Бабочка

Последний раз Эвен так тщательно собирался на «не» свидание в классе пятом. Тогда его пригласила на свой день рождения девочка из параллельного класса, у которой были длинные кудрявые волосы и платья в горошек. Мама до сих пор смеётся над тем случаем и припоминает, как маленький Эвен настойчиво требовал купить ему рубашку в точно такую же крапинку. Они были детьми, и это было забавно. Девочка, к слову, выросла, переехала в Швецию и носит короткий ёжик ярко-синих волос, а Эвен уже десять минут не может решить, какие кроссовки надеть. На помощь снова приходит мама, предупреждая, что на улице всё такие же лужи, и белая обувь — не лучшее решение. Isak to Even (19:35): Я чуть опоздаю. Минут на пять. Even to Isak (19:36): Всё нормально? Isak to Even (19:36): Да. Протупил со временем. Извини. Even to Isak (19:37): Ничего страшного. Я уже здесь. Попкорн? Isak to Even (19:37): Не, я ничего не хочу. Спасибо. Even to Isak (19:38): Я тебе свой не отдам. Учти. Isak to Even (19:40): Это мы ещё посмотрим ;) Эвен ненавидит ждать. Если честно, то он готов убить Микаэля, когда тот опаздывает хотя бы на несколько секунд. Эвен просто терпеть не может сидеть без дела как такового и смотреть на часы. Это утомляет. Конечно же, Исак опаздывает не на пять минут, а на все пятнадцать. За это время Эвен успевает изучить все отзывы на фильм, съесть половину попкорна (знал же, что нужно покупать непосредственно перед запуском в зал) и даже поругаться с одногруппником на фейсбуке. Он даже приготовил примерную речь на тему того, что опаздывать нехорошо, и даже был готов её представить во всей красе. Ровно до того момента, пока над головой не прозвучало тихое и улыбчивое: «Привет! Извини, что ждал.» Первое, что видит Эвен — это ярко фиолетовые кроссовки на высокой подошве, затем идут настолько узкие скинни, что Нясхейм их даже на руку не натянет, а вот дальше всё скрывает необъятная во всех смыслах чёрная толстовка. Исак отряхивает свои волосы от капель дождя и смотрит на Эвена так, будто они не первый раз встречаются. Имеется в виду, нормально встречаются. А ещё Исак улыбается. Легко и нежно. Что там Эвен хотел сказать? Что-то про опоздание? Уже неважно. — Привет. Промок? — Неа, там нет дождя. Это на меня с козырька капнуло. Идём? — Да, пошли. Уже должны запускать. Они говорят о какой-то абсолютно не важной херне, если честно, пока заходят в зал и ждут начала фильма. Обсуждают пакостную погоду и то, как Исак чуть не навернулся на лестнице, потому что она из-за дождя стала очень мокрой. Эвен оценивая платформу его обуви, отмечает, что не мудрено. — Ну, я же не на каблуках. — А смог бы? — Эвен не хочет представлять Исака на каблуках, но как-то запаздывает со своим мыслительным процессом. — Не пробовал. Всё может быть. На вопрос про болезнь Исак отмахивается банальщиной типа простуды и последующей ремиссией. Эвен запрещает себе смотреть на своего кино-друга, но это оказывается сложнее, чем планировалось. Исак бледный, а учитывая его природный цвет кожи, то он мертвецки бледный, а чёрный цвет кофты положения не улучшает. У него тёмные круги под глазами и слегка истрескавшиеся губы. И очень, очень тонкая шея. Были бы они на фильме про вампиров, какой-нибудь фанат под впечатлением мог бы вдохновиться и перекусить её. Эвен прослеживает путь каждой сиреневой ветки вен под тонкой фарфоровой кожей и, видимо, слегка выпадает из реальности, пока не слышит раздраженное: — Хватит меня разглядывать. Без тебя хватает. Исак сильнее натягивает рукава толстовки на тонкие кисти и почти надевает капюшон на голову, скрывая свои выбеленные природой волосы. Эвен сначала не улавливает смысла, пока не замечает, что на Исака пялится почти вся молодёжь, а люди постарше смотрят даже с каким-то сожалением. И если с последними он ничего не сделает, то интерес от парней, которые вообще пришли с девушками, его бесит. — Я сейчас кое-что сделаю, а ты постарайся меня не убить. — Только рискни. — Рискну. Эвен понимает, что с вероятностью в 99,9% он сейчас рискует познакомиться с костяшками Исака поближе, но ему совсем не нравится, как на Вальтерсена смотрят, и как тот неуютно себя чувствует из-за этого. Исправит его поступок ситуацию или нет, но попробовать стоит. Эвен зажимает ведро с попкорном между колен, наклоняется ближе к Исаку, обнимая рукой за худое плечо и целует куда-то в висок, проходясь губами по белым прядкам. Исак пахнет мятой и совсем слегка кокосом, а волосы на ощупь как пух. — Чёрт тебя побери… В ответ в него не летит попкорн, и даже кулак. Исак мягко улыбается, поворачивая голову в тот момент, когда в зале гаснет свет. Последнее, что замечает Эвен — небесные глаза. О чём был фильм? Фильм был о том, как Исак каждый раз подаётся вперёд и обхватывает спинку впереди стоящего кресла руками на каждом напряжённом