Кто же из них моя невеста?

По богато украшенным коридорам Кремля шел донельзя хмурый молодой человек. Он был одет в черный деловой костюм. В его пепельных волосах играли лучи яркого зимнего, но ничуть не согревающего солнца, на шее был намотан старый, потрепанный, но не утративший своей мягкости бежевый шарф. Его глаза были необычного фиолетового оттенка, и в них отражалась такая лютая ненависть ко всему живому, что самый безумный маньяк, посмотрев в них единожды, молил бы о пощаде. Это еще хорошо, что коридор был пустой, ведь бедняга, которому «посчастливится» встретиться с этим человеком, наверняка бы заработал нервный тик и заикание. В конце длинного коридора была дверь из темного дерева, в два человеческих роста, именно к ней и направлялся этот человек. Дернув за кованую ручку, и даже не постучав, хотя надо бы, Иван, именно так его звали, вошел в просторное светлое помещение. Бежевые стены с самого пола и до середины своей длины были обнесены пластинами цвета и материала, что и дверь, на полу был немаркий ковер, на белом куполообразном потолке висела массивная люстра, свет от которой падал на «Т-образный» стол, за которым стояли три стул-кресла, позади этого стола на древках стояли два флага: первый — бело-сине-красный триколор Российской Федерации, второй такой же, но с двуглавым гербом поверх него. На стене висел вырезанный из дерева позолоченный герб. Если пройтись беглым взглядом по помещению, можно было заметить несколько книжных шкафов и полок с документами, пару растений в горшках, но Иван не стал вглядываться в интерьер данного помещения, он его видит уже на протяжении двадцати шести лет, а вот эту самую комнату он видел и сто, и двести лет назад. Ведь он и есть то, что означают все эти флаги, красиво струящиеся под силой притяжения планеты Земля, где других таких же стран, как и наша огромная держава, было порядка двухсот. Российская Федерация был в скверном расположении духа по одной простой причине. В его доме обитала одна Великая, но уж больно наглая область — в простонародье Гилберт Байльшмидт. Все бы ничего, да только Иван совершил вопиющее по своей природе преступление — забыл поздравить Гила с днём рождения. В своем проступке он быстро раскаялся и даже сбегал за подарком, но Великий в гневе был страшен. Он решил устроить Ивану бойкот, тот бы порадовался, но вскоре ощутил на себе всю «прелесть» прусского бойкота. Эта зараза заперлась в своей комнате и врубила на всю мощь колонок свой неповторимый «Rammstein». Иван прекрасно понимал, что эта сволочь спокойно сопит и пускает слюни в казенную подушку под эти «ангельские» звуки, которые орали всю ночь. Это хорошо еще, что дом частный, а то набежали бы соседи со своими жалобами и вызовами в полицию, хотя он прекрасно понимал, что стоит показать блюстителю закона одну из его «корочек», как того мигом сдует от греха подальше. Конечно, Иван мог включить свой внутренний «кол-кол-кол» и, выломав дверь, настучать наглому пруссаку по мягкому месту, только вот понимал, что если начальство узнает, что он попортил казенное имущество, по мягкому месту надают уже ему. Истощенный и изнеможенный Иван беспокойно задремал лишь под утро. А проснулся от одного очень важного звонка, который буквально приказывал нестись ему в Кремль на крыльях такси, увидел на столе записку от Калининграда, мол «Ванюша, Великий уезжает к сеструхе, скоро собрание G20 у нее, домой поеду вместе с тобой». Иван посмеялся над этим посланием — проблема в том, что у экс-Пруссии идеальный, чуть ли не каллиграфический почерк, а бумажка была испещерена надписями в стиле «доктор с тридцатилетним стажем», а «Ванюшей» сия особа величала Брагинского в нескольких случаях: ему что-то надо, он накосячил, или же содержание промилле в его крови приближается к критическим значениям. Видимо, альбинос предвидел, что кара от краника за бессонную ночь все-таки последует, поэтому, решил переждать праведный гнев Ивана у младшей сестры. А пока Гилберт потчует санкционные вкусняшки, Иван, сонный и невыспавшийся, идет, как он выражается, «на ковер к начальству».

