Основы археологических раскопок

— Зимний бал? — я скептически изогнула бровь, — Мы что, в пятом классе? Чур, я занимаю роль Снегурочки. — Макарова, не ерничай, — устало произнесла Настя, тяжело вздыхая в трубку. Судя по её голосу, я точно была не первой, кому она сегодня позвонила, и на секунду мне даже стало немного стыдно за свои слова, — я за сегодня уже наслушалась, знаешь ли. — Так что за бал? — вздохнула я, устраиваясь поудобнее на диване, — Откуда это вообще взялось? — От методистки, откуда же еще, — глубокомысленно вздохнула Настенька, — короче, нужно поставить какой-то дурацкий танец до двадцать девятого. — Это за десять дней, что ли? — присвистнула я, — Ну, удачи вам, ребятки. — Слушай, Май, я не знаю деталей, но мне очень нужна твоя помощь, — практически умоляюще протянула Настенька, — методистка на меня давит, и сроки поджимают… — Насть, я все понимаю, — я вздохнула. Первое правило внеклассных мероприятий — не участвовать в них ни под каким предлогом, иначе сядут на шею и не слезут. Поэтому стоит быть хотя бы разочек чуть жестче, чем обычно, и сказать четкое «нет», — но я-то здесь причем? Почему я? У меня тоже экзамены, знаешь ли. — Потому что я знаю, что могу на тебя положиться, — о нет, только не эти умоляющие интонации в голосе, — и знаю, что ты не откажешь в просьбе. Кроме того, я тоже танцую, так что… Май, пожалуйста, это очень-очень важно. Всего лишь час-два репетиций в день. Умоляю, ради всего святого… — Ладно-ладно, — поспешно замотала головой я, — только не нужно становиться на колени. Когда первая репетиция? — Сегодня в шесть в актовом, — судя по голосу, Настенька счастливо улыбалась, — спасибо тебе огромнейшее, с меня причитается! Поставлю тебя в пару с Ильей Косовским, он уже согласился. Чао! — Но… — поздно. Динамик безразлично отстукивал секунды однотонными гудками. Настенька отключилась. Я вздохнула, глядя на часы. Без пяти три, отлично. Скоро нужно будет начать собираться на эту долбанную репетицию вместо того, чтобы учиться и готовиться к экзаменам. Мало того, что я подписалась на какую-то фигню совершенно невовремя, так еще и… В паре с Косовским? Боже, я уже вижу выражение лица Егора. Архилох в режиме Отелло.

