Альфа-домработница

Сегодня я проснулся от того, что Паша будил меня, тыкая рукой в лицо, как я делал это когда-то. Я, поёрзавшись, спросил, что этот ненормальный делает, но он лишь мило засмеялся и пошёл на кухню. Я встал следом за ним, направился в ванную и, приняв душ, сел за стол на кухне вместе с Денисом и Вовой. Со вторым мы помирились, когда они вернулись из гостей. Мы обсудили всё вчетвером и пришли к выводу, что я всё-таки не такой плохой отец, как сам себя считал. Дети мило шушукались между собой и смущённо улыбались. Они, кстати, так и не рассказали, чем занимались у Димы. Сегодня на завтрак было нечто особенное, поэтому я решил спросить, что случилось, и почему все ведут себя так странно, на что получил прямой ответ: — Годовщина же! — закричал Паша, сжимая мои руки и целуя в лоб, словно ребёнка, хоть я и старше него. — Андрюш, на вот тебе зефирку и захлопнись, я тут готовлю вообще-то, ты меня сбиваешь, — он посмеялся и отвернулся, но на мой вопрос так никто ясного ответа не дал. — Какая к чёр… — я прожевал конфету, - …к чёрту годовщина? Мы женаты? Я что-то пропустил? — Пап, ровно три месяца назад Паша сюда приехал, забыл, что ли? — сказал Вова с грозной интонацией, как будто он — мой учитель, но в шутку, конечно. — Так, ещё написали, что мебель сегодня привезут. Ты оденься поприличней, покушай и жди курьера, у вас сегодня много работы. Он должен приехать где-то до обеда, часов в десять. Я, улыбаясь, повернулся к нему и погладил по голове в знак того, что он мне не указ, но за новость о мебели всё-таки спасибо. Домработник уже закончил свой «шедевр», стал раскладывать его по тарелкам и предложил нам выбрать одно из трёх: клубничное варенье, сгущёнку или мороженное, политое безалкогольным глинтвейном. Выбор очевиден — я взял всё. Паша усмехнулся и сел рядом. Ламповая уютная атмосфера царила в комнате, когда мы, собравшись вместе уже который раз, ели блинчики и оладья, приготовленные с любовью и покрытые какой-нибудь вкусняшкой. Доев свою порцию, я пошёл мыть посуду, но домработник тут же остановил меня со словами: «Я сам, не стоит». Я лишь мило улыбнулся и, положив руки на его плечо и поцеловав в щёку, пошёл одеваться в свою комнату. Я всё думал о том, что случилось той ночью. Мы не говорили об этом, не особо хотелось, но иногда, когда я ложусь спать, чувство стыда как будто съедает меня изнутри. Каждый раз, когда я смотрю в его чистые глубокие глаза, в моей голове сразу начинают всплывать воспоминания, снова приходиться переживать это, и хочется плакать. Не то мне не понравилось, совсем наоборот, но такое ощущение, что я воспользовался искренней любовью этого молодого альфы только для того, чтобы самому больше не страдать. Само поведение Паши нисколько не изменилось, как бегал за мной, словно пёсик, и прислуживал во всём, постоянно улыбаясь и называя меня ласковыми именами, так он и продолжил это делать. Пока я раздевался и надевал на себя старую футболку, купленную когда-то на распродаже, в комнату зашёл домработник и, подойдя сзади, начал шептать на ухо: — Дети сегодня собирались погулять, и… — он замялся на несколько секунд. — И они хотят, чтобы мебель мы поставили вдвоём. Ну, на этаж, конечно, грузчики занесут, но нам сегодня придётся много работать. — Хорошо, но это, — я пытался подобрать слова. — Не надо так подходить сзади и шептать на ухо, окей? — Как скажешь… — Паша развёл руки и отошёл назад. — Помни, я сделаю абсолютно всё, что ни попросишь. Я окинул его непонимающим взглядом и продолжил одеваться. Через десять минут я уже был одет и, попивая кофе, ждал курьеров. Домработник неугомонно шуршал к комнате, пытаясь найти документы и чеки, а дети всё так и не заканчивали завтрак. Они, смеясь, по-видимому, обсуждали Диму. Когда я поворачивал голову, они тут же замолкали и хихикали. Я их, конечно, понимаю, но негоже вот так скрывать всё от меня. Тем временем Паша вышел в кухню и сел рядом со мной, взяв напиток. Он держал всё нужное в руке, поэтому я успокоился. Всё-таки он довольно ответственный для альфы, согласившегося стать домработницей, это ведь как никак омежье дело. Но я отчасти рад, что именно он пришёл ко мне домой, а не какой-нибудь неопытный во всех отношениях омега или наглый самоуверенный альфа. Спустя час я стал