Бабочка

— Я знаю, — как же всё способно поменяться за несколько десятков минут. — Ты прав, Исак. Молчит. Даже не смотрит, а пальцы нервно сжимают край футболки. Сам вёл к этому ответу, знал, что получит его, но так, видимо, надеялся ошибиться. И самое странное, не выгоняет, не забирает телефон, не выходит из комнаты сам. Ждёт? Эвен поднимается с кровати, разминая шею и плечи, и Исак больше инстинктивно, нежели по желанию, подскакивает следом. Смотрит мимо, через плечо, прямо на дверь. И да, всё же ждёт. — Исак? — Да? И Эвен, наверное, слышит, как броня мальчика-фрика даёт трещины, как ссыпается каменными шипами вниз. Ранимый без неё, хрупкий. Костяшки от напряжения побелели, хотя с цветом его кожи думалось, что это невозможно. Моргает несколько раз, дышать пытается ровно, но сбивается на третьем вдохе. Эвен посчитал. Он сам сбился на пятом. Между ними шага три. Не больше. Эвен растягивает их на шесть. Медленно приближается, пока не упирается своими носками в босые ступни. Касается тонких запястий, ведёт ниже, пытаясь разжать чужие кулаки. Поддаётся почти сразу. И держать Исака за руки — это почти сродни тому же, что лететь вниз с парашютом, не зная — раскроется или нет. Внутри всё переворачивается, замирает, а сердце подбирается куда-то к глотке. Гладит холодные костлявые пальцы (и когда замёрзнуть так успел?), и смотрит на покрытые тонкой вязью венок веки, на белые ресницы и поджатые бледные губы. — Посмотришь на меня? Мотает головой, как болванчик, но пальцами теперь сжимает кисти Эвена. Приходится чуть потянуть на себя, заводя свои и его руки за спину, чтобы уткнулся носом в плечо и так замер. И хочется провести ладонью по мягким как пух волосам, убрать их за ухо, но руки всё ещё за спиной, и это не то что бы удобно. Но как-то слишком правильно, что ли. Эвен легко дует на белые прядки, щекоча кожу, отчего Исак вздрагивает. Слегка, почти незаметно, но вибрацией проходится будто между ними. Он не может его отпустить. Не хочет, наверное. Что-то в этом парне перевернуло мозги, что-то заставляет думать о нём и выискивать разноцветные кроссовки в коридорах университета. Что-то в Исаке заставляет Эвена перемалываться внутри с каждым взглядом стеклянных глаз. И это, наверное, хорошо, что сейчас он не смотрит. Приходится чуть наклониться, прикасаясь кончиком носа к холодному уху... Да как же тебя согревать, снежный? И первое слово выходит настолько тихим, что Эвен сам себя не слышит. Сглатывает, прочищая глотку, говорит шёпотом, прижимаясь щекой к белым волосам. — Ты прав, Исак. Мы слишком разные, но неужели ты думаешь, что я сдамся просто так? Замолкает, ожидая хоть какой-то реакции, но нет. Кажется, что парень, так сильно сжимающий их руки за спиной, впал в анабиоз. — Я не самый лучший парень на свете, и никогда им не буду. Даже если буду встречаться с таким же двинутым, как сам. Но... Тогда мы, скорее всего, просто загнёмся где-нибудь. Или нас убьёт какой-нибудь препод. Непреднамеренное. Исак хмыкает. Не видно улыбается или нет, но уже хоть что-то. — Слишком на тебя запал. Мне как-то не в кайф без тебя, Исак. Как хочешь понимай. Но я не собираюсь разрывать наши недоотношения только из-за того дерьма, которое у тебя было до этого. Плечи неприятно ведёт, когда Исак выпрямляется и прячет руки в карманы. Взглядом скользит от завязок на толстовке до подбородка и замирает. Улыбается, даёт себе ещё секунду и смотрит уже прямо. Не прячется. — Ты же понимаешь, что я оторву тебе яйца, если увижу с какой-нибудь шалавой? Когда-нибудь... Точно не в этой жизни, Эвен привыкнет к таким перепадам. — Малыш, я не могу послать Микаэля. Мы дружим больше, чем это возможно. Смеётся в себя, закусывая зубами нижнюю губу, которая тут же становится ярче на несколько оттенков. Стоит только представить, какими опухшими будут эти губы после долгих, реально долгих поцелуев, какими искусанными после секса... Насколько на них проступит краска? Эвену морально плохо от этого. — Микаэля я, так и быть, прощу. Растягиваются на "и", слишком призывно округляясь на "о". Это клиника. Зависать на губах так, будто тебе ими