***

Егор позвонил, когда я уже готова была выйти на улицу. Время поджимало, и разборки с молодым человеком по дороге сейчас были совсем ни к чему, но я справедливо решила, что лучше уж выплеснуть все сразу, чем цедить по капле. — Соскучилась? — как обычно, фееричное начало. Плейбой Соколов на проводе. — Мы виделись утром, — я улыбнулась. — Да, и я хотел бы продолжить эту приятную тенденцию, — Егор хмыкнул, — я только что закончил с экзаменом во второй группе и абсолютно свободен. Есть планы на вечер? — Буду свободна после семи, — судя по всему, мой голос звучал немного напряженно, и Егор не мог этого не заметить. Парень хмыкнул: — Свидание? — Репетиция бала, — я скорчила гримасу, спускаясь по ступенькам подъезда, — только что звонила Настя, судя по всему, она в отчаянии, раз просит моей помощи. Слышал что-то об этом? — Да, — Егор хохотнул, — а теперь хочу еще и увидеть. В своем репертуаре. Я хмыкнула — судя по всему, спустя несколько секунд желание увидеть сие действо у Егора точно отпадет. На самом деле я никогда особо не задумывалась, в чем причина столь серьезной ревности Егора именно к Косовскому. Не то чтобы я давала ему какой-то повод, да и симпатия Ильи носила скорее дружеский характер, чем серьезные ухаживания — к тому же, разве Егор не получил достаточно поводов мне доверять? Что ж, не стоит нарушать традицию — выложить все сразу стоит хотя бы ради того, чтобы сбросить с себя этот груз. — Егор, это парный танец. И, прежде чем ты что-то скажешь… — начала я, закусывая губу и направляясь к остановке. — Дай угадаю, — Егор прищелкнул языком. Его тон сразу же немного охладел — и мне такие метаморфозы были совершенно не по душе, — ты танцуешь с Ильей. — Да, — объяснять что-то смысла не было, как и нужды — Егор и сам все понимал. По ту сторону трубки воцарилась тишина — только едва слышное дыхание Егора отбивало ритм его шагов. Почему-то я ясно представила его лицо — каменную маску раздражения и злости. — Следовало ожидать, — прохладно произнес он, — то-то у тебя голос такой напряженный. Боялась сообщать плохие новости? — Ты только не злись, — я выдохнула в трубку, потуже затягивая шарф. Вечерний воздух был неприятно колючим, как и голос Егора в динамике телефона. — Мне это не нравится, — твердо произнес мужчина. — Я не могу отказаться, — пожала плечами я. Егор замолчал. Я была почти уверена в том, что он скажет «можешь» и попросит не страдать фигней во время сессии — черт, да я в каком-то смысле этого хотела — но мужчина только тяжело вздохнул: — Я и не прошу тебя отказываться. Знаю, что ты будешь вести себя по-дружески — но не уверен в том, что он сделает так же. — Егор… — начала было я, но парень меня перебил. — Поговорим вечером, — произнес тот, и я с радостью отметила, что Соколов чуть более эмоционален, — позвони, когда освободишься, свет очей моих. — Сразу же, — улыбнулась я. Что ж, это прошло лучше, чем могло бы — по крайней мере, Егор не остался в институте, чтобы лично проконтролировать Илью и то, насколько сильно он нарушит границы дозволенного. Главное — держать все под контролем, и с этим я должна справиться одна, без помощи Егора, Алисы или Вовки. Стоило бы разложить все по полочкам, наконец-то во всем разобраться. Самостоятельно.

***

Пытаясь не отвлекаться от практически невозможных попыток не передавить ноги хихикающему все сильнее и сильнее Илье, я тщательно, мысль за мыслью, выбрасывала все ненужное и пустое из головы. Не получалось. Мысли толпились в голове, как бабушки в очереди за корвалолом. Ревность Егора к Илье… была мне не совсем понятна. Да, Соколов — тот еще чертов собственник, но без причины таких сцен он бы не устраивал. Я подняла на Илью взгляд, полный скептицизма. Танцевал он, надо сказать, еще хуже меня, из-за чего нас постоянно окликала молодая коротковолосая женщина, ставящая наш невероятно грациозный танец, который и не вальс-то напоминал, а предсмертные конвульсии пьяного кастрированного бульдога.  — Рыженькая и тормоз, снова сбились, — прокомментировала женщина, указывая в нашу сторону какой-то тростью, — начинайте сначала. Илья издал какой-то стонущий звук, возвращаясь на исходную. Я закатила глаза. Танцы определенно не относились к числу моих сильных сторон, а о Илье и говорить было нечего. — Извини, — буркнул тот, сжимая мою руку, — задумался. — Тормоз, да положи ты руку ей на талию, а то как в первом классе, честное слово, — женщина, похоже, откровенно наслаждалась процессом. Илья со вздохом повиновался, послав красноречивый взгляд постановщице. Со всех сторон раздались смешки остальных танцующих, у кого все почему-то получалось гораздо лучше, чем у нас. — Похоже, так мы не управимся до вечера, — протянула я, стараясь не слишком сильно опираться на Илью во время танца, — а потом домой идти — холодно, темно… — Если хочешь, я тебя провожу, — Илья улыбнулся. Я подняла на него недоуменный взгляд. Мысль, которую я никак не могла выбросить из головы, снова взяла верх. Этот тон, этот взгляд… может ли быть… Что Егор не ошибся в своих предположениях? Выходит, я настолько слепа? — Если хочешь, можем зайти куда-то и поесть. Не знаю, как ты, а я… — начал было Илья, мягко увлекая меня за собой. — У меня есть парень, — слова сорвались с губ прежде, чем я смогла все хорошенько обдумать. Говорить этого, конечно же, не стоило. Илья удивленно вздрогнул-вздохнул, автоматически отступая, и я поспешила продолжить, — то есть, я ничего такого не имею в виду. Чтобы не возникало недоразумений… — Тормоз, снова сбился, — откуда-то издалека донесся голос постановщицы, — прекратите болтать и танцуйте уже, я не хочу вас до ночи тренировать. — Извини, — зачем-то произнесла я, отводя взгляд. Илья молчал, делая дурацкие и угловатые танцевальные шаги под монотонное «раз-два-три». Я молчала, пытаясь поспеть за ним и не встречаться с ним взглядом. Чем дольше длилась неловкая пауза, тем сильнее я убеждалась в том, что Егор, черт подери, был прав. Как всегда. И от этого было как-то слишком уж хреново. — За что ты извиняешься? — Илья мягко улыбнулся, — Я ничего такого не имел в виду, не напрягайся. Возникло недопонимание. Еще бы… — Вот и хорошо, — я едва удержалась от очередного «извини», — друзья? — Лучшие, — пробормотал Илья, мягко сжимая мою руку. Неприятный осадок почему-то от этого никуда не делся.

