Бабочка

Mik (22:13) Эв, идёшь сегодня на тусу? Even (22:15) Нет. Занят. Mik (22:15) Чем? о_О Even (22:16) Родители затеяли глобальную уборку. Помогаю. Mik (22:17) Соболезную. Оторвусь за тебя, чувак. Не переживай ;) Even (22:17) Сама благородность, Мик.

***

Эвен остервенело клацает по клавиатуре, прошаривая все известные социальные сети, которыми пользуются в пределах Норвегии, и в отчаянии даже переходит на Google — ничего. Создаётся впечатление, что такого человека, как Исак Вальтерсен просто не существует. Ну, не может подросток их возраста не иметь аккаунта хоть где-нибудь. Эвен думает, что, возможно, Исак сидит не под своим именем, но этот парень не похож на того, кто будет "прятаться" за выдуманными данными. В какой-то момент Эвену кажется, что Исак — сам по себе выдуманный. Нереальный. Не из этого мира. Со всей этой странной внешностью и колючим характером. Он словно сказочный персонаж, которого создал Тим Бёртон. Эвен устало трёт глаза и решает, что заслужил лёгкий перекус в виде всей той "гадости", которую найдёт на кухне. Родители уехали к друзьям, предоставив его самому себе. Конечно, он наврал Микаэлю. Впервые, кстати. Но не говорить же лучшему другу: "Знаешь, у меня тут маниакальная идея узнать всё об Исаке". Круто звучит. Микаэль бы примчался через двадцать минут и проверял зрачки Эвена. На кухне, кстати, находятся упаковка чипсов, M&M's и какое-то печенье. Вообще-то, у Эвена скоро соревнования, и тренер бы его убил за такой поздний ужин, а капитан команды натянул бы шорты на голову, но ни того, ни другого на кухне Нясхеймов нет. Интернет всё так же не выдаёт никакой нужной информации, кроме трёх первых страниц о какой-то психиатрической лечебнице. Эвен запоздало вылавливает искомую фамилию во флешпамяти этого сайта, но зайти дальше главной страницы у него не получается: нужна какая-то специальная авторизация. Почему эта лечебница светит фамилией Исака не совсем понятно, потому что Вальтерсен на психа точно не похож. — Совпадение, наверное, — закидывая горсть конфеток к себе в рот, рассуждает Эвен. Поскольку все тщетные поиски не венчаются успехом, Эвен решает посмотреть какой-нибудь фильм или сериал. Подкатывать на тусу к друзьям почему-то совсем не хочется. На третьей серии молодёжной драмы он благополучно засыпает, спихивая ноутбук на другой край кровати и нашаривая на тумбе телефон, чтобы уже автоматическим движением сквозь сон поставить будильник. Напоследок мелькает мысль, что завтра он вытрясет всю контактную информацию из этого чудика.

