Find yourself

SHINee- Tell me what to do

Загнанный в ловушку своего разума, так ловко построенную из запутанных переплетающихся паутин мыслей, Чимин растерялся. Недели заточения в собственной квартире сделали из парня настоящего параноика, видевшего во всем проказы Всевышнего, не иначе. Любая пустяковая ситуация выглядела в глазах Пака иллюзорной, совсем прозрачной и неощутимой, только пальцы расставь, любая вполне ощутимая вещь растворится сквозь них, не оставляя ни следа. Ловко ориентирующийся в психиатрии и психологии, он сам сделал себя заложником обстоятельств. Всё тело будто покрылось панцирем, в котором он был закован словно в «Железную деву»*. Опасные игры разума превратили парня в копию самого себя, только безжизненную и слабую. Некогда решительный и сильный морально, сейчас нашёл свою ахиллесову пяту, умело давя на неё. С его стороны — это чистый мазохизм. Любовь сделала из Пака тряпку. Стоя на пороге раскрытой настежь двери, парень не мог вымолвить и слова. Чимин ожидал увидеть в собственной квартире кого угодно, но не Чонгука. От неожиданного потрясения в горле пересохло, язык прилип к небу, а в голове стало так пусто. Буквы не хотели складываться в слова, а те в свою очередь в предложения. Чонгук был сейчас вполне себе реальным, живым, из плоти и крови, не привычная галлюцинация, подброшенная мозгом старшего. Младший смотрел откровенно смело. Взгляд бегал по лицу старшего, мысленно вспоминая каждую чёрточку, каждый его маленький изъян. Оба молчали, неотрывно глядя в глаза друг другу. Упивались моментом и не верили в происходящее. Чимину хотелось спросить «как», а ещё ущипнуть себя за руку, чтобы увериться, что это не очередная фантазия, ироничная и больная. Что он, впрочем, и сделал, после шипя от боли. Младшему оставалось лишь усмехнуться и погладить место «атаки». Я первый делаю шаг навстречу. В конце пути в никуда Я вытру твои щёки, которые намокли от льющихся слез и спрошу: Скажи мне, что делать? На несколько минут оба выпали из реальности, падая в пустоту. Резко стало темно и страшно, губы нашли губы, и непонятно кто первый потянулся за желанной лаской. Это не было похоже на порыв страсти и похоти, скорее всеобъемлющая нежность и трепет, когда боишься сделать партнёру больно, словно он хрупкий, как крылья бабочки, чуть сожми и сломаешь. Отрезвил сигнал о прибывающем на этаж лифте. Щелчок. И парни отскочили друг от друга, пугаясь себя и реакции своего тела. Из дверей вышел пожилой мужчина, покосившийся на пару и через минуту скрывшийся в своей квартире. Чонгук первым вернул уму ясность и затолкал всё ещё заторможенного Пака в квартиру, скрывая от посторонних глаз. Их жизнь — это только их дело, где нет места чужим любопытным взглядам и ушам. — Что ты делаешь? — Чимин наконец смог связать слова, обращая внимание младшего к себе: тот настолько ушёл в себя, пока затаскивал Пака в квартиру, что не заметил, как крепко удерживал того чуть выше запястья. — Больно? — Чон отдёрнул руку и виновато покосился на старшего. — Прости, я не хотел. — Порядок, — несмело улыбнулся, тут же возвращая себе невозмутимый вид, Чимин. Снова повисла неловкая тишина. Слышно было, как в гостиной тикают часы, а за стенкой у соседей мяукает кошка. Чонгук стоял, переминаясь с ноги на ногу, а потом просто уверенно прошёл в квартиру, будто это обычное для него дело. Хозяину оставалось лишь последовать за ним. Младший сел на диване в гостиной, после того как бегло оглядел жилище старшего, отмечая его уют. Чонгук чувствовал себя комфортно, несмотря на то, что оказался здесь впервые. Ощущение — будто ты по-настоящему дома. У Чона всегда была слишком напряженная жизнь. С самого детства, принадлежавший сам себе, он не знал, что такое семейный уголок и любовь родителей, которым было на него плевать, а дедушек и бабушек, способных возместить это, у него не было. Единственным человеком, остающимся на его стороне, была тётка — родная сестра отца, что души не чаяла в ребёнке. Пока собственные родители жили для себя, тётя кормила, поила и растила, как собственного. Её попрекали все близкие, корили за то, что жертвует собой ради не пойми кого. Для нее Чонгук был самым родным и близким, после