***

Освободились мы чуть позже, чем предполагалось — то есть, аж в восемь вместо семи, как говорилось изначально. Настроение в связи с этим было ни к черту — завтра утром нужно было ехать на экзамен, телефон уже разрывался от смс-ок Егора, на которые я едва успевала отвечать. Морозный воздух колол тысячами колючек, и я поежилась, натягивая шарф на нос. Илья вышел вслед за мной, поправляя сумку и неловко ероша волосы. — Шапку надень, бестолочь, — хмыкнула я, поворачиваясь к парню и улыбаясь. Налет неловкости понемногу уходил — по крайней мере, мне этого жуть как хотелось. Илья беспрекословно подчинился, со слабой улыбкой натягивая-таки чертову шапку по самые брови. — Пока, — я махнула рукой, соскакивая со ступенек и доставая телефон. Набрать Егора, сказать, что я уже еду, чтобы не волновался — как мило, в общем-то, когда о тебе кто-то волнуется, не так ли? — увидимся завтра, на экзамене? В динамике зазвучали гудки. Спустя пару секунд Егор снял трубку, хмыкнув: — Не прошло и двух часов. Ты в порядке, свет очей моих? — Нас задержали, — я улыбнулась, — скоро буду. Ты дома? — Да, жду дома, как примерный парень, пока ты гуляешь с другими. Макарова, что ты со мной делаешь, а, Макарова?! — взвыл Егор. Я рассмеялась, прикрыв губы ладонью. — То же самое, что и ты со мной, — мягко ответила я Егору. Хотелось домой. — Я… — начала было я, но меня отвлекли поспешные шаги позади. Обернувшись, я увидела Илью — тот бежал за мной, неловко и как-то криво улыбаясь. — Макарова, погоди, — Илья нагнал меня. Я замерла, слушая дыхание Егора в трубке. — Это он? — тихо спросил мужчина. Сталь в его голосе ножом полоснула по сердцу. — Это он, да? — Илья мягко улыбнулся, остановившись рядом. Морозный воздух срывался с губ облачками пара. Я замерла, держа телефон у уха и во все глаза глядя на Илью. Понимание прошивало легкие насквозь, отзываясь неприятной ноющей болью где-то под сердцем. Егор был прав, а я была глупа изначально. Илья относится ко мне совершенно не по-дружески. — Да, — произнесла я, ни к кому конкретно не обращаясь. Парни вздохнули практически синхронно. Прямо-таки поразительное единодушие. Лицо Ильи расколола кривая усмешка, и на секунду я по-настоящему испугалась. В глазах парня мелькнуло что-то, чему я объяснения не нашла — странная решимость и практически чистая злость. Спустя секунду выражение лица Ильи сменилось все той же теплой улыбкой. — Раз уж я — твой лучший друг, может, скажешь, кто счастливчик? — тихо произнес парень. Я ошалело слушала тишину в трубке. Егор должен был что-то сказать — хоть что-то, чтобы не мучить меня оглушительным молчанием. Но он молчал, и я прекрасно понимала, почему. Это — моя жизнь, мой выбор и мои правила. И мне решать, что говорить. — Это… — я запнулась. Секунды текли сквозь меня, словно патока, подпитываясь тишиной снаружи и внутри, — Это — очень дорогой мне человек. Я его люблю. Егор тяжело вздохнул, так ничего и не сказав. Улыбка понемногу сходила с лица Ильи. — Майя, — тихо произнес Илья, подходя ближе. Я отвела взгляд — смотреть на него сейчас было невыносимо. Я понимала, что причиняю ему боль — практически специально — но лучше уж так, чем давать ложную надежду. Илья улыбнулся, останавливаясь всего в двух шагах от меня. Эта чертова улыбка сбивала с толку и заставляла чувствовать себя чуть ли не злодейкой — однако я повторяла про себя, что так надо, надо, надо, и понемногу жалость уходила. — Ты тоже мне очень дорога, — Илья сказал это достаточно громко, чтобы Егор услышал это, и Егор все прекрасно слышал, — И я не собираюсь надолго оставаться просто твоим лучшим другом. Егор коротко цыкнул, тем не менее, оставаясь на связи. Я была безмерно благодарна ему за это — да и за то, что он молчал, никак не комментируя происходящее, но находясь рядом и оставляя чувство незримой поддержки. — Не думаю, что это зависит от тебя, — слабо улыбнулась я, отворачиваясь. Разговор был закончен. Больше говорить было не о чем — все самое главное было уже сказано. Илья молчал. Егор молчал. Я направилась в сторону остановки. Было чертовски холодно — и не только из-за того, что температура резко упала ниже нуля.