нервничать, потому что курьеры так и не появились. Я принялся возмущаться, как домработник заткнул мне рот своим шиканьем. Сказать, что я удивился, — ничего не сказать. Он, конечно, никогда не был наречён на вечное молчание и подчинение, но это было весьма грубо с его стороны. Я не стал ничего говорить, лишь закатил глаза и пошёл за третьей чашкой кофе, как рука, схватившая меня за талию, заставила остановиться. — Тебе хватит на сегодня, — послышалось из-за моей спины. — Нельзя столько много пить. Тебе ведь хуже будет. Я сел на место, поставив кружку и откинувшись. Было смертельно скучно, потому что пульт был сломан, а кнопки на самом телевизоре заели. И вот, после нескольких минут томительного ожидания в дверь постучались. Я глубоко вздохнул и повернул голову в сторону Паши, как бы говоря открыть самому. Он посмотрел на меня, застыл на секунду и встал. Он встретил курьеров, ждущих на улице, и стал что-то с ними обсуждать, показывая документы. После каких-то разборок к нам в дом зашли несколько человек и стали заносить мебель. Она не то, что была большой, её просто было много. Мы, я, домработник и шесть грузчиков, принялись затаскивать её на второй этаж. Когда всё закончилось, и грузчики ушли, прослушав наши речи о благодарности, мы хотели было сесть отдыхать, но тут пришёл Вова и заявил, что Дима через две-три недели собирается приезжать в гости, поэтому желательно, чтобы комната выглядела по-человечески. Обои и пол там более-менее, но вот сама обстановка, которой, по сути нет, всё портит. Я согласился и вздохнул. Чтобы разобрать всю мебель потребуется много времени, а чтобы управиться за две недели, нужно работать чуть ли не без перерыва. Мы, конечно, могли бы вызвать мастера, но ни я, ни Паша, ни кто-то из детей не является миллионером. Встав с дивана и отправив детей гулять, я и домработник пошли к злополучной мебели, которую уже начинали ненавидеть. Она была уже расставлена по тем комнатам, где ей место. Мы начали с детской. Закончив там, мы приступили к будущей комнате Паши, а маленькая стрелка на часах близилась к восьми вечера, поэтому мы решили остановиться. Инструкция на русском и сообразительность домработника сыграли немаловажную роль, но вот мои кривые руки постоянно всё портили. Вещи из второй комнаты мы лишь распаковали и спустились вниз. Дети давно вернулись с улицы. — Как там дела? — с ехидной улыбкой спросил Вова. — Много сделали? — Даже не спрашивай, — утомлённым голосом ответил Паша, плюхнувшись на диван. — Я ещё неделю не смогу ходить, боже, зачем мы только это начали? — Потому что по-другому никак, — сев рядом с ним, произнёс я. — Кстати, мы будем делать что-нибудь по случаю «годовщины»? — Максим предложил зажечь фейерверки, — сказал Денис, моё яблоко. — Он обещал в восемь прийти. Оу, как раз время. Паша жалобно застонал и закрыл лицо руками. Мы пошли переодеваться. Я совсем стал забывать о работе, которую мне поручили делать ещё до похода в аквапарк, а дедлайн уже был близок. Меня это, честно говоря, не особо волновало, но было весьма боязно за то, что меня могут выгнать с работы и найти нового, более ответственного сотрудника. С тех пор, как приехал домработник, всё стало налаживаться, но я стал более безответственным и забывчивым. Паша будто заменял мне родителей, поэтому я частенько стал сваливать на него обязанности, связанные и с домом, и с моей работой. — Добрый вечер, господа, — послышалось из прихожей. — А что это у вас двери-то открыты? Заходи, кто хочет, бери, что хочешь? Я, застегнув болоневые штаны, вышел из комнаты и увидел Максима, держащего в руках коробку с фейерверками. Шикнув в сторону детей за то, что не закрыли дверь, и, улыбнувшись, я пошёл в сторону продавца. Он окинул меня взглядом и вздохнул, после чего сказал, что будет ждать на заднем дворе и вышел. Я позвал всех, чтобы те оделись. Через десять минут вся семья была готова. Мы взяли с собой термос с чаем, печенье и шоколад. Выйдя на улицу, мы принялись помогать Максиму с распаковкой. Закончив, продавец достал из кармана зажигалку и, расставив фейерверки в ряд, зажёг их. Мы отошли в сторону и стали наблюдать за этим. — Паш, — позвал я виновника торжества, он обернулся. — Осталось столько же перед тем, как мы сможем отдохнуть друг от друга, — я усмехнулся и