моменте, о том, как он закидывает ногу на ногу так, чтобы щиколотка правой ложилась на колено левой. А ещё о том, что блики от экрана затемнили все тени на бледном лице, делая круги под глазами ещё чернее, а скулы острее. Лицо, больше похожее на череп, а Эвен всё равно не может перестать на него смотреть. Даже после фразы «не налюбовался ещё?», тот лишь усмехается и старательно не замечает, как худая рука якобы незаметно перетаскивает к себе его попкорн. К концу второго часа Исаку, видимо, надоедает пристальный взгляд сбоку, так что он совершенно неожиданно убирает ручку-разграничитель между ними и полуложится на Эвена, удобнее устраивая свою голову у того на плече. Нясхейм взглядом ошарашенно упирается в чёрный капюшон толстовки, но рука автоматически перехватывает Исака за талию, чуть притягивая к себе. О таком повороте можно было только мечтать. На экране творится полная вакханалия, но финал заведомо известен, так что Исак не дёргается каждый раз, а Эвен не может удержаться, чтобы не поцеловать белобрысую макушку. Хорошо, что он сходил на этот фильм ещё позавчера вместе с Микаэлем. Просто Эвен знал, что сегодня он будет смотреть явно не на экран, и не прогадал. Когда свет снова включают, Исак садится так, будто ничего и не было, жмурится пару раз на внезапно яркий свет и разминает шею. — Как фильм? — он спрашивает уже на выходе из кинотеатра. На улице после дождя прохладно, и металлические лужи отражают свет от фар проезжающих мимо машин. — Не разочаровал, — все два раза. — Ты хотя бы смотрел на экран? — Ты же знаешь, что почти нет. Исак смеётся, вышагивая по высокому бордюру, собирая дождевую влагу со всех столбов, которые встречаются ему на пути. — Что ты делаешь? Они идут неизвестно куда, но Эвена этот вопрос точно не волнует. Расставаться со своим «кино-другом» он не спешит. — Гуляю. А ты? — Гуляю вместе с тобой. Это самый странный диалог после кино в жизни Эвена, но всё, что связано с Исаком, уже автоматически становится странным. И это настолько не похоже на всё то, что испытывал Эвен до этого, что чувствует он себя так же, как и на том дне рождения в пятом классе. — Упадёшь — ловить не буду. — Да ну? — И будто специально в тот же момент спотыкается и начинает заваливаться в бок. Конечно же, Эвен ловит. В лучших традициях всех романтических фильмов: прямо за талию, в паре сантиметров от земли. Если честно, он готов нести Исака на руках. — Ты… Такой лёгкий. Эвен замечает, что толстовка под его ладонями сжимается почти вдвое, а если её снять, то пальцами он сможет практически полностью обхватить Исака за талию. — Спасибо за комплимент. На землю меня верни, — Вальтерсен снова раздражён. Его настроение меняется с такой скоростью, что Эвен думает, подойди он, возможно, в первый день чуть позже или раньше, и его бы уже тогда не отшили. — Куда мы идём? — Исак оглядывается по сторонам, пытаясь сообразить, где они. В принципе, это центральная улица, напичканная кафе, ресторанами и магазинами, так что потеряться здесь можно разве что между рядами с вещами или продуктами. — Ты у меня спрашиваешь? Я за тобой иду, — два идиота. — Ну, тогда пошли. Эвену кажется, что у него сейчас глаз начнёт дёргаться, потому что спрашивать, куда именно, даже не имеет смысла. — Исак? — М? — теперь он идёт рядом, разглядывая витрины и подпевая некоторым песням, которые доносятся из открытых дверей некоторых кафе. — «Не» свидание? — Не. — А если я скажу, что хочу тебя поцеловать? — Я отвечу, что ты сделал это уже дважды. Они останавливаются на перекрестке, и Исак снова смотрит прямо в глаза. На улице смеркается, делая из без того сказочного мальчика ещё более нереальным. — У тебя небесные глаза, — и это точно не вопрос. — Как пафосно. Голубые не проще сказать? — Но они же не голубые. — Хах. Ладно, — за эту лёгкую улыбку Эвен готов выучить весь цветовой спектр. — Это тебя удивляет? — Я думал, они розовые. Эвен прикусывает язык после того, как ляпнул то, о чём подумал. Как там Соня говорила? «Моральный инвалид», да? — Не, это из-за света так кажется. Пигмента же почти нет. — Часто приходится объяснять? — потому что произносит это Исак, как вызубренный параграф по биологии. — На самом деле, ты — первый, кто заметил и уточнил. Эвену послышалось? Как можно не замечать такого? В смысле, это же настолько необычно и красиво, что про это, как минимум, картины писать надо. Жаль, что специальность у Эвена явно не художественная. И таланты тоже не в этой сфере развиты. — Ты же говорил, что к тебе часто подкатывают? — И ты думаешь, их интересует цвет моих глаз? — Исак усмехается, объясняя простые истины маленькому ребёнку. — Я не хочу знать, что их там интересует. Приехали, Эвен. Где-то на задворках сознания чертёнок в виде Микаэля покатывается со смеху в обнимку с плакатом «это ревность, чувак».