умершего ещё в младенчестве первого ребёнка. В Чоне она видела его, своего малыша. Пусть позже она и родила дочь, Чонгук все равно оставался для неё на первом месте. Любимым и нужным. Она дарила ему всю заботу, которую могла отыскать в своём сердце. К слову, после смерти четы Чон она была первой, кто прибежал к ребёнку, забирая того из Ада, что ему приходилось проходить ежедневно. Это и побои, и нередко откровенное насилие. Ребёнок был грушей для битья у собственных родителей. Жалких и ничтожных. Она даже была рада, что тех не стало. Тётя была и тем человеком, заметившим странности в поведении мальчика. Резкая смена настроения, нетипичное поведение и откровенное помешательство. Тогда она забила в набат, обращаясь в множество клиник города. Ответы на вопросы ей дали только в «Северансе». Так Чонгуку поставили диагноз, а сам он был заперт в серых стенах больницы. Как бы ни корила себя женщина, умом она понимала, что других вариантов всё равно не было. Больница — единственно верное решение. И, кажется, это было действительно так. Тётя приходила каждый день, интересовалась делами и самочувствием, приносила новые комиксы и покупала вкусняшки. Была тем, кто во всем заменил не только родителей, но и друзей. А потом появился Чимин. Светлый, улыбающийся, старающийся выглядеть серьёзно, что было немного комично при всём милом внешнем виде. В нем Чон почувствовал то, чего так не хватало. Материнскую любовь. Это было не то чувство, что дарила тётя, оно отличалось. Было куда более трогательным и нужным. Как бы Чон ни был благодарен женщине, не мог сказать, что она была действительно матерью. Она стала защитой и опорой. Поддержкой во всем, и Гук любил её, всем сердцем. Но Чимин. Он подарил крылья и научил летать. Не задавал лишних вопросов, не докучал, а просто был рядом. Чонгуку поначалу было тяжело. Он принимал диагноз и старался ужиться с теми, кто занимал его голову. Но когда пришёл Пак, всё будто рухнуло. Чонгуку не хотелось, чтобы старший знал о его особенности, ведь сам он считал себя монстром, самым настоящим чудовищем. Пак был таким маленьким, Чон боялся сломать его, погружая в свои проблемы. Уж лучше оставаться в неведении, считал Чонгук. На первый взгляд можно было подумать, что Пак правда ничего не знал, притворяясь глупцом. Чон так думал долго, пока не подслушал разговор врача и медсестры. Тогда розовые очки спали, отдавая место реальности. Мало того, что Пак знал, он был тем, кто принимал непосредственное участие в его лечении, наблюдении… И тогда Чонгук хотел замкнуться, уйти в себя, но Чимин снова стал тем, кто раскрасил жизнь пациента психиатрической клиники яркими красками, показал, что такое любовь. Да. Смотря на всё сейчас трезвым взглядом, Гук честно мог признаться себе и окружающим, что любит. С того момента, когда впервые заговорил со старшим осознанно. Но боль от предательства сильно ранила сердце. И парень не понимает, зачем вообще пришёл сюда. Сможет ли простить… Болезненные слова, которые были сказаны неумышленно, День, что оставил глубокие раны, Слова, которые заставили меня понять, что я всё такой же дурак. Если бы я только мог стереть, если бы я мог… Я первый делаю шаг навстречу. В конце пути в никуда Я вытру твои щёки, которые намокли от льющихся слез и спрошу: Скажи мне, что делать (Надеюсь, ты первый мне скажешь) Скажи мне, что делать (Больше не плачь) Скажи мне, что делать (Если бы меня увидело твое сердце) Скажи мне, что делать (Больше не плачь) Незаданные вопросы слетели с губ, прежде чем Чонгук успел подумать. — Скажи мне, что делать? — Что? — Чимин помялся около дивана и присел рядом. — Хен, почему ты не сказал? Почему не сказал, что писал работу по ДРИ, что использовал меня в качестве примера? Почему?! — Чонгук обхватил плечи старшего и ощутимо встряхнул. — Ты знал? — поверженный словами младшего выпалил Пак. — Я не мог, — сдался Чимин под напором тяжёлого взгляда. — Ты не должен был ничего узнать. До самого конца. — Ты играл? С самого начала? Использовал больного вроде меня?! — Нет, всё не так, — Чимин пытался оправдаться, но говорить было трудно из-за сильных рук, державших за плечи. — Я как дурак поверил, что нужен тебе. А ты просто