Бабочка

Безнравственность — это аморальный термин обычно используется, чтобы обратиться к решениям или лицам, которые, как говорят, лишены этических ценностей или удалены из моральной области. Решение аморально, если это сделано, не принимая этические факторы во внимание. Лица, как говорят, аморальны, когда они не включают моральные принципы, понятия или нормы поведения в их решениях, действиях или способах поведения, — небольшая пауза с фирменным покашливанием, и аудитория вздрагивает от писклявого голоса профессора.* — Все записывают? За окном еле брезжит солнце, разгоняя серый утренний туман. Во дворе университета, словно муравьи, мечутся из стороны в сторону студенты: кто-то опаздывает на первую пару, кто-то выклянчивает домашнее задание, а кто-то ищет прикурить, в твёрдом решении никуда больше не идти. Обычное непримечательное утро. — Эвен! Повторите мои последние слова! — скучный профессор в таком же скучном сером костюме поднимает с места одного из студентов в попытке доказать свою власть и авторитет. — Все записывают, — парень в измятой толстовке с неоновой надписью пытается не зевать в открытую и часто моргает в попытке не уснуть. — Что? — Все записывают. Ваши последние слова. По аудитории проносятся лёгкий смешок и тихие перешёптывания. Такие диалоги обычно выливаются в целый скандал, но судя по вышеназванному Эвену, он слишком сонный, чтобы язвить. — Эвен, у Вас экзамен по моему предмету. Вы в курсе? — Более чем. Это бессмысленный трёп. Абсолютно бессмысленный. Грозить одному из лучших студентов курса экзаменом — это даже нелогично. Все в курсе, что здесь банальная личная неприязнь. И всё. Дальше обвинения беспочвенны. — Займите своё место, — цирк на сегодня явно отменяется, что вызывает вздох разочарования у половины потока. Остаток пары сравним с вечностью, и раскатистый звук звонка буквально спасает от тоскливой смерти прямо в аудитории. Студенты кучками вываливаются из дверей, больше напоминая сонных панд, нежели активных подростков. — Тусить всю ночь перед понедельником — это чертовски плохая идея, — парень с волосами до плеч бубнит это, держа резинку в зубах и пытаясь сделать хвостик, при этом не уронив сумку. — Давай сюда, — Эвен забирает мешковидный рюкзак себе, прижимаясь лбом к холодным шкафчикам. — Или мы идём за кофе сейчас, или право я уже не переживу. — Поддерживаю. В столовой творится полная вакханалия, а очередь у кофейных автоматов приобретает масштабы китайской стены. Такое ощущение, что на грандиозной воскресной тусовке был весь университет. Эвен, оценивая степень отдалённости заветного пластмассового стаканчика с "нефтью" внутри, решает воспользоваться природным обаянием и наглостью. Второкурсник, которого он отодвигает от автомата, поначалу пытается возмущаться, но тут, как в танке. Глухо. Получив порцию кофеина для себя и друга, Эвен поворачивается к насупившемуся парню, и потрепав того по щеке, кидает небрежное: "Детка, не дуй губки, тебе не идёт". И здесь возникать, опять же, бесполезно. Правоведение проходит бодро и почти незаметно. Совсем мимо пролетает большая перемена, потому что Эвена просит зайти к себе тренер по баскетболу, а у Микаэля сдача просроченного ещё две недели назад отчёта. Они встречаются уже у входа в аудиторию перед английским. Пережить ещё три часа, и свободны. На паре они разбирают какой-то текст, якобы с содержанием необходимой профессиональной лексики, но кого это волнует? Двадцать первый век на дворе: они слышали всю эту лексику, как минимум, в трёх сериалах. — Чувак, это скукотень какая-то, а не день, — Микаэль уже в десятый раз перевязывает