***

Первое что делает Эвен с утра перед парами - идёт прямиком к первому курсу. На все вопросы от Микаэля и взволнованные взгляды он лишь отмахивается злым: — Не выспался. Уснёшь тут, мелькает где-то на периферии сознания, когда в твоих снах неожиданно появляется парень, которого ты знаешь от силы полчаса. Исак во сне почему-то был ранимым и неестественно хрупким. Двигался медленно и совсем не говорил. Исак во сне был грустным, а необыкновенные глаза устало смотрели из-под выбеленных кем-то ресниц. Исак во сне как будто не был живым. — Привет, — Эвен хватает за шкирку (ему сейчас не до приличий) первого попавшегося парня в потоке. — Исака Вальтерсена знаешь? Первокурсник в огромных очках и растянутом свитере лишь испуганно кивает, но и вырываться не спешит. — И где он? — Не пришёл сегодня. — В смысле, не пришёл? — отчего-то Эвену хочется самовольно проделать дырку в одной белобрысой голове. — Написал, что заболел. Не придёт. — Ладно, спасибо. Номер есть? Номер Эвену дают без вопросов, клятвенно заверяя, что он рабочий и принадлежит действительно Исаку. На пару Нясхейм забивает примерно с такой же высокой колокольни, как и он сам, и, облюбовав подоконник в мужском туалете, задумывается о том, что он должен написать. Хэй, привет. Это тот доставучий тип с третьего курса. Я тут зажал твоего старосту, и он дал твой номер. Ты болеешь? Эвен. И какого чёрта ты болеешь? Эвен. Привет, Исак. Почему тебя сегодня не было? Эвен. Эвен прям видит, как вышеупомянутый парень закатывает глаза и отключает уведомления на каждое из этих сообщений. На что он рассчитывал? Если его фактически продинамили при живом разговоре, то что уж ждать от виртуального. Да и почему Эвен вдруг так парится из-за какого-то там первокурсника? Ну, не переспит он с ним, подумаешь. Эвен сейчас, правда, не понимает, что на него нашло с утра пораньше. Через пару недель он этого паренька и не вспомнит. Нясхейм списывает свой неожиданный истеричный порыв на нагрузку и волнение. Надо успокоиться, разобраться со своим расписанием и делами, и всё встанет на свои места. От такой непоколебимой логики становится легче, и весь остаток дня, несмотря на допросы от лучшего друга, проходит вполне спокойно. Вечером Эвен делает домашние задания, а затем идёт на тренировку, где тренер выбивает из них не то, что всю дурь, но и весь воздух. В преддверии соревнований этот мужик слетает с катушек, и даже капитан команды, который живёт одним только баскетболом, хочет повеситься прямо на кольце. Бесспорно, такой метод в итоге приносит свои результаты, и они даже не возражают, что конкретно сейчас передвигаются, как беременные тюлени, но убиться хочется всё равно. Домой Эвен почти что заползает и при виде лестницы издаёт звук, на который, как он думал раньше, был не способен. Этой ночью ему не снится абсолютно ничего и никто. Он спит, что называется, без задних ног. И уже с утра в голове нет никаких Исаков, сайтов и прочей ерунды. На следующий день Эвена хватает ровно до обеда, пока Мик не отвешивает ему знатного подзатыльника со словами: — Ты меня слушаешь вообще? Кого ты там высматриваешь? Кого он там высматривает? Да вроде бы ни... Чёрт. Эвен осознаёт, что уже минут двадцать пялится на входные двери, ожидая, когда там появится худощавый парень с фриковской внешностью. Интересно, а если он скажет Исаку, что тот — фрик, куда он его пошлёт? Наверное, далеко. Эвен улыбается своим же мыслям, и он точно уверен, что Микаэль считает его психом. Ослепительно белая макушка не появляется до самой пятницы, а в выходные они не учатся. Эвен чуть ли не ломает руку одному из защитников баскетбольным мячом, потому что бросает слишком сильно, но ни черта не точно. Тренер грозится распять его прямо посреди площадки, если тот не соберётся. Эвен собраться не может. Вечером он смотрит на телефон, будто он должен позвонить сам по себе, но тот, конечно же, молчит. Написать Эвен тоже не решается. Он прекрасно понимает, что это не любовь или какая-нибудь подобная ересь. Эвен просто не способен влюбляться — опыт показывает, что это чувство отсутствует у него даже в зачатке. Эвен искренне не понимает, почему так много думает о парне, которого видел пару раз, с которым говорил пару минут. Самым логичным считается объяснение, что Исак Эвена открыто продинамил, что в планы не входило. Скорее всего, это банальный охотничий инстинкт — получить то, что пытается от тебя скрыться. Эвен за собой такого обычно не наблюдал, но всё ведь бывает в первый раз. Исак теперь представляется ему диковиной животинкой. Знаете, это как найти белого павлина на поле из четырёхлистного клевера. Исак не такой, как все, по всем параметрам, и этим манит. Его хочется изучать, как бабочку под микроскопом. Смотреть сквозь прозрачные белые крылышки и представлять, что от одного твоего движения зависит жизнь целого живого существа. Исак — один из ценных экземпляров в примитивной коллекции. Только правда в том, что Эвен — далеко не искушенный коллекционер.