писал обо мне! Вот идиот, — с сожалением. — Послушай, — Пак высвободился из хватки и отсел дальше. — С начала и до самого конца ни одно из моих действий не было притворством. Да, поначалу я пришёл с единственной целью — написать работу. — А потом? — Чонгук был несдержан, повышал голос и хватал Пака за руки, придвигая ближе к себе. — Потом? — переспросил Чимин. — А потом ты вдруг стал нужен мне. Не из-за эгоистических побуждений. Просто мне было с тобой так правильно, что ли. Но я до последнего сопротивлялся, не мог принять этого. — Жалеешь? Жалеешь, что привязался к такому, как я? — Чонгук откровенно смотрел в карие глаза напротив и искал в них безмолвный ответ, но читал лишь лёгкий испуг и симпатию (?) — Нет, — твёрдо. — Я до конца не могу понять, почему сердце так бьется рядом, чувствую себя сопливой школьницей, ей-богу. Парни не должны говорить друг другу такого. — Чего? — заискивающе. — Не наглей, — в самые губы прошептал Чимин, после того как младший резко придвинулся к его лицу, опаляя дыханием кожу щёк. — Осмелел? — хитро и с улыбкой. — А ты?! — парировал в ответ Чимин. — С тобой, хен, чувствую себя неограниченным рамками, — Чонгук придвинулся совсем близко и лизнул кончиком языка верхнюю губу старшего. — Подожди, — Чимину было неловко; здесь они были одни, без посторонних глаз, где никто не мог нарушить их покой, но Пак не готов был капитулировать сейчас. — Сначала скажи, как ты здесь оказался? — Сейчас? — посасывая верхнюю губу и лишь изредка прерываясь, чтобы сделать вдох, спросил младший. — Да-а, — на выдохе. — Твой друг, Юнги, кажется, — и больше не нужно было слов, Чимину достаточно было имени. Хен был тем, кто сделает все, в лепёшку расшибется, но младшенького не оставит. Чимин прикрыл глаза, сдаваясь на волю младшего. Долго сдерживать себя под натиском пухлых губ не удалось. С последнего их раза Чон будто стал увереннее, целовал настойчивее. Пак только поддавался, отвечая. Нежно посасывал кончик чонгуковского языка, боролся с тем у него во рту и просто ласкал ребристое нёбо. Сейчас всё казалось таким естественным. И то, как он распластался под неожиданно оборзевшим младшим, что коленом раздвинул его бёдра, устраиваясь между ними. Всё казалось правильным. Чонгук руками водил по ногам, обтянутым синей джинсой, не обделял вниманием колени и внутреннюю поверхность бедра. Руки младшего были такими горячими, что жар ощущался даже через ткань. Чимин рвано дышал, удерживая ладони на плечах Чонгука. Слегка царапал шов на рукаве и несдержанно скулил. Было приятно. Чувствовать всего Чона — невообразимо приятно. Пак пришёл в себя, открыв глаза, когда почувствовал, как молния на брюках вжикнула, а под бельём на член легла рука Чона. — Стой, — попросил Чимин, подтягиваясь на диване выше. Он дышал прерывисто. Кожа на щеках раскраснелась, а волосы на голове сбились в воронье гнездо. Чонгук отпрянул, тут же выпрямляясь. Сам он выглядел немногим лучше. Бешеный взгляд, мокрые от пота виски и глубокое дыхание, как после марафона. — Я сделал что-то не так? — Чонгук переживал, что мог сделать неосознанно больно. — Нет, всё так, просто... Айщ. Я никогда не спал с парнями, а с девушками всё иначе. Я привык, что контролирую процесс и доминирую… Ты знаешь, что делать? — Чимина немного потряхивало, все-таки вставлять будет не он, а ему. Он видел порно, знал в теории, каково это, но на практике испытывал всё впервые, отчего эмоции зашкаливали. Было непривычно, что член предательски реагирует на грубые руки Чона, на его поцелуи, на него всего. — Теоретически, — помедлил Чон, — я знаю, просто доверься мне. — У меня нет смазки, и презервативов нет. Чонгук, что до этого вновь возобновил ласки, остановился. — Презервативы не проблема, но смазка… Точно нет? — Пошли, — Чимин дёрнул младшего за руку и потащил в сторону комнаты. Пошарив в тумбочке рукой, Пак нашёл круглую баночку с вазелином и кинул ту в руки Чону. — Даже не спрашивай, откуда это у меня, просто у меня чувствительные губы, и им нужен уход. — Вообще не собирался, — Чонгук повалил старшего на кровать, а потом прошептал на ухо: — А что у тебя ещё чувствительное, хен? Пак не успел ответить, как Чон спустил с него джинсы и