***

Президент спокойно сидел за столом и писал что-то на листке, совершенно не обратив на эффектный выход подопечного никакого внимания. Иван, посмотрев, наконец, испепеляющим взглядом на своего бессменного президента, в несколько широких шагов, звуки которых заглушались ковром, дошел до стула, стоящего по другую сторону стола от Босса, бухнулся на стул, скрестил руки на груди и начал сверлить его взглядом лиловых глаз. Сейчас он был похож на маленького ребенка, которого воспитательница в детском садике пытается уложить спать, а тот хочет еще поиграть: он так-же надул щечки и губки и сверлил обвиняющим взглядом, который, как он думал, выглядит очень устрашающе, но, в отличие от детсадовцев, Иван хотел именно спать, а не играть или решать международные проблемы. Путин пытался игнорировать неподобающее поведение своего подопечного, но… Согласитесь, не обращать внимания на Россию очень сложно. Президент уже хотел поднять голову и что-то сказать Ивану, но тот его перебил. — И что же это за такое важное дело, что меня нужно было выдергивать из постели?  Владимир Владимирович уже хотел было «обрадовать» подопечного заранее подготовленной речью, но вот только следующие слова разрушили весь план. — На меня новые санкции наложили или до чего там этот «цивилизованный мир» додумался?  Он, как политик и человек вообще дальновидный, продумывал все на несколько ходов вперед и пытался рассчитать несколько вариантов исхода определенного события, но данная тема была слишком интимна и щекотлива, и президент прекрасно понимал, что Иван от нее будет не в восторге. Поэтому решил зайти из далека. — Иван, ты думал когда-нибудь о женитьбе? — Он проговорил это простым будничным тоном, будто просто погоду обсуждает. Россия спросонья совершенно не распознал подтекста данного вопроса поэтому с удовольствием ответил. — Ну, пару раз мне снились кошмары, это было самое ужас… — Россия ошарашено округлил глаза, пульс участился, шестое чувство — в простонародье «чуечка», услужливо подкидывало в сонный разум разнообразные картины, одна страшнее другой. Так же вспомнились все претензии младшей сестренки на свою холостую сущность, но кто-то очень добрый, мудрый и, как минимум, святой, сказал Беларуси, что мужчинам нравятся вольные и независимые женщины, поэтому она начала строить из себя саму недоступность и ждала, когда братик сам сделает ей предложение. — Почему Вы это спрашиваете? — Чуечка подсказывала, что надо драпать, и драпать быстро. — В общем, мы тут посовещались и… — президент подпер подбородок и выразительно посмотрел на свою страну, — Бабу бы тебе. Иван инстинктивно привстал и хотел было убежать, вот только тело будто онемело, и он только и мог, что беспомощно открывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. — То есть… — Иван надеялся, что это сон, плохой и ужасный кошмар, который скоро закончится. — В течение года ты женишься, — Абсолютно спокойно ответил Президент, и выждав паузу, пережидая новое возмущение Ивана, встал со своего места и продолжил говорить, пройдя ему за спину, — И поскольку у тебя такой предусмотрительный Президент, — он хлопнул Ивана по плечам, — невесту мы тебе уже выбрали. Тело Ивана будто окаменело на секунду, а потом он резко вырвался, и, развернувшись лицом к Путину, начал пятиться. — Нет! Я не хочу! Вы не имеете права! — Отчаянно отбрыкивался Иван, но потихоньку затухал, понимая, что против правительства не попрешь. — Ну, что ты как маленький? Что может быть лучше брака? — Хорошую вещь браком не назовут! — Все еще отпирался Иван, буквально залезая на стул с ногами. — Вот представь, — Президент мечтательно развел руками, — У тебя будет любящая жена, в доме всегда будет пахнуть домашней едой, да и женская рука, создающая уют в доме, всегда нужна, — Путин пожурил подопечного, как бы намекая на залежи носков по всему особняку и питание в стиле «если не гастрит, то язва», но проблема была еще в том, что в доме обитал такой индивидуум, как Гилберт Байльшмидт. Именно он разбрасывал носки и ходил по дому в одних лишь трусах, себя Ванюша не винил, зачем Гилберту носки сорок пятого размера, не знал. А насчет готовки отдельная тема. Готовил Иван неплохо, но вот только времени категорически не хватало, поэтому он перебивался разными «Дошираками» и «Ролтонами» или в буфете что-то жевал в сухомятку. Был, конечно, еще и Гилберт. Эту альбиноскую инфузорию-туфельку Ваня от плиты отгонял поганой метлой и полотенцем по заднице. Его кулинарное искусство начиналось с вюрста и заканчивалось сосисками, поэтому в вечное пользование пруссаку было отдана микроволновка, в которой тот разогревал полуфабрикаты. — Это мне говорит человек, который развелся! — Выкрикнул Иван, понимая, что его президент явно прочитал несколько любовных романов, ведь человек без определенной подготовки не может так заливать, хотя… кто этих КГБшников знает. Путин строго на него посмотрел, всем видом показывая, что эту тему лучше не поднимать. — Ты сказал, что вы уже все решили, может хотя бы скажешь, кто она? — Иван понял, что лучше плыть по течению, авось пронесет, вот только вездесущий авось на этот раз не вселял в него много надежды. Россия уперся локтями в колени и остекленевшими глазами смотрел в пол. Владимир Владимирович прекрасно знал, что если этому двухметровому дитяти устанавливать определенные рамки и писать инструкции, он все равно за них выйдет и сделает все экспромтом. По любому сделает, просто из принципа. Поэтому на самом деле никаких точных дат и даже определенной невесты не было. Он отправил письма о таком специфическом предложении сразу восьми странам, точнее, их Боссам. Ответы пришли довольно быстро и, что самое удивительное, они все были положительными. Многие, конечно, преследовали свои цели, но выгода была двухсторонней. Тот, кто сможет охмурить этого ледяного «прынца» на газовой трубе, получит не только прекрасного мужа, но и просто необходимые договора для процветания его страны, как и сам Россия. А Ваня пускай за это время сам присмотрится к остальным и выберет кого-нибудь. Все прекрасно, все счастливы. Пора возвращаться в настоящее. — Этого я тебе сказать не могу. Иван ошарашено посмотрел на своего Босса. — То есть я до самой свадьбы не смогу узнать, на ком женюсь? У нас тут Эмираты или Кувейт? Вы же понимаете, что если бабой промахнешься, я уже не смогу жениться на второй! — Иван, я прекрасно понимаю, что твое шило в одном интересном месте растет вместе с тобой, — Иван сменил гнев на обиду, — Поэтому ты сам должен догадаться, кто это. — В мире двести стран, я что, по твоему, Шерлок Холмс? — Дам тебе одну подсказку, - Президент побарабанил пальцами по столу, - Я подумал, что тебе нужна равная пара и это будет одна из дам G7, либо же не менее прекрасная Китай. Глаза Ивана испуганно округлились, по спине пробежались мурашки, он ведь шутит? Правда? Господи пусть это будет сном! Но реальность была беспощадна. — Владимир Владимирович! — Отказа не приму. — Вова! — Не Вовкай мне тут. — Пресек возмущения президент, - Дума уже все решила, это выгодный договор и думаю, тебе самому так будет лучше. Могу сказать только одно - эта страна любит тебя, причём очень давно. — А теперь в моей душе лишь ненависть, а повсюду безысходность. — Последнее слово он произнес по слогам.