делают минет. Почему Эвен раньше не замечал, насколько у его недопарня греховные губы? Куда он вообще смотрел? — Эвен? — Хочу тебя поцеловать. Вслух. Быстрее, чем смог оторвать взгляд от изогнутого уголка губ. Чёрт. — Ну, и? Выгибает одну бровь, приподнимая подбородок, и эта маленькая наглость с его стороны спускает механизм внутри. И так приятно сжимать его челюсть в руках, фиксируя, чувствуя, как напрягается разом. Ещё приятнее целовать, отталкивая к стене, вжимаясь всем телом. Сейчас не боится навредить, не боится сломать, хоть и кажется, что расплющит, если приблизится хоть на один сантиметр ближе. Целовать Исака у стены, когда его руки беспорядочно шарят по спине, оказывается слишком сильным потрясением. Эвен перестаёт себя контролировать ровно в тот момент, когда подхватывает лёгкий вес парня на руки под бёдра, и совсем съезжает крышей, когда Исак скрещивает свои ноги на его пояснице, позволяя вжаться в себя всем телом. Он словно бабочка под стеклянной рамкой. Пришпилен и фактически обездвижен. Последняя мысль, которая мелькает в голове, перед тем, как юркий язычок проходится самым кончиком по нёбу Эвена — Исак чертовски хорошо смотрится в этой позе. Его совсем не тяжело держать в руках и целовать. Вылизывать рот, проходясь языком по кромке зубов. Оттягивать губы, прикусывая, втягивая и посасывая. Совсем не сложно сходить с ума, наконец-то оторвавшись, видеть их ярко-розовыми и влажными. — Чёрт. Разжимает руки, позволяя Исаку опуститься на ноги, утыкается в стену лбом в паре сантиметров от его головы. Надо отойти, так ведь? Проще подумать, чем сделать. Дышат загнанно, оба. Исак проводит рукой по своим волосам, убирая их с лица, зачёсывая назад. И посмеивается. — Выдержка у тебя — что надо. Беспрерывно облизывает губы, пока Эвен косится на него боковым зрением. Сказать ему, что раз он ещё в одежде, то выдержка как раз железная? Эвен чувствует себя пятнадцатилетним мальчишкой, у которого член в штанах дёргается на каждом декольте одноклассниц. Выдержка... Какая нахрен выдержка, Вальтерсен, когда ты целуешься, как заправская блядь. Где только научился. А, кстати, где? — Знаешь, ты как-то чересчур хорошо целуешься для парня, у которого не было отношений. — У меня их и с тобой нет. Знаешь, сколько придурков заводятся от нестандартной внешности? — Захлопнись. Они вроде полчаса назад серьёзно выясняли отношения, нет? У Эвена голова идёт кругом и не успевает переваривать количество поступающей информации. Слишком много всего. — Останешься? Исак садится на кровать, упираясь сзади на локти, сдувая упавшую на нос прядку волос, и как будто не с ним Эвен разговаривал про анорексию. Снова запирается? Мимикрия под нормальность? — Хочешь убедиться, что выдержки у меня всё же нет? Ухмыляется, откидывая голову назад и с шумом втягивая воздух в лёгкие. Тяжеловато, видимо, переключать свои состояния. — Я уже говорил, что тут всё печально со мной. Конечно. Эвен буквально в каждом движении видит, как кое-кто не заинтересован в сексе. Окончательно убедился, когда трахал этот рот языком. Конечно. Усталость снова накатывает волнами и от перенапряжения и неудовлетворения, и кажется, от всего и сразу. Эвен присаживается на корточки, упираясь лицом в острые коленки Исака, обхватывая того за голени. Подзаебался слегка. Чувствует уже заметно потеплевшие пальцы в своих волосах, и как бы там ни было. Он такой хрупкий. Такой, чёрт возьми, фарфоровый, когда вот так обнимаешь его буквально по костям. И давно у Эвена вкусовые пристрастия сместились с "охуеть какая задница" до "охуеть какие острые коленки"? В какой, блять, день недели это произошло? — Как с тобой общаться, скажи мне, пожалуйста. Как? Как не сойти с ума от твоих перепадов настроения и грёбаной осторожности. Исак просто мастерски выставляет свои защитные шипы в рекордно короткие сроки. Какая же умничка... Блять. Не отвечает, лишь слегка тянет за кончики волос на затылке, причиняя несильную боль. Сам остался, сам теперь выкручивайся. Понятно. Эвен вскидывает голову, требуя зрительного контакта. Выдыхает так, будто предложение печени и члена