***

Во вторник у их команды совмещённое занятие с первым курсом, и Эвен даже не надеется увидеть там Вальтерсена. Они разминаются, наматывают круги, перебрасывают мячи и продумывают линию атаки. Всё, как всегда. Исак объявляется совершенно неожиданно через двадцать минут прямо посреди занятия. Он что-то объясняет тренеру, судя по всплескам эмоций на лице пытается что-то доказать. Эвен же смотрит на него как на третье пришествие, пропуская все мячи, тычок в бок и даже не обращает внимания на "Нясхейм, мать твою, роди уже что-нибудь". Он смотрит на Исака через всё поле и понимает, что тот слишком бледный. Когда тренер обречённо отмахивается и кивает в сторону стадиона, Эвену хочется запустить в него мячом, потому что допускать в таком состоянии на занятие — немыслимо. Зал занят их командой, а на стадионе разминаются и бегают все остальные, но представить Исака даже на разминке Эвен не может. Он же наклонится и упадёт. Остаток пары Эвен только и делает, что отхватывает за невнимательность и ужасную игру. Отрезвляет лишь фраза капитана: "Я тебя на скамейку сейчас посажу, клянусь". Тренер задерживает их после звонка, поэтому в раздевалке остаются лишь командные игроки и ещё пара парней из лёгкой атлетики. Исака, само собой, здесь нет. В раздевалке стоит дикий гогот и творится полная вакханалия. Эвен думает, что они иногда ведут себя, как тупые подростки, но не отвечать на подколы не может, да и в плане сарказма его мозги заточены лучше всех. Он осаждает Кевина, говоря, что он-то играл хреново только сегодня, а вот от Кева мяч убегает сам, потому что не хочет попадать в руки такому придурку третий год подряд. Эвен стоит спиной к душевым, ища футболку в своей сумке, не разворачивается во время разговора, и только через пару секунд замечает, что в помещении наступила гробовая тишина. Когда Эвен поворачивается, то полотенце и чистая футболка тихо выпадают из рук на пол, а на его лице, как и всех остальных, застывает немое удивление. Из-за второго ряда шкафчиков после душа выходит Исак, уже одетый в джинсы, но, ещё без футболки. Вальтерсен не обращает внимание на взгляды, на то, что его открыто рассматривают. Он молча одевается дальше, запихивает остатки вещей в сумку и как-то неожиданно поднимает глаза на Эвена. У Исака стеклянный, абсолютно безэмоциональный взгляд, тёмно-фиолетовые круги, а на руках следы от уколов, которые уродливыми синяками расползаются на переплетении вен. Это замечает только Эвен, как ему думается, и это — меньшее из того, что стоит замечать. Повисшее молчание перебивается ударами капель о пол, отголосками голосов из зала и чьим-то громким дыханием, Эвен надеется, что не его. Когда Исак выходит, то единственное, что кто-то умудряется произнести, это: — Вы же его тоже видели? У меня не глюк? И смерть не спустилась на землю? В душе Эвен отчаянно трёт глаза и переключает температуру с горячей на холодную и обратно. Ему нужно выкинуть эту картинку из головы. Он не хочет, чтобы по ночам, когда он засыпал, под его веками всплывал именно этот образ. Эвен не хочет думать об этом парне в таком русле. Ему откровенно противно и гадко. Противно от внешности Исака и гадко от своей реакции. Такого просто не бывает, крутится в голове, не бывает. Но эскизы острых шейных позвонков теперь отчётливо дополняются такими же рёбрами и ключицами. Эвену мерзко.

***

Тонкие костлявые пальцы, оттянутый капюшон аквамариновой толстовки и мелко подрагивающие белые ресницы — Эвен не может не смотреть на то, как Исак читает в школьной столовой. Ему гадко от самого себя, но не наблюдать за тем, как бледно-розовые губы бесшумно шепчут строчки из книги, кажется невозможным. Микаэль перестал ему что-то втирать ещё десять минут назад и, уловив траекторию взгляда, театрально повздыхал, а потом ушёл за вторым бутербродом. На Исака пялится половина здесь присутствующих, а он то ли не замечает, то ли мастерски выказывает своё безразличие. С ним за столом никого, и никто не решается подсесть. Будто прокажённый, но Эвен понимает, что здесь другое. Неприкрытый интерес буквально витает в воздухе, опускаясь липкими прикосновениями на молочные волосы. Футболка и плотная ткань толстовки скрывают от всех любопытных болезненную скудную оболочку. Словно в аквамариновом океане погребено тело, давно превратившееся в скелет, кости которого добела отмылись солёными водами. Эвену, на самом деле, не до поэтичности, но строчки возникают сами по себе. Исак Вальтерсен становится на одно мгновение его музой и погребением, и Эвен позволит себе восхищаться им всего лишь в этот конкретный момент.