волосы, лишь бы чем-то себя занять, в то время как Эвен бездумно листает страницы учебника взад и вперёд. — Ты даже с этим стариком на социологии не поспорил. Хоть какое-то развлечение было бы. — Во-первых, я больше думал о том, как бы не уснуть, а во-вторых, мне надоело с ним спорить. Одно и то же каждую пару. Второй год подряд. Сколько можно? — Учитывая, как он тебя ненавидит, то мучиться тебе с ним, пока не выпустишься. — Я всего лишь переспал с его дочкой. Ещё на втором курсе, — Эвена задолбала эта тема. — Переспал. Не изнасиловал. — И бросил бедняжку на утро с поруганной честью, — Мик пытается не ржать, но откровенно говоря, дерьмово он пытается. — В его понимании, ты совершил надругательство. — Я над тобой его сейчас совершу, если ты не отвяжешься. Там всё было нормально, пока он каким-то лесом об этом не узнал, — серьёзно, задолбали. — Эй-эй. Ладно. Тихо. Не кипятись. Дальше занятие проходит в тишине. С четвёртой пары всех отпускают ввиду какой-то важной встречи, на которую студенты тоже могут пойти, если захотят. Последнее уточняется больше для вида. Все понимают, что придут туда от силы пять заучек со всего корпуса. Глоток свежего осеннего воздуха на фоне окончания учебного дня как-то пробуждает и внезапно придаёт сил. Если буквально двадцать минут назад Эвен мечтал о своей постели и подушке, то сейчас не прочь и погулять где-нибудь. — Ты чем планируешь заняться? — он задаёт вопрос Микаэлю, надеясь зависнуть где-нибудь вдвоём. — Я домой. Спать хочу так, что умереть за одеяло готов. — Стареешь, бро, — Эвен осуждающе-притворно качает головой, но отговаривать не спешит. Сонный Микаэль ещё хуже, чем его отсутствие. Они прощаются у ворот университета, расходясь в разные стороны. Эвен начинает усиленно думать, куда же направить проснувшуюся энергию, пока за поворотом не вспоминает, что обещал зайти к тренеру ещё и после пар. — Чёрт... — радует, что ушёл недалеко. Обратная дорога занимает десять минут, во время которых Эвен пытается найти свои солнцезащитные очки в рюкзаке. Сентябрьского солнца мало, но его лучи светят почему-то именно Эвену в глаза. Когда парень заходит во двор и поворачивает к спортивному залу, он решает, что пора завязывать с ночными гуляниями. Он упирается взглядом в долговязую фигуру без головы, зажмуриваясь при этом пару раз. Взгляд скользит по длинным ногам, обтянутым в джинсу, и переходит на туловище, плечи, шею... А потом — одно сплошное свечение. Когда Эвен приглядывается, нечто без головы меняет позу, слегка разворачиваясь. Он расслабленно выдыхает, но продолжает смотреть на незнакомца ещё около минуты. У парня, что стоит возле входа в зал, идеально белые волосы. Белые-пребелые. Слепящие. Поэтому, когда луч солнца попадал прямо ему на голову, она казалась одним сплошным ярким пятном. — Фрики... Чтоб их, — Эвен отходит от шока, преодолевая последние несколько метров до пункта назначения. Когда он проходит мимо, то бросает мимолётный взгляд на белую чёлку, неосознанно думая, что краски для такого эффекта на себя надо было вылить уйму. Секундная мысль не позволяет быстро отвести глаз, и теперь Эвен в буквальном смысле таращится на точно такие же абсолютно белые ресницы. Парень напротив, застёгивает карман на рюкзаке, и отнимая от уха телефон, который до этого придерживал плечом, вопросительно смотрит на Эвена в ответ. — Что? — наконец-то не выдерживает незнакомец. — Ни-ничего, — Эвен моргает пару раз, ведя плечом, будто отряхиваясь от каких-то неприятных ощущений, и заходит внутрь. У парня с совершенно белыми волосами неестественно фарфоровая кожа и... Розовые глаза.