***

Егор Егор ждал у подъезда, докуривая черт-знает-какую сигарету. Было холодно, и мужчина никак не мог отделаться от мысли о том, что где-то там к нему едет Майя, ежась от резко снижающейся температуры. Эмоции бурлили внутри, что с ним в последнее время случалось на удивление часто. Телефонный разговор закончился примерно полчаса назад — Майя сдавленно сказала что-то о том, что уже едет и скоро будет у него. Соколов до сих пор не мог поверить в то, что произошло — Косовский явно вышел на тропу войны. И это бесило, раздражало, заставляло сжимать кулаки в бессильной злости. Майя, маленькая рыжая Майя была ему безусловно и бесспорно дорога — и мысль о том, что рядом с ней постоянно крутится этот дурацкий придурок, неизменно вызывала раздражение. Но после сегодняшнего раздражение медленно перерастало во что-то большее. Больше всего бесило то, что Егор ничего не может с этим сделать. Просто ждать Майю после того, как она будет возвращаться с этих дурацких репетиций, молчать в трубку, как сегодня? Наихудшее наказание — наблюдать со стороны, как человека, который тебе так дорог, пытается отобрать кто-то чужой. Фигурка Майи замаячила на периферии освещенного фонарем пятачка. Девушка шла быстро, съежившись от холода — и, возможно, еще от чего-то. Прежде чем Егор осознал что-то, он уже шел ей навстречу. — Не надо было выходить, замерзнешь же, — девушка слабо улыбнулась, приподнимая разрумянившееся от мороза лицо. Внутри что-то предательски защемило — глаза Макаровой искрились теплом и чем-то еще — таким родным и домашним. — Мне показалось, ты будешь рада, — то, что должно было звучать насмешливо и иронично, вышло почти жалобным и совсем не веселым. — Тебе не показалось, — Майя устало уткнулась лбом в плечо Егора. Тот приподнял руку, касаясь её плеча и прижимая девушку к себе в порыве какой-то безотчетной, резкой нежности, — сумасшедший день. Пойдем домой скорее, я жутко замерзла. И тут бы пошутить по-дурацки о том, что Егор уж точно знает способ её согреть, а может, еще о чем-то столь же простом, так, чтобы Майя улыбнулась и толкнула его в бок, увлекая домой. Но Егор шутить не особо хотел, поэтому только прижал девушку к себе сильнее — как будто так сможет удержать её дольше. — Люблю тебя, Макарова, — тихо произнес Егор, наконец-то отстраняясь. Девушка несколько секунд смотрела на него — изучающе, чуть склонив голову набок. Маленькая рыжая Макарова, которая уже чисто автоматически под словом «домой» понимала его захламленную квартирку, которая варила зашибись какой крепкий кофе и расхаживала по его дому в его же рубашке, улыбнулась и сжала его руку. — Само собой, Егор Алексеевич, — хмыкнула она, — пойдем, я проголодалась.