собрался делать (самые активные органы в его жизни), и откуда-то достаёт остатки своей неподдельной самоуверенности. В конце-то концов, Нясхейм, найди уже свои не самые лучшие качества мудака и расставь всё по углам. О, он бы поставил кое-кого в угол, но сейчас не об этом. — Значит, так, — отличное начало. А главное, голос почти уверенный, а не как у раненой чайки. — Теперь у тебя отношения со мной, без всех "недо" и "пере". Понятно? Кивни. Молодец. Увижу твою тощую задницу не на своих коленях, пиздец придёт быстро и неожиданно. И вообще-то пятая точка Исака как раз-таки отличается примерным поведением, нежели член Эвена, но судьбу его репродуктивного органа, они уже вроде как выяснили. А ещё Исак кивает и явно пытается не заржать. Ладно. Плевать. Соглашается, уже хорошо. — Так останешься? — Нет. Потому что надо прийти в себя. Потому что ещё пару минут в опасной близости от его паха, и у Эвена точно что-то коротнёт в мозгах. И боже, можно он просто поспит? День, желательно два. — Я сейчас иду домой, получаю от тебя премилую смс с пожеланием спокойной ночи и пытаюсь переварить всё то, что узнал. Исак поджимает губы, недовольный окончанием предложения, но Эвен как-то уже затрахался подбирать выражения. Извините. — Ещё какие-то пожелания? Спрашивает, когда Эвен уже поднимается с пола, случайно касаясь голых ступней. Да твою ж мать. Опять холодный. — Да, — затягивает капюшон на шее и наклоняется, чтобы коротко поцеловать в губы и тут же чуть ли не отбежать к двери. От греха подальше. — Носки надень.

***

До долгожданного матча остаётся чуть меньше часа, когда Эвен с командой сидит в раздевалке и слушает оры тренера. И это они ещё на площадку не вышли. Ну, не то что бы прям оры, но допустимая норма децибелов явно зашкаливает. Со стороны зала слышатся первые кричалки от фанатов, а девочки-чирлидерши то и дело заглядывают через дверь, чтобы оповестить о последних новостях. Эвена трясёт так, будто он выступает за NBA. — Ты как? — тренер спрашивает участливо, положа руку на плечо и слегка сжимая. Они не первые придурки в его команде, а он всё нервничает перед каждой игрой. На каких андидепрессантах сидите, а? — В норме. — Я рассчитываю на тебя, парень, — выходит первым, за ним капитан, которого потряхивает от возбуждения перед матчем. Вот же фанатик своего дела. — Я на тебя тоже очень рассчитываю, — обращается к Эвену, не поворачиваясь. Да и не нужно как бы. Не первый сезон вместе. — Не парься. Всё по отработанной схеме. Только кидай метко, а не как всегда. — Нясхейм, ты непроходимый мудила, знаешь? — Конечно, — отвешивает хлопок прямо по заднице, уворачиваясь от дружеского замаха локтем. — Двигай булочками, детка. Эвен обожает баскетбол. Боготворит всеми фибрами души, потому что стоит только выйти на площадку, услышать речёвки от их девчонок, увидеть плакаты на их стороне трибун, как из головы выметается всё дерьмо. И взглядом даже никого не ищет. Знает, что не найдёт. Знает, что не придёт. Стоит только увидеть самодовольные рожи соперников и краем глаза заметить, как у их капитана сжимаются кулаки, как в висках стучит только одно желание — устроить такой разгром в счёте, чтобы на улице при встрече стыдливо опускали глаза. О, это ни с чем несравнимое ощущение, когда совершенно законно и профессионально вбиваешь кого-то в грязь. У Эвена зубы скрипят от напряжения, а зрачки фокусируют два самых главных предмета на ближайшее время — мяч и корзина. — Мы должны их растоптать, — кидает кэпу, когда тот идёт разыгрывать мяч. Подмигивает для пущей уверенности. Они просто должны это сделать. Он должен это сделать. Первая четверть игры пролетает незаметно, счёт открыт ещё на второй минуте. Небольшой перерыв и заново. Передачи, пробежки, схлопотать свисток от судьи, отбить штрафной и вырвать ещё несколько очков для своей команды. Даже трибун не видит. Только два цвета мелькающей туда-сюда формы и идеальной формы баскетбольный мяч, который всегда так удобно ложится в руке. На перерыв уходят с небольшим отрывом. Тренер доволен, Эвен нет. Ему нужен разгром. Ему, блять, нужна эта блядская разница в