***

В понедельник Эвен не ждёт ничего, потому что априори не рассчитывает на благосклонность Исака в стенах университета. Поздоровается — уже хорошо. Докатился. На самом деле, Эвен промывал себе мозги до пяти утра, утверждая своему внутреннему голосу, что у него всё под контролем, что он не стелется под мальчишку, которого знает всего несколько дней. Внутренний голос показал ему фак и пошёл спать, обозвав слепым идиотом. К слову, проспал Эвен всего два часа, и как он доживёт до конца сегодняшнего дня — это отличный вопрос. — Не понял? Ты не тусил со мной, но выглядишь так, будто трахался всю ночь. Требую объяснений! — Микаэль возникает, как помеха справа, держа в руках бутылку с минералкой. Хоть у кого-то всё по плану. Воскресенье-бухло-понедельник-похмелье. — Ага. Трахался. Ментально. — Чего? — Мозги трахал. Сам себе. Такой особый вид онанизма. Не знал? — Эвен сам не понимает, кого он сейчас стебёт больше: себя или Мика. — У, как всё печально, друг. Что у вас? — да в кого же ты такой догадливый, а. — Я это… Влюбился. Кажется. Но это не точно! — Эвен, это точнее, чем моя пересдача по праву. Всё так очевидно и так плохо? Когда это успело произойти? Эвен бьётся головой о парту пару раз, но мозги на место не становятся. Он вчера проводил Исака до самого дома, они говорили обо всём и ни о чём сразу, Эвен даже поцеловал Вальтерсена на прощание, что примечательно почти в губы. Вообще, Эвен целился в щёку, и вот как вышло то, что вышло, довольно занимательно: то ли он промахнулся, то ли Исак специально так извернулся. Эвен, правда, пытается понять, чего ему ждать дальше и на что надеяться, но проследить действия и мотивы его белокурого «друга» невозможно по факту. Это выматывает, если быть честным. Потому что у Эвена голова идёт кругом от этого парня, а тот будто видит и издевается. Хотя, может, так оно и есть. Мол, вот и пришла твоя расплата, Нясхейм. Сколько девушек и парней из-за тебя страдали, почувствуй себя в их шкуре. Почувствовал сполна. Оказывается, совсем не прикольно, когда тебя считают «другом», но ведут себя так, будто вы только что переспали. Дважды. Когда после второй пары Эвен удручённо жуёт яблоко в столовой и ничего не берёт на обед, Микаэль лишь вздыхает. Когда Эвен отказывается от кофе, Микаэль начинает бить мини-тревогу. — Всё настолько плохо? — Я не знаю. — Он тебя динамит? — Я не знаю. — А он… — Я не знаю, Мик. Я нихера о нём не знаю, — хочется убить самого себя за такую херню. — Пойду покурю. На улице прохладно, и погода точно не собирается радовать их напоследок солнечными деньками, так что пора доставать тёплые вещи и носить шапку. Эвен понимает это, когда на второй сигарете перестаёт чувствовать пальцы, а уши грозятся отвалиться ледышками. Isak to Even (12:07): Крутые парни шапки не носят? Выуживая телефон из карманов джинсов Эвен ожидал смс от мобильного оператора, мамы, Микаэля, но никак не Исака. И судя по всему, Исака, который за ним сейчас наблюдает. Эвен быстро пробегается взглядом по университетскому двору, пока не вылавливает знакомые фиолетовые кроссовки. Исак одет теплее, а его шарфом можно полностью укрыться. Even to Isak (12:10): Не посмотрел на погоду с утра. Isak to Even (12:10): Что с тобой? Спрашивает парень, который выглядит как живое пособие по анатомии. Да всё нормально, Исак. Просто Эвен ни