***

Илья Холод буквально отнимал какое-либо желание куда-то идти, но, Бог свидетель, Илья просто не мог взять и уйти после того, что произошло. «Это — очень дорогой мне человек. Я его люблю». Эх, Макарова-Макарова. Илья не собирался быть благородным второстепенным персонажем, который отдает даму сердца другому — пускай даже сердце дамы давно занято. Злодеем он тоже быть не собирался — по крайней мере, пока все не выяснится окончательно. Он просто собирался разведать обстановку, посмотреть, что да как, и убедиться в том, что он предполагал изначально. Именно поэтому, садясь в такси, которое вызвал ранее, Илья назвал сонному мужчине за рулем совершенно не свой адрес. Подсмотренный в журнале адрес дома Егора Алексеевича Соколова, двадцатисемилетнего учителя основ археологии, к которому, по наиболее пессимистичным прогнозам, сейчас направлялась Майя Макарова. Засада при температуре минус пять — то еще удовольствие, но Илья был уверен в том, что делал. Именно поэтому, отпустив таксиста, он присел на скамейку в палисаднике, над которым никто не додумался поставить фонарь. Сел и принялся сторожить подъезд. Как раз вовремя — Соколов вышел спустя несколько минут и закурил, вглядываясь куда-то. Илья сидел чуть дальше и думал — думал о том, почему среди всех парней вокруг Майя выбрала именно преподавателя, на которого и так вешалась чуть ли не вся женская половина института. О том, что такого она в нем заметила за бахвальством и раздражающей самоуверенностью, за дурацкой ухмылкой и тотальной смазливостью. Даже не так — Илья сидел и думал, отмораживая по очереди каждую конечность, о том, чего же Майя не нашла в нем. «Не думаю, что это зависит от тебя». Когда Илья уже собирался с облегчением покинуть наблюдательный пост, с другой стороны двора выскользнула крохотная фигурка. Соколов быстро направился к ней. Илья замер. Не то чтобы он этого не ожидал, но все же было почему-то до жути, по-детски обидно. Майя бросилась в объятия Соколова, устало уткнувшись ему в куртку. Тот медленно поднял руку, касаясь её волос. Пара замерла, о чем-то тихо переговариваясь. Смотреть на то, как чертов Соколов обнимает Майю, что-то шепча ей на ухо и улыбаясь, было отвратительно и мерзко. Смотреть на то, как Майя берет его за руку и с улыбкой уводит в сторону двери, было еще хуже. И Илья, видит Бог, отстал бы и сдался в любом случае — будь парнем Майи кто-то из их одногруппников, будь им незнакомый парень или вообще кто угодно в этом сраном городе, потому что всему есть предел, и лезть в отношения девушки он на самом деле не очень-то собирался. Но чертов Егор Соколов — это уже перебор, это уже, блять, чересчур и ни в какие ворота, и оставить Майю ему Илья просто не мог — вот не мог, и точка. Раньше парня до жути тошнило от фраз «ради твоего же блага» и «потому что так правильно» — ровно до этого момента, ровно до того вечера, когда он понял — девушка, которую он любит, спит с, мать его, их преподавателем археологии, чья улыбка вызывает только желание поскорее стереть её нахер со смазливого лица. Илья встал и направился к остановке. Он никогда не считал себя глупцом, и прекрасно понимал — любое неправильное действие повернет доску так, что он останется в проигрыше. Сделать что-то будет невероятно сложно — ведь этим двоим ничего серьезного-то и не грозит в случае немедленного и резкого раскрытия без доказательств и свидетелей. Сплетни на то и сплетни, что в них никто не верит — а кто поверит в то, что правильная и хорошая Майя состоит в связи с преподавателем? К тому же, Илье совсем не улыбалось становиться злодеем в глазах Майи — это только добавит дополнительных очков Соколову. Дело больше было не в том, с кем встречается Майя — дело было в том, что она не должна встречаться с гребаным Соколовым, и точка, даже если Илье она все равно не достанется. Нет-нет, действовать нужно осторожно и тихо. Действовать нужно так, чтобы злодеем оказался Соколов. Действовать нужно так, чтобы у Ильи были доказательства. Действовать нужно так, чтобы Майя ничего не узнала.