***

Россия сидел у себя дома в столовой, на столе стояла опустошенная наполовину бутылка водки и небольшая рюмка, которую Иван покачивал из стороны в сторону указательным пальцем. Его «собеседниками-психиатрами» были два кота: белый с красными, как и у хозяина, глазами и огромный серый ком шерсти, который был больше кота Гилберта раза в три, а то и четыре. Коты то и дело принюхивались к содержимому бутылки и, морщив носики, садились обратно, ворча что-то на своем — кошачьем. — Жениться! — Громко воскликнул Ваня, ударяя тяжелым кулаком по столешнице так сильно, что деревянная поверхность задрожала и бутылка перевернулась, заливая своим крепким содержимым, белую скатерть. Коты резко сорвались с места из-за резкого звука и стремглав побежали в другую комнату. — Как им такое в голову пришло?! — Воскликнул Иван, обращаясь к единственным собеседникам, да только их уже не было. Мужчина махнул на беглецов рукой, все равно скоро время обеда, на звук наполняющейся миски прибегут, как миленькие. Он сорвал со спинки стула полотенце и кинул его на расползающееся пахучее пятно. — Безысходность, — на распев произнес Россия, продолжая самобичевания. Он вытащил из небольшой вазочки, стоявшей посреди стола, голубой искусственный цветок и заснул его в горлышко уже стоявшей вертикально бутылке из прозрачного стекла. — С праздником дорогая.* — Тихо сказал Иван и уткнувшись лбом в изгиб локтя, задремал. Слишком много впечатлений за одно утро, в основном негативных. На периферии сознания он понимал, что через две недели собрание G20 в Гамбурге и именно там Иван попытается понять, кто же из этих «прекрасных» дам его невеста.