы, блуждая руками по спине и сжимая волосы. Он всем сердцем грезил, чтобы Мо стонал его имя, закусывая губы и задыхаясь, когда Хэ слижет соленые дорожки слез, и прося еще, сбиваясь на сумасшедший ритм. Но то, как он дрожит, сжимаясь в маленький комочек страха, как не угрожает, а просит остановиться, наблюдая, как этот самый Тянь срывает его майку, заставляет Хэ вздрогнуть от ужаса. Рыжий не просто боится, он в панике, и отбивается с такой силой, будто от этого зависит его жизнь. Размахивается, когда Хэ ведет по напряженной спине, кусает, когда он разворачивает тело и впивается в губы страстным поцелуем, пытаясь хоть как-то утихомирить бушующую ярость. И когда стоны переходят в крик, все мечты рассыпаются в прах: Шань просто зависает в пространстве, закрыв глаза и молясь, чтобы все поскорее прекратилось. Словно марионетка, которую оставили на произвол судьбы из-за сгнивших ниток. Боль распирает бедра, хочется просто сдохнуть, разорвавшись пополам от унижения и обиды. А Тяню хочется размазать себя по стенке, осознавая, что все, что происходит — это не кошмар, приснившийся ночью, а реальность, за которой больше ничего не останется. Сломленный, побитый, искусанный до крови и кривящийся от боли, он сжимает простыни, сдерживая выступающие наружу слезы. Хочется обнять, прижать к себе это всхлипывающее чудо и заверить, что скоро все пройдет, что боли скоро не будет, и он, этот «мажорчик», доставит ему наивысшее удовольствие, но стоит только наклониться к дрожащим от боли губам, взглянуть в янтарные глаза, как Мо с размаху бьет его по лицу, пытаясь отодвинуться как можно дальше и полоснуть по голове небольшим светильником. И практически достает до него пальцем. Но не успевает… Хэ Тянь кончает, выдыхая нежное «Лисичка…» А Шань смеется, крича в истерике «Доволен?!»