***

— Ты — моральный инвалид, Эвен, ты в курсе? — Соня наливает чай в две чашки и достаёт печенье с полки, отчитывая непутёвого друга, который заявился к ней полчаса назад. Пришёл, как всегда, без звонка, но с таким удивлённо-радостным выражением лица, что ругаться как-то расхотелось сразу. У Эвена глаза блестят словно у ребёнка, первый раз побывавшего в парке аттракционов. Он засовывает в рот любимое овсяное печенье и почти мурлыкает от восторга. — Не подавись, ага, — Соня порой думает, что эта двухметровая дылда — её потерянный младший брат. Самый младший. Порой она в этом уверена. — Тыбввофидла. — Я всё поняла, можешь даже не повторять. Эвен смотрит на неё по-детски обиженно, но запивая свой десерт чаем, повторяет: — Ты бы его видела, говорю! — а глаза восторженные-восторженные. — Я знаю, как выглядят альбиносы. Почему-то думала, что ты тоже в курсе. — Я в курсе, но ты бы его видела!!! — в десятый уже, наверное, раз повторяет Эвен. — Никогда не встречал их вот так близко. Да вообще не встречал. У него белые волосы, белые ресницы, белая кожа и... — Кажется, что он сейчас захлебнётся собственным восторгом. — Розовые глаза, — заканчивает за него Соня. — Ты уже говорил. Я надеюсь, ты хотя бы не разглядывал его, как нечто странное? — Эм, вроде нет, — Эвен чешет затылок и как-то смущённо отводит взгляд. — Такой придурок, Эви. — Да ну тебя, — ещё пара печенек уплетается под блаженную улыбку.