черта не понимает, что в тебе такого нашёл, раз выкинуть из головы никак не может. А так всё путём. Isak to Even (12:11): Ты прочёл. (12:11):И это тоже. Even to Isak (12:12): А подойти и поговорить со мной слабо? (12:12): Или не хочешь портить образ неприступного фрика? Чёрт. Эвен печатает и отправляет быстрее, чем думает. Фрика… Додумался же. Исак читает сообщение и убирает телефон обратно в карман куртки, что-то отвечая своему одногруппнику. Кажется, Эвена сейчас безмолвно послали. Ну и хрен с ним. Не спать в преддверии матча и бешеной нагрузки, это самое тупое, что мог сделать Эвен. Результат налицо — во всех смыслах. Он зажмуривает глаза, трёт веки пальцами, пытаясь как-то активизироваться, а когда открывает, то Исак находится от него приблизительно в пятнадцати шагах, которые он также быстро преодолевает. — Ты, что, не спал всю ночь? — Уснул под утро, — какого чёрта он такой красивый. — Привет. — Привет. Так в чём дело? — Ни в чём, — а ты догадайся. Включи свою смекалку журналиста. — Эвен? — Что?! — это было сказано явно не тем тоном, которым должно бы быть. Вдох-выдох. Может, свалить с пары да выспаться? Ну, да. И тогда на тренировку он вообще не встанет. Или встанет, но будет ещё хуже. В любом случае, Исак в его тупости не виноват. — Извини. — Иди сюда. Исак притягивает его к себе за лацканы куртки таким образом, что Эвен утыкается носом в тот самый необъятный шарф и, боже… Какой же он уютный. Шарф или сам Исак — не совсем понятно, но это неважно. Эвен чувствует, как холодные тонкие пальцы перебирают волосы на его затылке, немного массажируя, и он готов уснуть прямо в таком положении: стоя, обнимая Исака и вдыхая мятный запах с бордового шарфа. — Дурак. — Мгм. Почему именно дурак, даже не уточняется. Видно же, что неумный. Эвену на самом деле впервые в жизни настолько уютно с кем-то. Просто уютно. Они даже не встречаются, у них не было секса или чего-то, хоть отдалённо напоминающего, но Эвен близок к стадии «в отношениях, отвалите все. И от Исака тоже». Это клиника. Он это прекрасно понимает, но делать ничего не хочет. Если Исак хочет так, то ладно. Эвен не против. Не против просто так обнимать, просто так гулять, просто так говорить и просто так влюбляться. — Успокоился? — им надо на пары, и чёртов звонок тому подтверждение. — Да. Спасибо. Когда мы снова увидимся? — Когда ты выспишься, — Исак улыбается, поправляет шарф и идёт в сторону корпуса. Исак в тёплой куртке, шарфе и шапке кажется совершенно обычным, если не присматриваться. Подумаешь, блондин. Эвену кажется, что Исак отчаянно пытается быть «нормальным», только ведь и сам понимает, что это невозможно.

***

Опаздывать на пары скоро войдёт в привычку Нясхейма, что ему совсем не нравится. Благо преподаватели пока ничего не говорят, делая поблажки в связи с наработанным имиджем. Слушать ещё чьи-то нравоучения сейчас Эвен точно не готов. — Ну, он тебя точно не динамит, — первое, что говорит Микаэль, когда Эвен садится за парту. — Ты видел? — И не только я. — Фак. — Да ладно. Мне кажется, он классный. Ты не представляешь, насколько ты прав и насколько ошибаешься, Мик. Ты даже не представляешь. Он классный, да. Но такой, чёрт возьми, сложный. Или Эвен привык, что всё даётся легко и, впервые столкнувшись с трудностями, делает из мухи слона, или здесь всё действительно сложно.

