. Надежда на троих и еще немного

— К сожалению, мы не можем по вашим данным найти какие-то зацепки в поисках. Слишком мало информации, наша база данных не отслеживает потенциальных родителей, — в голосе полицейского не звучало ничего, кроме холодной фальши. Хаджиме непроизвольно скривил губы, с отвращением убеждаясь, что в этом мире никто не будет работать за просто так; если бы пара сотен зеленых купюр, а лучше сразу пачка, упала невообразимым образом на стол перед носом витавшего в облаках блюстителя порядка, тогда разговор можно было разыграть по другим интонациям. — Благодарю вас за работу. Где можно забрать заявление? Хаджиме не собирался и впредь тратить свое время на пустую болтовню и поездки в душный участок в перерывах между работой и обедом. Прошло больше четырех месяцев с первых попыток найти родителей выкинутых на произвол судьбы детей. Телевидение, газетные объявления, листовки — братья могли позволить себе такие траты при поисках. Конечно, если бы их поиски увенчались успехом и непутевые родители объявились, то часть затрат они потребовали компенсировать любыми средствами, возможно даже не денежными. Город жил своей жизнью, сводил с ума суетой и шумом. В моменты плохого настроения Хаджиме вспоминал спокойное детство у озера, в маленьком отдаленном городке, где каждый знал друг друга в лицо. Размеренная жизнь казалась ему вершиной блаженства и, если бы не в миг перевернувшие все с ног на голову, обстоятельства, то он предпочел ничего не менять. Жар асфальта плавил подошву ботинок, темная ткань липла к коже, но нужно терпеть — вечерняя встреча завершит неблагоприятный день внушительной сделкой, а затем можно и расслабиться. Хаджиме поднял голову, щурясь от ослепительно яркого солнечного света. Хотелось курить, но последнюю пачку забрал Изуру, уходя на одну из редких встреч. — Хината-кун, как все прошло?! — голос Комаэды звенел от волнения. Длинные пальцы крепко обхватывали прозрачную бутылочку, наполовину заполненную молоком. Парень откровенно завис на пороге, останавливая взгляд на тонких руках, не особо вслушиваясь в то, что говорят. Он работал слишком много в последнее время и сейчас нуждался в разрядке; этот факт остро отдался теплотой в пояснице. — Ты меня слушаешь? Что копы то сказали? Хаджиме вскинулся от легкого похлопывания по щекам, моментально приводя в ясность сознание. Заработался, определенно нужен отдых. Комаэда выглядел по-дурацки домашним, в растянутой белой футболке, собранными в хвост волосами и бутылочкой для кормления. На дне серых глаз бликами осело возбуждение, мягкое, восторженное, совсем не то, обжигающе-тягучее, присущее ему в прошлом. Такие перемены невозможно принять с первого раза, поэтому Хаджиме, кажется, что он спит и видит какую-то параллельную вселенную со спокойным, домашним житьем, а не буйными гулянками в казино и окружении моря алкоголя. Нестабильность последних дней выбила из колеи. Будто их жизнь разделили ограничительной полосой, где стоит переключатель всех совокупных эмоций. — Да ничего. Эти сопливые карапузы достались тебе, — Хаджиме ослабил галстук, проходя вглубь дома. За эти несколько месяцев многое изменилось. Например, два ползающих ребенка, так и норовящих заползти под ногу. Множество разнообразных игрушек, раскиданных в хаотичном беспорядке в гостиной. Просторная детская, занявшая одну из комнат на втором этаже. И невообразимо счастливый Комаэда, перепачканный цветастой жижей, называемой пюре, с еще более спутанными волосами и восторженным взглядом. Изуру качал головой, наблюдая за этими изменениями и ждал, когда новые игрушки надоедят парню. Но время шло, и проснувшаяся из ниоткуда родительская забота бывшего наркомана лишь разрасталась. — Уверен, что не нужно сдавать их в приют? — Изуру курит, наплевав на присутствие детей. Его вообще мало что волновало в этой жизни, и никто не мог изменить этого. Один из мелких настырно дергал за темную прядь, то сжимая, то разжимая маленькие ручки. Иногда, теряя равновесие, заваливался на бок, но вновь возвращался к своему занятию, стоило лишь сесть ровно. Поистине дурацкая картина, Хаджиме никогда не смог бы и представить, что такое может произойти. — Я брошу вас, если так поступите, — Комаэда