посмотрел на его лицо, немного сморщившееся, по-видимому, из-за моих слов. — Хах, да… — его голос задрожал, а сам он выглядел весьма подавлено. — Довольно печально, не находишь? — По-моему, это даже к лучшему, — я отпил чай. — Не будет всяких недопониманий и, знаешь, неприятных случаев. — Ты о?.. — Паша замялся и опустил голову. — Да... А кто же будет готовить для вас всех и убирать? — Думаю, я сам с этим прекрасно справлюсь. По крайней мере, с уборкой точно. С этим у меня никогда проблем не было, — я глотнул ещё немного напитка и пнул снег ногой. — Вот готовка, да, но ты ведь можешь меня научить, разве нет? Ещё три месяца впереди, а мы ничего не планируем, так что время есть. — Тебе настолько не нравится моя компания? — в его голосе были слышны тревога и беспокойство. — Вовсе нет, но иногда ты бываешь просто ужасен, — я глубоко вздохнул, чтобы набраться воздуха и приступить к рассказу. — Вот когда ты морс пролил, помнишь, после этого ты ещё несколько дней ходил возле лужи, делая вид, что это вовсе не твоя вина, и убирать — не твоя забота. Ещё случай был под конец осени, когда снега уже навалило, ты принёс с собой целый сугроб, завалил его листьями прямо в прихожей и сказал, что так будет лучше для твоего самочувствия. — Но мне, правда, лучше стало! — домработник на пару со мной засмеялся и подошёл ближе. — А к тому морсу я просто не хотел прикасаться, он меня пугал. — Вот скажи мне: как прожить ещё три месяца с человеком, которого пугает морс? — я так же сделал шаг в его сторону и перекинул шарф, висевший чуть ли не до самой земли, через плечо. — Вдруг ты ещё чего натворишь, или окажется, что ты боишься печенья или пиццы. — Насчёт этого не беспокойся — я обожаю и то, и то, — Паша выглядел так, будто сейчас заплачет. — Могу даже как-нибудь собраться и приготовить. — Я бы не отказался, — мне стало не по себе от такого вида моего собеседника. — Может на этой неделе, или к приходу Димы? Думаю, он оценит такое. Все дети ведь любят печенье, пиццу и… Что с тобой? — Ты действительно не понимаешь? — его голос дрожал пуще прежнего, а к этому ещё прибавился хлюпающий нос. — Не имею ни малейшего понятия о том, что ты хочешь сказать, — чай закончился. — Твои ребусы совсем меня не интересуют. Слушай, напиток кончился, я пойду за новой порцией. Я немного потряс термос и пошёл в дом. Дети, игравшие всё время в снежки вместе с Максимом, окликнули меня, но ответил Паша, сказав, что я иду за новой порцией чая. Сам он последовал за мной. Если честно, мне не хотелось идти обратно на улицу в связи с тем, что я сильно замёрз, а мои ноги отчасти потеряли чувствительность. Как оказалось, домработник ощущал то же самое, поэтому он, выкрикнув из окна, сообщил об этом детям и продавцу, веселившимся во дворе, и вернулся. Я принял душ, в то время как Паша готовил ужин. Закончив с водными процедурами, я пошёл в спальню и стал читать книгу, купленную недавно в интернет-магазине старого знакомого. Когда домработник вернулся из душа, мы вдвоём пошли ужинать. Дети, в свою очередь продолжали веселиться на улице, невзирая на мороз. Я им приказал вернуться через полчаса. — Что ты думаешь насчёт картин? — неожиданно спросил Паша. — Я хотел бы повесить парочку у себя в будущей комнате. А после того, как уеду, могу забрать их с собой. — Зависит от того, что ты хочешь повесить, — ответил я, доедая тарелку пасты болоньезе с курицей. — Если это неприличное что-то, то фу-фу-фу, а если милые животные или природа — пожалуйста. — Хм, это не подходит ни под одну из этих категорий, — ответил он, вставая из-за стола. — Я тебе завтра покажу. Я лишь кивнул и стал допивать чай, остывший уже давно, но сохранивший свой вкус. Опустошив кружку и покончив с едой, я начал мыть посуду, а когда закончил, в дом вошли дети. Их щёки были красные-прекрасные, а вся одежда была в снегу. Максим, проводивший их, попрощался и ушёл, хоть я ему и предложил остаться на ночь, ведь было довольно поздно, а живёт он далеко. Ребятня разделась, я оставил им ужин и сказал, что мы с Пашей будем спать, и попросил не тревожить. Они посмеялись и кивнули головами. Войдя в спальню, я сразу плюхнулся на кровать и, прочитав домработнику лекцию о том, что не всем людям нравится, когда их во сне обнимают, заснул. Всё было как нельзя лучше.