***

К концу месяца Нясхейм похож на выжатый лимон, из которого всё ещё что-то пытаются выжать. Игра в понедельник, а у него такое ощущение, что он мяч в упор не видит. Надо бы собраться, да не знает, как. С Исаком они в основном переписываются, потому что эти будущие газетчики почти не бывают на парах. У них, видите ли, практика: семинары, встречи в издательствах и прочее-прочее. Эвен особо не вникает, да и ему самому не до встреч сейчас. Хотя увидеть Исака больше чем на три секунды, конечно, хочется. В основном же он видит пробегающую куда-то белую макушку и разноцветные кроссовки. Эвен как-то пытался вычислить, собрал ли Исак весь спектр радуги в обувном магазине, но сбился на ярко-салатовом цвете. Сегодня пятница, завтра у него заключительная тренировка перед игрой и день отдыха. Восстановить силы и морально настроиться. С последним у Эвена начались явно какие-то проблемы. К сожалению, замечает это не только Микаэль. — Эвен, притормози, — тренер просит его задержаться, чтобы поговорить. И вот не тактику они обсуждать будут, точно не её. — Тренер? — Парень, что с тобой? — осенняя меланхолия. Поверит, нет? — Всё в порядке. — Эвен… — не нравится ему этот тон. — Я знаю тебя уже третий год. Ты прибежал в спортзал, как только получил студенческий. И я ни разу в жизни об этом твоём решении не пожалел. Я даже предлагал тебе стать капитаном, помнишь? Эвен помнит. Он тогда сам отказался, потому что понимал, что для капитана игра важнее всего, а у Эвена ещё были другие интересы. С нынешним кэпом у них хорошие отношения, и если что случается, вопрос о том, кто кого будет замещать, никогда не стоит. Но сейчас он не справляется. Он сам это видит. — Вы сажаете меня на скамейку? — твою мать… — Ты говоришь мне, что сдаёшься? — Нет, — и так уверен Эвен давно не был. — Тогда покажи мне завтра, что номер «21» — это всё тот же Эвен Нясхейм. — Без проблем, — из кожи вон вылезет, но сделает. Эту игру он просрать не может. — И… Эвен. Я ваш тренер, и я в ответе за вас. Ты всегда можешь прийти ко мне за советом. — Спасибо. Из зала Эвен выходит таким же выжатым, но более уверенным. Он позволил себе раскиснуть, чего делать нельзя было. Тренер ткнул его в этот косяк носом, за что ему огромное спасибо. Он же чёртов Эвен Бек Нясхейм. Он со всем разберётся. Isak to Even (18:09): Можем увидеться завтра. (18:09): Если хочешь. Even to Isak (20:07): Я очень хочу с тобой увидеться. Но у меня днём тренировка, и я не уверен, что вечером меня на что-то хватит. Эвен не уверен, что Исак не разобьёт его окончательно, если быть честными. Isak to Even (20:09): Смотри сам. Можем зависнуть у меня. (20:09): Адрес помнишь? Even to Isak (20:11): Да. Да. Да. Да. Эвен хочет знать, какого цвета стены в комнате Исака, и что валяется у него на столе. Какое на ощупь покрывало, и что видно из окна. Эвен хочет узнать его так, как никого до этого не знал. Isak to Even (20:17): В общем, если надумаешь, то приходи. Только напиши заранее. Even to Isak (20:19): Хорошо. (20:20): Я хочу тебя поцеловать. Isak to Even (20:22): Хорошо. (20:22): Я никогда не был против, чтоб ты знал.

***

— Чердак. Ха, — у Эвена сейчас случится истерика. Он отряхивает мокрый снег с капюшона толстовки, присаживаясь на огромную кровать, покрытую пушистым бежевым пледом. Чердак. Комната Исака находится на чердаке. Хах. Комната на самом деле очень уютная, обитая деревом, а окна на наклонных стенах открывают вид и на небо и немного на улицу. Кроме кровати, которая действительно занимает пространство от одного угла до другого, Эвен подмечает компьютерный стол с ноутбуком, шкаф, пару навесных полок и что самое удивительное напольное овальное зеркало в полный рост. — Завидуешь? — Исак не отвлекает от разглядывания комнаты, доставая что-то из шкафа. На нём лёгкая футболка, потому что в доме очень тепло, и неизменные узкие джинсы. Эвен бы даже назвал их джинсы-колготки, потому что даже его изощрённая фантазия не может представить, как возможно такое на