***

Вторник — это послевкусие понедельника. Ты всё ещё ненавидишь этот день, но не так отчаянно, да и выходные на двадцать четыре часа ближе. Ах, да. И во вторник у Эвена всего две несчастные пары, и ни одна из них не социология. — Привет! — Микаэль возникает из-за спины, выводя Эвена из мыслей. — Что, как, куда, зачем? — Привет! — Эвен открывает свой шкафчик, а его глаза недобро блестят искрами интриги. Очень недобро. — Что ты задумал, а? — Микаэлю не нравится этот дьявольский огонёк. В последний раз всё закончилось тем, что на него вылили банку ярко-жёлтой краски. Просто Эвен подумал, что фасад университета слишком уныл, а вот их тренер был другого мнения. И вообще-то краска летела в Эвена, но тот вовремя увернулся. Вовремя для себя, и крайне неудачно для Мика. — Нужно найти кое-кого. — К-кого? — как-то они искали "того чувака, который три недели назад пролил на меня чай". Не спрашивайте, зачем. — Это сложно объяснить, — то, как преобразилось выражение лица Эвена, пугало ещё больше. — Альбиноса. — Чего? Нахера тебе птица? — Альбиноса, а не альбатроса, дурак. Парня с белыми волосами и розовыми глазами. — Эв, ты когда успел укуриться? Без меня, кстати. Микаэль ко всему привык. Честно. И к беготне без штанов на спор, и к перекраске зданий, и даже к тому, что они как-то хотели утащить ламу из зоопарка. Им тогда подумалось, что ей там безумно скучно, а они бравые гринписовцы. Полиция почему-то их подвига не оценила. В общем. Ко всему. Но сейчас он, правда, не въезжал в ситуацию. — Я нормальный, Мик. Просто маякни мне, если увидишь парня с белыми волосами. Белыми-белыми. — Как у того? — друг указал рукой за спину Эвена. Ладно. Это не самое сумасшедшее. Могло быть и хуже. — Твою мать! — шкафчик захлопывается так резко, что почти попадает Микаэлю по носу, а Эвен уже на ходу бросает: "Увидимся на паре!" Ладно, возможно, всё немного хуже. Эвен буквально подлетает к парню у первых рядов шкафчиков, который перебирает тетради, видимо, ища нужную. На нём одна тонкая футболка, а куртка болтается где-то на лямках рюкзака. Эвен почему-то сразу отмечает, что знакомый незнакомец ещё и очень худой. Полупрозрачная голубая ткань буквально просвечивает позвонки и рёбра. На ключицах Нясхейм старается не фокусироваться. От греха подальше. Они ведь даже не знакомы. Хотя это мало когда останавливало, но всё же. Пока Эвен опять откровенно залипает на длинных белых ресницах, парню, видимо, надоедает непонятная нависшая тень сбоку. Он находит то, что хотел, запихивает всё это в сумку, и точно так же, как и Эвен минутами ранее, захлопывает дверцу прямо перед носом. Эвен уверен, что у него на лице самая дебильная улыбка из всех, которые возможны, но поделать с собой ничего не может. И вообще, наверное, он похож на маньяка с идеей-фикс в голове. — При-и-и-и-ивет! — точно маньяк. Парень напротив смотрит на него похуистично-незаинтересованно, как и вчера, собственно, но всё же отвечает. — Привет, — Эвена коротит от того, как слегка растягиваются гласные в этих губах. — Я тебя здесь раньше не видел, — уверен, что не видел. Уж он бы точно заметил. Наверняка. — Я на первом курсе, — парень поправляет задравшуюся с боку футболку, добавляя. — И я тебя тоже раньше не видел. Ладно, хорошо. Это было сказано с явным сарказмом. Ладно. Плевать, что Эвену мало кто решается отвечать так. Об этом потом. После того, как Эвен оторвёт свой взгляд от шейных позвонков, которые будто собираются прорезать тонкую кожу сзади. Когда Эвен наконец-то отлипает, всё ещё незнакомый парень отходит порядком на десять метров. Он, что, решил просто так уйти?! — Эй! Стой! — Эвен нагоняет его в два счёта и теперь идёт спиной вперёд, чтобы видеть своего собеседника. Эта ситуация его забавляет. Пока они не переспят, будет явно весело. Эвен в голове ставит неделю. Неделю до того, как этот экземпляр будет стонать под ним. Вообще-то рекорд был два дня, но та девчонка просто хотела повыёбываться. Тут же выделываться будут явно долго. Целых семь дней. Предположительно. — Что-то ещё? — парень поворачивает слишком резко, поэтому Эвен пропускает этот манёвр, и теперь ему приходится снова нагонять упущенные метры. — Конечно, — нет, блин, он просто так тут ходит. — Как тебя зовут? — Исак. Исак. Коротко и чётко. Исак. Слегка шипящее "с" и такая притягательная "а". Эвену нравится. Этому снежному парню такое имя подходит. К слову, Эвену не нравится, что больше парень ничего не произносит и продолжает невозмутимо идти дальше. Хорошо. Эвен не гордый. Вообще-то гордый, но ладно. — А меня Эвен. — Ок. И всё? Просто "Ок"? Никаких банально-вежливых "приятно познакомиться"? Всё? Эвен думает, что это будет крайне весело-сложная неделя. Наконец, Исак останавливается и смотрит выжидающе. Пусть смотрит. Эвену нравится. Он на него уже не пойми сколько пялится. Как не убился только, пока шёл. — Пропустишь? — Исак облизывает губы и как бы чуть подаётся вперёд. Это очень пошлый жест. Даже для Эвена скольжение розового язычка по бледно-розовым губам выглядит крайне непристойно. Он не выдержит неделю. Не после этого. — Кхм! — А? — Ты мне вход загораживаешь. Эвен только сейчас понимает, что стоит спиной к кабинету, что звонок уже, видимо, прозвенел (и как он не услышал?), и что они с Исаком одни в коридоре. Это же идеальная ситуация. Эвен облокачивается на дверь в надежде, что та хорошо закрыта, и он не ввалится упавшим грузом на пару первого курса. Надежды оправдываются. Вторник приобретает звание "лучшего дня". — А, может, я не хочу тебя на пару пускать? — Эвен фирменно вздёргивает брови и слегка улыбается, наблюдая за реакцией Исака. Реакции, к слову — ноль. — А я разве спрашивал про твои желания, м? — Исак почти отзеркаливает мимику Эвена, и выглядит это крайне неприлично. К удивлению последнего, Исак так же легко отодвигает мешающий ему объект и открывает дверь в аудиторию, извиняясь перед преподавателем. Если быть точнее, он толкает Эвена в плечо и распахивает дверь так, что приходится сделать пару шагов назад. Когда дверь закрывается, Эвен запоминает номер кабинета и тут же находит в расписании интересующую его группу. "Невежливый" мальчик учится на журналистике и носит слишком облегающие скинни. И семь дней, который поставил себе Эвен, кажутся невероятным испытанием.

***

— Ты где шатался? — Микаэль спрашивает только потому, что Эвен опоздал почти на двадцать минут. Или виной всему слишком задумчиво-загруженный вид. — Меня продинамили, — отвечает Эвен, доставая ручку и тетрадь и упираясь взглядом в какую-то точку на стене. — Тебя что? — Продинамили. — Кто? — это что-то из ряда фантастики. Самой безумной фантастики. — Исак. — Кто?! — Микаэля уже бесят эти односложные ответы без объяснений. — Мальчик-альбинос. Мальчик, который слишком явно пытается игнорировать факт присутствия Эвена. То, что Исаку, возможно, действительно плевать, и он не заинтересован, даже не рассматривается.