Bitter poison of love.

Темный вечер отзывался в висках ударами, словно набат. Кобблпот забыл, что такое крепкий сон уже очень и очень давно, с самого детства, когда его дразнили и обижали дети.

Я так хочу тебя вернуть, Но время топит мои мысли.

      В Аркхэме, казалось, его излечили, но Освальд все время задумывался о своем единственном друге – Эдварде Нигме, который остался где-то там, где-то дома, работая судмедэкспертом и нося матушке Пингвина лилии на могилу, ухаживая за ней. Сейчас все было иначе. Кобблпот изводил свое израненное сердце мыслями и переживаниями, лежа в гостиной на диване. Сколько ночей он там провел? Он и сам потерял счет. Каждый день без помощника, который узнал о чувствах Пингвина так... неправильно, казался целой вечностью. Как давно Освальд снова начал пить? Да черт его знает, но погреб знатно опустел, а Ольга лишь кивала головой, сетуя на то, что мужчина так доведет себя не то до алкоголизма, не то до чего похуже... Нет, мэра не интересовало ни его здоровье, ни народ Готэма, никто, кроме того, кому на НЕГО наплевать. "Я хочу быть больше, чем просто друзья..." "Произошло недопонимание..." "Я хотел предложить быть партнерами. Бизнес-партнерами..." "Ты тоже мой лучший друг. Помни об этом..." И Освальд помнил. Он верил в лучшее, как и всегда, когда случалась осечка. Фальконе, Марони, Фиш – это все просто осечки. Как часто Освальд пробуждался от каждого шороха, надеясь, что Эд вернулся? Сотни и тысячи раз, посреди ночи, днем или в моменты алкоголизма.

Я без тебя продолжу путь Нелепой одинокой жизни.

      Для чего кричать? Для чего бежать куда-то? Сгорать от чувств? Освальд не мог дать ответ ни на один вопрос. Он молча проглатывал все, чем его "кормила" жизнь, но сейчас он мог действительно сломаться и уйти с поста мэра. Он был готов. Во имя любви. Ради спасения Эдварда. Только ради него. Но на один вопрос он все же нашел ответ. Сгорать от чувств он был готов, чтобы освещать путь тому единственному, из-за которого был готов сейчас жертвовать всем. Даже жизнью, если потребуется. Хоть мамочка с детства говорила, что Освальд вырастет великим, но разве сейчас не повод пойти на жертвы ради великого дела? Ради любви? Ради того, чтобы стать счастливым? Разве не этого так хотела Гертруда?

Друзей теряют только раз. Я не нашел тебе замены. И все надеюсь на сейчас, И жду наивно перемены...

      Освальд часто просыпался от мыслей, что в шесть лет он впервые написал в сочинении о том, как хочет стать мэром, потому-то над ним и глумились ребята, говоря, что он станет помойной крысой и отбросом общества, об которого все будут вытирать ноги. И это было правдой лишь отчасти. Скорее, он п о з в о л я л это делать. Но почему тогда, когда он добился своей мечты, он несчастен?... Выпивка и вправду стала единственным, что заставляла предпринять лишь жалкие попытки выбросить из головы образ Эда, эти короткие объятия и долгие разговоры, теплые улыбки и... такие холодные глаза в их последнюю встречу.

Все верю, что ко мне придешь. Ты постучишь – я дверь открою, Но монотонный серый дождь Мечты смывает за собою.

      Кобблпот ощущал множество чувств разом. От злости и до обиды, от переживаний и жгучей боли где-то глубоко внутри, там, где должно быть бьется сердце, все еще делающее его живым, но ни одно из них так и не нашло себе покоя. Как часто Освальд плакал? Слишком часто, чтобы это вошло в привычку. Слишком часто, чтобы это терзало разбитое и, казалось, вновь сшитое любовью сердце. Слишком часто, чтобы Освальд думал лишь о том, как бы вырвать из груди этот орган, что мешает жить нормально. А мог ли он когда-нибудь жить нормально?

Мою красивую весну Куда-то в прошлое уносит, А я вздохну, а я взгрустну, Что дождь приносит только осень...

      Тревога и беспокойство шли в ногу с глубокой депрессией и желанием перевернуть весь город вверх дном, чтобы найти ЕГО. Обнять. Извиниться. Но нельзя. И Освальд это понимал. Наверное, даже слишком сильно.

Я без тебя продолжу путь, Сколь отвела судьба не знаю. Я так хочу тебя вернуть, Но невозможно – понимаю.

      И каждый раз просыпаясь от такого желанного сна, что Эд вернулся – Освальд каждое утро спрашивал себя после пробуждения "правда или сон?" – осознавал, что все еще один в этом огромном доме, в этом холодном и жестоком мире. И даже после преследования отца, который так пугал его, заставляя задерживать дыхание, чтобы невольно не закричать, птенчик все равно спал в гостиной, ожидая чуда... Он остался. Он ждал. Он ждет.