себя натянуть. — Как-то я хотел комнату на чердаке, но потом передумал. Исак становится перед ним, протягивая одну из своих толстовок необъятных размеров, говоря, что вещи Эвена лучше просушить. Обычно в таких ситуациях, Эвен начинает раздеваться, а дальше следует секс, но это не такая ситуация. — Спасибо. Толстовка Эвену почти как раз, это на Исаке она висит, как на швабре, и почему он так любит настолько большие вещи, тоже пока неизвестно. А ещё он всё никак не может привыкнуть, что при более скудном освещении глаза у Вальтерсена почти голубые, да и стёкла очков это только подчёркивают. Да, совершенно неожиданно выяснилось, что Исак носит очки. Линзы ему не нравятся, и слава богу, а очками пользуется только при чтении и когда сидит за ноутбуком. Вообще, проблемы со зрением это своего рода довесок к альбинизму, и Исак радуется, что у него пока не всё печально с этим. — Как тренировка? — А по мне не видно? — можно он просто будет его целовать на этой самой кровати. Целовать и ничего больше. Хотя бы прикасаться. У Эвена, кажется, тактильная недостаточность, но он даже тронуть его боится. Что ж за чёрт такой. Эвен откидывается на спину, рассматривая острый стык чердачных стен, осознавая, что он ещё и физически выдохся. Тело буквально вопит о том, чтобы его оставили в таком положении и не трогали до понедельника. — Ты прямо с тренировки? — голос доносится откуда-то издалека. Кажется, Эвен потихоньку засыпает. Офигенно сходил в гости. — Нет. Я был дома. — Ты никакой просто. — Это ты верно подметил. И ближайшие минут десять тебе выпроводить меня не удастся. Я тупо не поднимусь. — Кто сказал, что я собираюсь тебя выпроваживать? — Исак ложится рядом, на бок, подпирая голову рукой и убирая волосы Эвена со лба, чтобы не мешались. Точно издевается. — Я тебя две недели нормально не видел. — Я тебя не понимаю, — Эвен тоже переворачивается на бок, чтобы лучше видеть Исака. — Ну, я себя тоже не всегда понимаю, — отлично. Никто из них не понимает, что происходит. — Что именно тебя смущает? — Что у нас, Исак? Мы точно не друзья, не находишь? Но и не встречаемся. Что у нас с тобой? — это уже становится невозможным. Просто пусть ответит. — Хах. Ты не захочешь со мной встречается, Эв, поверь, — проблема в том, что Эвен уже хочет с ним встречаться. Без всякого будущего времени. — Ты меня не знаешь. — В этом и прикол отношений, Снежок — люди узнают друг друга. — Почему Снежок, а? — вот он опять с темы съезжает. Каждый раз. — Бабочку ты точно не оценишь. — Что? Бабочка? — Исак заглядывает прямо в глаза и почти нависает над Эвеном. Опасное нарушение личного пространства. Над их головами должна засветиться красная табличка со словом «Осторожно!». — Ну да, такие ассоциации у меня с тобой. — Требую объяснений. Эвен требует этих объяснений уже в четвёртый раз, но что-то ему их давать никто не спешит. Он заправляет белые прядки за ухо, проводит пальцами по выпирающим ключицам, которые отлично видны из-за ворота домашней футболки и просто целует. Не спрашивает, не медлит, лишь аккуратно приподнимается, накрывая бледно-розовые губы своими. Эвен целует нежно, одними губами, скользит пальцами по шее, чувствуя, как сбивается дыхание у обоих. Он опускается обратно на постель под весом Исака, который отвечает также медленно, тягуче, слегка упираясь в плечо и нависая сверху. Худые плечи слегка вздрагивают, Исак дышит тяжело, но целует немного увереннее, и Эвен чувствует, как по его губам пробегается тёплое дыхание судорожного вздоха. Он хочет его целовать. Хочет обнимать и чувствовать проступающие позвонки под подушечками пальцев. Медленно, легко и по-настоящему искренне. Исака хочется целовать так же хрупко, как и он сам. Так же паряще, как и крылья бабочки. — Ты меня с ума сводишь, — шёпотом, в слегка припухшие после поцелуя губы. Шёпотом, потому что голос куда-то пропадает, когда смотришь на прикрытые белыми ресницами глаза и замечаешь тонкую вязь венок на веках. — Я тут ни при чём, — ох, если бы.