цифрах. — Эвен, ты как? Кто-то из команды спрашивает, аккуратно прикасаясь к мокрому плечу. Отчего-то покалывает. Кажется, его кто-то толкнул не самым нежным образом. Да срать, он в порядке. Даже если бы расшиб нос, бровь и весь заливался кровью, вышел бы на площадку, потому что отрезвляет. Потому что выбивает всё дерьмо с каждым словом судьи и сменяющимся счётом на табло. Не думает ни о чём, отдыхает. После сдохнет, нажрётся на радостях победы и не сможет с утра оторвать себя от кровати, потому что физически будет разъёбан, но так чисто сейчас в голове, что даже вспоминать ничего не хочется. Дайте ему возможность разгромить этих пафосных мудозвонов за ещё две четверти. Просто дайте ему мяч. Уже совсем немного осталось, чувствует не из-за такта времени, а из-за того, что мышцы начинают напоминать о своём существовании. Ещё немного. Разница в семнадцать очков приятно отзывается болью в плече. Дополнительного времени не будет. Улыбается сам себе, ловя непонятливый взгляд капитана, но поднимает большой палец вверх. Он в порядке. Даже к кольцу уже не рвётся так рьяно. Они их уделали. Слышит окрик, громкое "блять" у самого уха, и в глазах резко темнеет. Приходит в себя там же, на площадке. Значит, не сильно. Видит над собой врача с пузырьком в руке и судью. Отмахивается, говоря, что всё в порядке. По лицу будто бульдозером проехались, и просто покажите ему ту суку, из-за которой, он уверен, его нос сейчас наливается фиолетовым цветом. Где эта тварь? Тренер показывает замену, не обращая на его протесты. Врач тоже как попугай заладил, что должен осмотреть на предмет перелома. Так и хочется спросить, совсем дебил что ли? Был бы перелом, Эвен бы так резво не возмущался своей заменой. И всё-таки скамейка. Чёртова, мать его, скамейка. — Кто? — спрашивает у тренера, стоя рядом и ловя каждое движение своих парней из команды. — Не скажу, ты ж его убьёшь. — И всё же? — Эв, три минуты осталось. Успокой своё либидо. Замолкает, но обратно не садится. Ловит уставший, но довольный взгляд тренера, прикладывая компресс к лицу. Вот жопой чувствует, что охренеет, когда себя в зеркало увидит. Позволяет себе пробежаться взглядом по трибунам, безошибочно находя Микаэля. Ну, какой бы ещё бессмертный мудак размахивал ватманом с фоткой Эвена и розовой надписью "Моя детка надерёт вам зад". Вот только этот. Ловит взгляд друга, показывая фак свободной рукой, получая в ответ такую же любезность. Дальше съязвить не успевает, потому что слышит свисток и нереально громкие крики фанатов. Победили. Уделали. Ещё плюс два очка в их пользу. Растоптали всё-таки. Компресс летит куда-то в сторону, когда налетают парни. Что-то орут, подкидывая тренера на руках, будто реально финал NBA взяли. Такие придурочные счастливчики. И нос вроде как перестаёт болеть от накатившей эйфории, только в голове всё ещё гудит. То ли от шума, то ли от удара. — Как тебе мой плакат? Мик закидывает руку на плечо, критично оценивая "сливу" на носу друга, и кидается поздравлениями о победе налево и направо. — Ты не видишь? Я в диком ахуе от твоих стараний. — Да я понял. Ахуел и не заметил летящий тебе в морду мяч. — Красавец? — Неписанный. Штаны сами вниз сползают. — Я так не упьюсь, друг, извини. — Да пошёл ты. Смеются, подначивая друг друга. Дальше технические моменты, долгожданная раздевалка с душем и планы на бар их любимого места недалеко от универа. Врач что-то верещит Эвену о запрете горячей воды, алкоголя и того, что спать нужно на спине. Как с маленьким, ей-богу. Уже на выходе, оставляя все свои вещи в шкафчиках, и раздумывая, на сколько шотов спорить сегодня, снова сталкиваются с тренером, который просит обойтись без проблем. Сначала просто просит, а потом обещает вкатать в асфальт перед входом в зал, если ему придётся забирать хоть одного из них из участка. — Я прослежу за всем, не парьтесь. Тренер скептично прищуривается, а Микаэль прыскает в кулак со смеху. — Что? Я самый непьющий из вас! — Ага, — кэп подпихивает в спину, уверяя, что всё будет цивильно и без полиции. Ну, по крайне мере без полиции. — И самый не трахающийся, Эв. Пошли уже.