нахмурился, бросая холодный взгляд на старшего. Новые игрушки пришлись по душе, и он не расстанется с ними просто потому, что захотел. Комаэда не мог в полной мере описать того, что чувствовал, проводя дни в своеобразной заботе о детях. Большую роль в таком отношении сыграло собственное детство и, смотря на мелких, где-то в глубине потасканной души парню не хотелось, чтобы они тоже проходили через все дерьмо несправедливой реалии. Форумы двинутых мамашек, многочисленные советы из журналов, подробные инструкции на упаковках — впервые в жизни он подходил к чему-то столь серьезно. И его не раздражал плач среди ночи, капризность самого мелкого, привередливость старшего. Комаэда второй раз в жизни чувствовал себя нужным, учась менять памперсы и вылавливая бойких карапузов по всему дому. — Забей. Но ты должен понимать, что это большая ответственность, — Изуру тушит сигарету и меланхолично переводит взгляд с детей на любовника, с любовника на собственного брата и обратно. Он — знает. У него есть Хаджиме, ради которого Изуру готов сделать что угодно. Мягкая забота, тщательно маскируемая отчужденностью, для него не пустой звук. Чужие жизни не игрушки, их нельзя приобрести и выкинуть за ненадобностью, а, зная характер Комаэды, Изуру не мог не думать о таких вещах. — Заткнитесь. Мне напряженности на работе хватает, — Хаджиме прерывает говорящих, устало садясь на пол. Все решилось в тот момент, на затемненной парковке. Не было смысла вновь впадать в пустую демагогию, рассуждая о правильности выбора. У них были деньги, связи, просторный дом и заботливый, насколько это возможно, Комаэда. Полный комплект счастливой семьи. Поиски являлись лишь фикцией, дабы сделать вид правильности момента. Они не могли просто забрать детей и залечь на дно, словно похитители. Теперь же, спустя столько времени поисков, можно было в открытую выходить на сцену. В гостиной воцарилось молчание, каждый думал о своем и лишь непонятные звуки, исходящие от детей, нарушали тишину. Хаджиме бездумно протянул руку, касаясь пальцами зеленых прядей. Красивый цвет. — Рантаро. — Что? — Его будут звать Рантаро, — Комаэда смотрел на них и одновременно словно сквозь, пребывая в одном из своих внутренних миров. Обычное явление при волнении. Рантаро, будто понимая, что говорят о нем, улыбнулся и активно замахал игрушкой. — Это имя можно разложить на несколько частей. Он старший, поэтому вторая часть подходит как влитая. — Кажись, ему нравится, — Изуру вздохнул, наклоняя голову в сторону второго исчадия ада, продолжающего все это время дергать его за волосы. — А этому имя придумал? — Джун? — Такое себе. Может Шу? — Давайте загуглим список имен и выберем, — Изуру лениво ведет пальцем по экрану смартфона. Набирая в поисковике интересующую информацию. Комаэда подсаживается ближе и его лицо преображается спектром эмоций. Недовольство, упрек, ожесточенное неодобрение. Все происходит обыденно, настолько привычно, что кажется неправильным. Хаджиме думает о возможности продолжительного сна, но он все не прерывается, выталкивая в рутинные будни с примесью безумных уикендов. Дом, прежде наполненный редкими разговорами и жаркими ночными стонами, претерпевает изменения, выкручивает реальность, выворачивая наизнанку. Пустые кофейные чашки в раковине путаются с разноцветными бутылочками и банками из-под пюре, выглаженные рубашки придавливаются ползунками и прочей мелкой одеждой. Запахи сигаретного дыма сменяются на другие, незнакомые до этого никому ароматы. — Смотри, Оума! Звучит круто, пусть мелкого зовут так. Хаджиме смотрит на Комаэду и лишь вздыхает. Ему совершенно не хочется участвовать в выборе имени. Он не думал о детях, но теперь придется мириться с новыми обстоятельствами. Комаэда быстро теряет интерес к дальнейшему выбору и переключается на остывающее молоко в бутылочке, сосредоточенно тыкая соской в сжатые плотно губы неповоротливого Оумы. Прошлое никак не сходится с реальностью и от этого факта хочется взвыть. Хаджиме не знает, что ему нравится больше, но так, кажется, правильно. — Разбирайтесь с ними сами. Мне пора работать. Надеюсь никто не сблевнет больше на мои эскизы. Камукура ворчит, но просто уходит, оставляя новоиспеченное семейство разбираться с детьми.