***

Они лежат на мохнатом покрывале, обсуждают фильмы, сериалы, музыку, незаметно переходят на самого Эвена и его жизнь, потому что про свою Исак говорить никогда не хочет. Слушая про расписание Нясхейма в последние две недели, Исак хочет его убить, но потом соглашается на то, чтобы просто уложить спать. Кстати, спать он его укладывать собрался у себя, чтобы Эвен не заморачивался на их вечерние переписки, вообще на телефон и прочее. — Так, хватит про меня. А то такими темпами ты заочно со всей баскетбольной командой познакомишься. Давай про тебя. Эвену надоело собирать информацию по крупинкам, ориентируясь на окружающие предметы и обстановку. — Я не люблю про себя. — Ладно, давай по-другому. — Как? — Я видел всего две твои фотографии. Покажи ещё. С родного города, с той школы, детские. И не говори, что их нет. Я не поверю. — Мне лень идти за альбомами. Телефон устроит? — Исак кусает губы, а взгляд бегает по комнате, не фокусируясь на чём-то одном. Такое ощущение, что он хочет показать Эвену свою жизнь, но боится. — Устроит. Давай его сюда. Чёрный смартфон оказывается у Эвена в руках через секунду, уже снятый с блокировки и даже открытый в "Галерее". А то он бы сам не додумался, как туда войти. Исак почему-то вместо того, чтобы придвинуться ближе и объяснять, где были сделаны фото и всё остальное, делает вид, что ему что-то нужно у стола, шкафа и так далее. Эвен перелистывает в самое начало, чтобы хоть как-то следить за хронологией и смотрит на первую фотографию не моргая почти с минуту. — Ты что так застыл? — Это ты? На фото Исаку лет десять-двенадцать, у него всё такие же белые волосы и ресницы, всё та же светлая кожа, только вот Исак в свои десять весил больше, чем сейчас. У мальчонки даже есть щёки. — А не похож? — Ты похудел. Очень сильно прям. — Есть такое, — Вальтерсен возвращается обратно, и Эвен замечает, как тот напрягается каждый раз, когда фотографии сменяются. Их не очень много, оно и понятно. Исак — не тот человек, который делает по десять селфи в день, но в целом ситуацию они проясняют. Здесь есть и фото со старой школы, и с родителями где-то на отдыхе, потом идут фотографии природы, в основном неба. Оно на фотографиях Исака неизменно облачное, то ярко-синее, то грозовое, гнетущее. Этих фотографий очень много, и когда снова появляется Исак, Эвен уже узнаёт в нём того худого парня, который сейчас сидит рядом. — Сколько времени прошло между твоими фото? — объясняет коряво, но Исак его понимает. — На той мне тринадцать, а на этой шестнадцать. — Ты три года не фотографировался? — Нет. Есть одно фото. Но тебе не понравится, — Эвен видит, что Исак хочет ему показать. Хочет и боится. В какой-то момент Эвен даже не уверен, что сам теперь готов увидеть загадочный снимок. Что там такого может быть? — Покажешь? — он не будет настаивать. Даже попытается замять эту тему. Телефон переходит к хозяину, видимо, Исак переходит в какую-то другую папку, и когда Эвен забирает его обратно, то первые секунды не понимает, в чём прикол. На помощь приходит Исак. — Это я, — он прокашливается, отворачиваясь в сторону, оставляя Эвена с зажатым в руке смартфоном. На дисплее изображён в буквальном смысле скелет, обтянутый кожей. Фото явно постановочное, потому что лица не видно, а ракурс подобран так, что в какой-то степени это даже красиво смотрится. Эвен проводит пальцами по экрану, очерчивая ненормально выпирающие лопатки, которые тут же ассоциируются с хрупкими крыльями. А ещё у парня на фото (стадия отрицания, что это Исак, затягивается) тёмные волосы. — Исак? — Да? — Почему волосы тёмные? — Покрасился с психу. Это очень скудное объяснение всему тому, на что сейчас смотрит Эвен. Как это расценивать? Есть вообще объяснение? Хоть какое-нибудь. — Нравится? — Исак спрашивает так, будто точно знает, что нет. Насмехается над самим собой. — Не особо, — врать бесполезно. — Это фото сделал мой друг из психиатрической лечебницы. Талантливый парень. Жаль, что умер в итоге. А покрасился потому, что, когда ты четыре месяца не можешь взять под контроль собственное тело, начинаешь ненавидеть в себе буквально всё. Это больно слышать. Это страшно слышать от человека, в которого ты влюбляешься каждую секунду. Эвен хочет попросить его замолчать, забыть всё вышесказанное, всё увиденное и отмотать этот день к чёрту назад. Но ведь он хотел узнать Исака, так вот, узнавай. Больше такой возможности точно не будет. Исак слишком долго собирался даже на этот разговор. — Почему ты там лежал? — А ты ещё не понял? — Эвен не хочет понимать. Расскажите ему всё сами, пожалуйста. Ему сейчас не до загадок. — У меня анорексия. Ну, сейчас уже как бы нет, но в шестнадцать я себя довёл до того, что минус ещё пара килограмм, и мы бы с тобой не разговаривали. Конечно же, мне нужна была профессиональная