***

Когда они заходят в бар, то в них сразу прилетает конфетти и оглушительно-одобрительный гул. Половина универа уже здесь, уже пьяна и навеселе. Приятное послевкусие победы. Хотя, что уж тут врать, даже когда они просирают игру, то ситуация в баре особо не меняется. Преданные болельщики — это лучшая награда за все растяжения, ушибы, переломы и прочие спортивные прелести. Первая бутылка пива уходит, как стакан воды. Разогрев для чего-то посерьёзнее. И вот уже чирлидерши танцуют на барной стойке, кэп клеит очередную девчонку, Микаэль вообще потерялся где-то в море из тел, а Эвен горланит песни с одним из нападающих. И не важно, что слова там совершенно другие, главное — с душой. Телефон вибрирует в кармане толстовки, которая держится на одном честном слове и обещает к концу вечера оказаться в непригодном состоянии. Isak to Even (22:22): Поздравляю с победой ;) Even to Isak (22:25): Спасибо =* Isak to Even (22:26): Могу попросить кое о чём? Even to Isak (22:28): Всё, что хочешь, детка. Isak to Even (22:28): Остров на Мальдивах и яхту. (22:28): п.с. просто постарайся не разъебать свой фэйс ещё больше, ок? Эвен смотрит на экран с минуту, промаргиваясь несколько раз, вникая в смысл. Всё-таки был на игре или кто-то уже слил фотки в сеть? А если и был... Это чертовски приятно осознавать изрядно подвыпившему мозгу. Even to Isak (22:31): Не хочешь лично проследить за моей сохранностью? Isak to Even (22:35): Нет. Even to Isak (22:36): ♥ К полуночи телефон Эвена перебирается в карман джинс, а толстовка валяется где-то под стулом. К полуночи Эвен чуть ли второй раз не получает в нос, когда вытаскивает Мика из небольшой потасовки; этот чувак никогда не умел выбирать свободных баб. Они сидят на барных стульях, выпросив у бармена пакет со льдом. Микаэлю всё-таки успели проехать по скуле, и теперь та красочно наливается цветом. — Ты теперь тоже красавчик. — Не выдержал твоей конкуренции и решил поддержать фишку. К ним подсаживаются девчонки, и Мик уже глазами в декольте какой-то брюнетки. Земля, Земля, приём потерян. — Хэй, герой, поздравляю, — целует в щёчку, мило и пьяно улыбаясь, закидывая ногу на ногу, оголяя и так ничем не прикрытое бедро. — Спасибо. И добить печень очередным глотком крепкоградусного. Уйти к компании у настольного хоккея, подмигнув на прощание ничего не понимающей девушке. Прости, милая. Но на твой несомненно прелестный третий размер теперь совсем ничего не ёкает. И твои призывно оголившееся ножки с округлыми бёдрами не перекрывают костлявых коленок. Прости, милая, но твой блонд не такой уж и белый. Even to Isak (01:15): Спокойной ночи, Исак.

***

Во вторник Эвен приползает в универ к большой перемене, проклиная всё на свете. Откуда, ну вот откуда, пошла эта дебильная традиция, не смотря ни на что, припираться в универ после игры? Плевать на пары. Суть в том, чтобы дошкрести конечностями до стола в столовой, где сидят такие же "полумёртвые". Микаэль идёт впереди, задавая направление, и выглядит явно бодрее. Ну, конечно. Не он же вчера решил, что распить бутылку самбуки на двоих — это потрясающая идея в два ночи. Можно просто сдохнуть и не воскреснуть? — Ненавижу вас. Вместо "привет, парни". В ответ несколько факов. Вот фиг ли им дома не спалось. Коллективные страдания как один из способов командообразования? Они ночью так накомандообразовывались, что круче сложнее будет придумать. — Боже... Какой он холодный... Щекой к керамической поверхности стола, чтобы затем издать полный наслаждения стон. Слышится одобрительное угуканье со стороны. Да эта столешница сейчас получает больше любви, чем королева Англии. К Эвену подкатывается минералка, которая приобретает статус чуть ли не живой воды. Плевать от кого. Пьёт лишь немного приподняв голову, сильнее кутаясь в капюшон толстовки. Скользит взглядом по столовой, где все чуть ли не на цыпочках ходят. Видимо, кто-то из парней уже пообещал натянуть кишку на глаз за хотя бы один лишний звук. Слышится звонок, который раздрабливает мозг на части. Болезненный стон проносится по всему помещению, будто здесь лежит стадо раненых тюленей. Народа становится всё меньше, и Эвен из-под полуприкрытых век замечает вдалеке ярко-бирюзовые кроссовки. Вскидывает голову слишком резко, зажмурясь от боли и только на счёт "семь" открыв глаза. Исак будто и не спешил убраться поскорее. Стоит у дверей, подпирая косяк плечом, и смотрит прямо на Эвена. Качает головой, усмехаясь, но не спешит подходить. Как же. Универ ведь. Я тебя не знаю, ты меня тоже. Отъебись, Эвен, и вали на пары. Осторожничает. Снизил их пересечения просто до минимума, а сейчас стоит и ухмыляется. Знает, засранец, что Эвен физически даже не доползёт до него. Гадёныш. Эвен кивает головой в бок, что больше походит на припадок, намекая, чтобы кое-кто почтил его своим