помощь, поэтому вопрос о лечебнице даже не стоял. Там я провёл полгода. Первые недели меня кормили через капельницы, потому что я не мог заставить себя поесть нормально. Каждодневные встречи с психологом, часовые монологи и диалоги, встреча с родителями только по выходным и медсёстры, которые боялись, что я сдохну в их смену. Было невесело. У Эвена начинает кружиться голова, потому что информация бьёт в самое солнечное сплетение, вышибая воздух из лёгких. Как он мог не додуматься до этого? Как он мог смотреть на Исака, восхищаться им и не видеть того, что лежит на поверхности? Прозрачная тонкая кожа, неестественная худоба, выпирающие кости, впалые щёки, болезненный вид в целом. Как?! — Как так вышло? — он смотрит на Исака, замечая, как меркнут небесные глаза, а губы искусаны почти в кровь. Скольких усилий ему стоит сейчас всё это рассказывать? Ведь говорит Исак так, будто книгу пересказывает. — Это для тебя я красивый, Эвен, чего я до сих пор не понимаю. А для всех остальных я — диковинная зверушка. Последний раз до встречи с тобой меня нормально воспринимали только в садике. Детям, знаешь ли, неважно, какой ты внешности. Они рады тебе просто так. А потом была школа, где каждый рассматривал тебя словно экспонат в музее и даже не скрывал этого. Кто-то смотрел из-за отсутствия такта, кто-то просто так. Чтобы потом сказать, какой я урод. Мне нельзя долго находиться на солнце, у меня плохое зрение, хрупкие волосы, которых я почти лишился после опыта с краской и чуть не сжёг себе кожу головы. Я — "белая ворона", понимаешь? Во всех смыслах этого выражения. А в шестнадцать тебе хочется общения, друзей, любви. И тут ты понимаешь, что как-то хреново у тебя и с тем, и с другим, и с третьим. Особенно, с третьим. Но постепенно привыкаешь. Мне повезло с родителями и другом. Они всегда меня поддерживали, всегда говорили, что я должен быть выше всех упрёков в мой адрес. Только это не упрёки, Эвен. Это оскорбления и издёвки. Так я натренировался в сарказме и напускном пофигизме. Ещё в шестнадцать ты понимаешь, что тебе, оказывается, не нравятся девочки. В смысле, они милые, но что-то большее — нет. И ты не то, чтобы влюбляешься в какого-то парня, который разбивает тебе сердце, нет. Но ты прекрасно понимаешь, что любой парень смотрит на тебя либо с удивлением, либо с отвращением. Мы не такие уж толерантные, как нам хочется думать. И вот ты перестаёшь ходить в столовую, потому что там слишком много людей, постепенно отстраняешься от людных мест и начинаешь тихо не любить своё тело. Тебе не нравится абсолютно всё. Погружаешься в книги и фильмы, забывая есть в перерывах. А потом теряешь к еде всякий вкус. Добавь туда постоянную внутреннюю тревожность, которую приходится скрывать, чтобы родители зря не волновались, и ты получаешь то, что получаешь. Стремительную потерю веса, отвращение к своей личности и ещё кучу проблем со здоровьем. Эвен не понимает. У него в голове все сказанные слова бьются друг о друга, взрываясь тысячами мелких осколков. Это невозможно. Как нужно обращаться с другим человеком, чтобы довести его до такого? Потом Эвен вспоминает свои первые реакции на Исака, и ему тошно от самого себя. Сам-то не лучше. Вот откуда эти необъятные толстовки, холодное общение в первую неделю и вечно презрительный взгляд на все вокруг. Исак до сих пор прячется, защищая себя. Исак до сих примиряется со своей жизнью. Даже в голове Эвена это звучит ужасно. В его понимании никто не должен чувствовать себя в опасности в собственном теле. Это ненормально. Так не должно быть. — А сейчас? — Сейчас мой вес всё ещё не в норме, но и не на отметке "критично". Недавняя болезнь тоже сняла несколько килограммов, но это поправимо. В целом же, вряд ли я смогу поправиться до нужных размеров. Для этого нужно неплохо так постараться. Меня же вполне устраивает, что я не падаю постоянно в обмороки и, в общем, чувствую себя нормально. Он вообще слышит, что говорит? Это как "труп, но полуживой, всё нормально". — Эвен, — Исак смотрит на него так же, как в первый день. Подбирается весь, делает глубокий вдох перед тем, как сказать что-то важное для них обоих. — Я не тот, кто тебе нужен. И этот чёртов факт болью режет по рёбрам, вспарывая внутренние органы и кожу. Эвен не привык к такому. У Эвена всегда толпа приятелей, тусовки, пьянки, спорт и активная половая жизнь. Это его жизнь. И она ему нравится. Ему нравится заваливаться домой в пять утра, а потом страдать на пару с Микаэлем, какие же они дебилы. Ему нравится питаться в забегаловках, забивая на нормальный обед. Ему нравится то, как он живёт. И Исак точно не вписывается во всё это. Есть "жизнь Эвена" и совершенно другая "жизнь Эвена с Исаком". — Я знаю, — как же всё способно поменяться за несколько десятков минут. — Ты прав, Исак.