присутствием поближе. В ответ лишь мотание головой. Эвен уже ненавидит этот жест. — Ну, пизда тебе, родной. Микаэль отнимает голову от предплечья, в которое до этого чуть не сопел, и его глаза расширяются от удивления, когда Эвен встаёт. — Сука... — Ты далеко, придурок? Отвечать сил точно нет. Держится за столешницу руками, наклоняя голову вниз, фокусируя сознание в одной точке. Удерживая его вообще в теле. Матерится, когда перекидывает ногу через скамейку и выравнивается. Заваливаться на неё было прощё. А этот пиздёныш, даже рукой не пошевелил. Если он сейчас вообще развернётся и уйдёт, то Эвен его точно прибьёт. Только это будет завтра. Но нет, стоит. Посмеивается, когда ловит злющий взгляд, и притворно зевает, будто задолбался ждать. Сколько тут надо шагов сделать? Пятнадцать? Двадцать? А если ползком? Эвен перемещается ровно по траектории столов, придерживаясь за их края, и в рекордные десять минут доходит до пункта назначения. — Жестоко с твоей стороны... Опирается рукой о косяк, прямо над головой Исака, смотря на обтянутые тёмной джинсой стройные ноги. Голова не хочет держаться в прямом положении, она хочет спать. — Не я бухал всю ночь. — Не завидуй. — Ни капли. Проводит пальцами по фиолетовому пятну на лице Эвена, и, блядский боже, какой же он холодный. Стон вырывается сам по себе. Потому что кожа Исака в сто раз круче, чем керамика стола. Понимает в чём дело и берёт лицо Эвена в две ладони. Чистый кайф. Оставьте так. — Проветриться не хочешь? Мычит что-то в ответ, прикрыв глаза и утопая в прикосновениях этих тонких пальцев. Делает один шаг ближе, сокращая расстояние до опасного, но Исак ведь первым начал. Уже носом чувствует щекочущие прядки волос, когда слышит тихое и предупреждающее: — Эвен. Да кому они нужны? Тут только команда и осталась. Команда, которая не сможет сейчас рассмотреть даже человека напротив. — Пожалуйста. Я и так подвиг сделал, когда встал. Не отталкивай, Исак. Ещё шаг ближе. Не будет тебя целовать, не переживай. Просто не отталкивай. Роняет голову на плечо, вдыхая морозный воздух с улицы от толстовки и запах геля для душа. Задевает носом холодную кожу на шее и замирает. — Пару секунд, Исак. Пару секунд. Чувствует, как скрещиваются пальцы на спине, и слышит лёгкий смешок. — И за что ты мне только нравишься... Не вопрос, а утверждение, от которого внутри Эвена затыкается даже вопящая матами печень. Исак пахнет спокойствием и первым снегом. Исак не отталкивает его через пару секунд и даже пару минут. У Исака на толстовке схематичная бабочка в стиле Тима Бёртона прямо на спине, которую Эвен замечает ровно в тот момент, когда Исак перекидывает рюкзак на плечо и выходит из столовой. Микаэль, не глядя, выставляет два больших пальца вверх, утыкаясь носом в стол. Придурок.

***

А следующие две недели Эвен не может описать ни одним даже неприличным словом, потому что Исак его просто-напросто маринует в каком-то дерьме из чувств. Они видятся только в универе, встречаются только по выходным, да и то где-нибудь в публичном месте. И максимум, который достаётся Эвену — это лёгкий короткий поцелуй в губы на прощание. Да он даже обнять его нормально не может! Микаэль предусмотрительно молчит, не лезет и не нагнетает ещё больше. Эвен прокручивает в голове всё, что мог натворить, просматривает социальные сети на предмет неприличных опубликованных фото из бара, но всё в рамках дозволенного. Он не понимает, что за херня происходит, но и лезть на рожон, что называется, боится. Он видел Исака без напускной брони, и сломать этого парня намного проще, чем починить хотя бы клетку на его метафоричных слюдовых крыльях. Эвен методично ждёт объяснения, потепления, да чего угодно, и тихо кроет матом изнутри. Хотел — получай. В черепе начинает форменно коротить все контакты на двенадцатый день, когда Исак проходит мимо него в коридоре университета, даже не повернув головы. Проносится на своей платформе, словно за ним гонится маньяк-коллекционер, и тут же исчезает за поворотом. Эвен не понимает ничего из того, что записывает на следующей паре. Isak to Even (12:35): Я заебался. (12:36): Давай свалим? Even to Isak (12:37): Поздравляю. Я тоже. (12:37): Пиздецки заебался делать вид, что меня не ебёт твой игнор. Isak to Even (12:38): Прости... И это всё? Это нормально или как? То есть этот сучёныш понимал, что творил. Охереть, приехали. Even to Isak (12:40): Что случилось? Isak to Even (12:44): Ничего. (12:45): Я... Не привык быть с кем-то в отношениях, понимаешь? Не знаю, как тебе объяснить. Even to Isak (12:45): Знаешь, малыш. Всё было бы проще, если бы ты меня подпускал к себе хотя бы. (12:45): После пары. За углом. Не придёшь — найду и утащу на плече. Isak to Even (12:50): Убивать будешь? Even to Isak (12:52): Такими темпами начну задумываться и об этом варианте.

***

Исак не даёт вставить и слова, когда целует его прямо на углу улицы. Притягивает за шею, прижимая предплечьем, и почти наверняка стоит на носочках. Целует, проникая языком внутрь, прерывая даже судорожный вздох от неожиданности. Что ж, это довольно эффективный способ избегания вопросов и конфликтов. Эвен не успевает за ним, не успевает даже прерваться, потому что за первым неожиданным поцелуем, тут же следует несколько других. Не таких глубоких, но всё же. Исак буквально вжимается в чужой пуховик, всё ещё обнимая за шею. — Воу... — Я соскучился. — А, дальше то есть опять две недели целибата? Молчит. Эвена жутко начинает раздражать это молчание. Лучше бы вывалил всё и сразу. Прячет руки в карманах Эвена и таким родным отчего-то кажется. Блять. Да хоть две, хоть три недели, лишь бы совсем не закрывался, тогда точно накроет. Обоих. — Просто ответь: что-то случилось или нет? — Ничего не случилось. — Я где-то накосячил? — Нет. Так. Хоть что-то. — Ты думал, стоит ли? — Да. — Я тебя сейчас укушу. — Я думал "ударю". — Если я тебя ударю, то пришибу ненароком. Исак кривит губы и смотрит скептиком. Типа "ну, спасибо". С неба срывается какая-то изморось, которая тает на светлых волосах, и Эвен почти машинальным движением натягивает на голову Исака капюшон. — Всё? Всё передумал? Вздыхает, закатывая глаза. Посмотрите на него, ещё и выёживается. Подлезает Эвену под руку и, перехватив за запястье, движется в сторону своего дома. Ну, Эвен надеется, что именно туда. Маленький самовлюблённый червячок внутри требует объяснений, извинений, каких-то распространённых предложений на тему того, что это вообще такое было, но Эвен затыкает его с первой улыбкой Исака. Тот рассказывает про практические часы в издательстве, и что у директора в кабинете был аквариум с пираньями. Говорит без умолку, и Эвен впервые видит его таким открытым. Похер. Переживёт без нормальных объяснений. Да и нормальных бы он всё равно не получил. Говорит про то, как к нему клеился менеджер по персоналу, предварительно переплетая их пальцы, успокаивая Эвена. Как бы "ко мне клеился мужик, я с тобой, такой с татухами, не бесись". Что-то сродни этому. Журналист, блин, недоделанный. И язык подвешен, оказывается, очень даже неплохо. Матерится уже с минуту на кого-то из группы, и не повторился ни разу. Эвен даже заслушался. До дома доходят как-то быстро, когда начинает накрапывать настоящий дождь. Поднимаются на чердак в комнату, и первое, что замечает Эвен, так это свою забытую с прошлого раза толстовку на спинке стула. Исак это тоже замечает, роняя неосторожное: — Она удобная. Носил, значит. Хочет сказать что-то ещё, но Эвен выверенным движением подхватывает его под бёдра и отступает к кровати. Целует нежно, слегка нависая сверху и любуясь отблесками света в почти бесцветных глазах. Ведёт носом по виску, выцеловывая точёные скулы и линию челюсти. Мажет языком по губам. Выпрямляется, садясь на бёдра Исака и стягивая свою кофту. Следит за взглядом, который тормозит на оголившемся прессе. Есть на что посмотреть, не спорит. Проводит кончиками пальцев по рёбрам, закусывая уголок нижней губы. Замирает на выдохе, когда Эвен резко опускается на предплечья, расставляя их по обе стороны от его головы. — Расслабься. Никакого секса. Даже не рассчитывает на него. Просто хочет быть ближе, когда стягивает толстовку с Исака. Хочет целовать его выпирающие до трепетного ужаса косточки и вылизывать ключицы. Как изголодавшаяся собака до кости. Дальше не лезет. Кожа к коже и целовать. Целовать, ловя горячее дыхание, сталкиваясь языками, царапая зубами припухшие губы. Целовать целовать целовать. Подхватывая под бедро, чувствуя, как проезжается короткими ногтями по спине. И так близко, как никогда. Так, что большего и не хочется. Ловить его поплывший слегка испуганный взгляд, ловить губами язык с привкусом ментоловой жвачки, ловить свои мысли, которые скатываются под белизну его ресниц. — Я тоже соскучился. Ложиться рядом с ним, подгребая под себя фактически, чтобы миллиметры между лицами и его ноги между своими. Перебирать волосы на загривке, попеременно целуя то в нос, то в губы. Морщится, но даже не думает откатиться хотя бы немного. Наоборот, кажется, сам придерживает за лопатки, чтобы Эвен не смог увеличить расстояние между ними. — Мы всё решили? Эвен начинает понимать, что Исак решает всё сам, у себя в голове, выдавая результат движениями. Вываливая на тебя не тонну текста, а самого себя. Еле заметно кивает, больше глазами показывая, что, да, решили. Обводит кончиком языка контур губ Эвена и вздрагивает, когда по комнате разносится дикий бас, сменяющийся ударными. У Нясхейма сердце чуть не выпрыгивает через гланды. Милая мелодия на входящих, ничего не скажешь. — Привет, Магс, как дела? Исак отвечает на первых словах куплета, хотя Эвен бы вряд ли назвал это словами. И что ещё за "Магс"? — Да, дома. Нет, сейчас не могу. А у тебя прям овердохуя вариантов, с кем? И улыбается так, как редко кому вообще перепадает, зажимает телефон плечом, удобнее садясь на кровати и поджимая под себя одну ногу. Что-то слушает в ответ, удовлетворённо хмыкая, сводя брови к переносице, задумывается, покусывает фаланги на пальцах. Такой удовлетворённо-довольный, что у Эвена внутри просыпается не просто червячок, а целая армия тараканов, которые требуют узнать, кто же там звонит. — Ты же знаешь, что сейчас никак. На зимних приеду обязательно. Всё интереснее и интереснее. — Как мама? Рад слышать. Да нормально я ем, не переживай. Ага. В двери не прохожу, прикинь? Иди в жопу, а. Смеётся, кидая ровное "спишемся" и отключается, заваливаясь головой на живот к Эвену. Закидывает ногу на ногу и поворачивает голову в бок, чтобы поймать на себе заинтересованный взгляд. — Что? — Могу узнать, кто звонил? — Ревнуешь? — Допустим. — Тогда не можешь. Целует под ребро, и Эвен кожей чувствует, как улыбается. Тянет край одеяла, накрывая себя, потому что тепло совсем ведь не держит, но и одеваться не спешит. Выводит пальцами на груди что-то очень напоминающее "дурак" и упорно молчит дальше. — Кто такой Магс? Хрен с тобой. Пойдём долгим путём. — Друг. — Сразу понятнее стало. — Ну, типа твоего Микаэля. Вот вообще ни разу не успокоил теперь. Совсем. Друг типа Микаэля — это сразу плюс один ко всем заёбам Эвена. — Ты так смотришь, будто вы с ним трахались. — Не то чтобы... Вроде не трахались. Ну, оба решили, что раз ничего такого не помнят, значит, не было. Друг типа Микаэля — это два в одном: бро и полный трешевый ад. Так что лучше бы пояснить хоть немного. — Зовут Магнус, — да святые норвежские ёжики, неужто. — Мы росли вместе. С пелёнок буквально. Он всегда рядом был, ну... Всегда. И это реально просто друг, если ты там уже успел надумать всё в своей манере. Как брат даже. Ну, потом я заболел, потом ты в курсе. Мы переехали сюда, он остался в родном городе. Нет возможности уехать пока. Ездим к друг другу в гости постоянно. Ну, а так переписываемся, созваниваемся, скайп и так далее. — И он про меня знает? — Конечно. Надо же мне было кому-то поорать, как какой-то старшекурсник доебался до меня чуть ли не в первый день. — Боюсь представить, что он там думает обо мне... — Что-то близкое к "самовлюблённый мудак". Как думаешь, угадал? — Да почти. И подтянуть Исака к себе проще простого, чтобы легонько щёлкнуть по носу и снова поцеловать. Вообще, Эвен начинает ловить ненормальный кайф с того, что Исак такой лёгкий для него. А ещё он очень нежный. Эвен давно это приметил. Когда не ершится, не строит из себя мальчика-фрика с готовым на все случаи жизни средним пальцем. Очень нежный, когда отвечает на поцелуи, не перенимая инициативу, когда ложится сверху, слегка болезненно упираясь своими костями в кожу. Такой хрупкий, когда нет уже между ними ткани ни футболок, ни толстовок. Когда прикрывает свои снежные ресницы и целует целует целует.