обхватил уже налившуюся кровью головку, мазнул по устью уретры пальцем, смахивая предэякулят, и ощутимо надавил, вызывая едва заметную дрожь в теле Чимина. Ладонь ласкала ствол, оглаживая выступающие венки. Чонгук оттягивал крайнюю плоть и следил за сменой выражения лица старшего. Чимин метался и сжимал ладони в кулаки. А Чонгук продолжал мучить, то водя ладонью быстро-быстро, почти подводя к черте, то сбавляя темп до ленивого. А потом тело прожгло болью. Чимин почувствовал в заднице смазанный вазелином палец Чона и дёрнулся. — Больно, вытащи его, — Чимин сжимался, не в силах расслабиться. — Хен, расслабь мышцы, так будет легче. — Легко тебе говорить, не у тебя же в заднице палец. — Расслабься, — Чонгук мазнул по скуле и сильнее задвигал ладонью по члену старшего, одновременно двигая пальцем второй руки, ощупывая шершавые стенки. Чимин дёргался и шипел проклятия. А Чонгук будто не слышал его. Добавил второй палец, раздвигая на манер ножниц, растягивая тугие мышцы. А затем подушечка нащупала бугорок, заставляя Чимина проскулить и смутиться от этого чувства. Тёплая волна прошлась по телу. До сих пор было неприятно, но уже не больно. Чонгук растягивал аккуратно и медленно, всё чаще попадая по чувствительной точке. Царапал ноготком, давил подушечками или задевал согнутым пальцем. Чимин неосознанно подмахивал бёдрами, насаживаясь глубже, еле слышно скулил и шептал что-то неразборчивое. — Чонгука. — Хен, я, — Чону было сложно сдерживаться самому. Член предательски ныл, а ширинка неуютно давила на орган. С трудом стянув узкие джинсы, Чонгук спокойно выдохнул. Член требовал разрядки. Чонгук был готов взорваться. Наспех размазав по члену вазелин, Чон толкнулся лишь головкой. Чимин попытался отодвинуться, но крепкие руки зафиксировали бёдра, не давая шевелиться. Старший тяжело дышал и жмурил глаза до тёмных кругов. Внутри всё ныло. Чонгук толкнулся сильнее, а Пака охватил пожар. В заднице жгло, хотелось как минимум засунуть себя в лёд, остужая огонь. Было больно. До слёз. — Хен, мне тоже больно, — признавался Чон. — Немного, помоги мне чуть-чуть. Чимин выдохнул и попытался расслабиться. Получилось с трудом, но член скользнул легче, уже не сжимаемый стенками так туго. Чонгук двигался медленно, отвоевывая каждый миллиметр, целовал мокрые щёки и гладил старшего, где дотягивался. Мучил горошинку соска, мял и оттягивал, лизал языком, оставляя влажные дорожки слюны. Незамысловатые касания расслабляли, заставляя забывать о неприятных ощущениях. Приподняв бёдра старшего выше, Чон толкнулся под другим углом и задел простату. Младшему хватило коротких пяти толчков, чтобы успеть выйти и кончить на живот Чимина. Старший кончил почти одновременно с Гуком: чувствуя, как плоть внутри него начинает пульсировать, он потянулся к собственному члену и двинул рукой вверх-вниз пару раз, прежде чем белесая вязкая субстанция испачкала грудь и живот, смешиваясь со спермой Чонгука. Чонгук перекатился на спину, утыкаясь носом в взмокший висок Чимина, блаженно улыбаясь. Он рядом. Больше и не надо ничего. Вскоре оба погрузились в сон, переплетаясь ногами. Чимина выдернуло из сна спонтанно. Посреди ночи он почувствовал, как мышцы поясницы ноют, а в заднице немного тянет. С трудом поднявшись, он встал с постели, посмотрел на часы и, стараясь не разбудить младшего, ушёл на кухню. Чонгук, видимо, почувствовавший, что рядом больше нет никого, тоже проснулся и пошёл искать Чимина. Старший нашёлся на кухонном подоконнике, он смотрел в окно. Чонгук обнял его со спины, укладывая острый подбородок на плечо. Они не произнесли ни слова, общаясь мысленно. Всё было понятно. Теперь они вряд ли смогут разорвать эту связь. Может, неправильную, порочную. Но для них самую нужную. — Спасибо, что помог найти себя, — глядя уже в глаза Чимина, произнёс младший, а затем просто обнял, прося молчать. Изначально их знакомство и встреча были простой случайностью. Нелепостью. Чимин — обычный студент. Чон — пациент с ДРИ. Они не должны были встретиться. Только не в этой вселенной. Но, кажется, судьба решила иначе. И дала им шанс. А как уж распоряжаться шансом, решать только им двоим. * "Железная дева" ( iron Maiden) - средневековое орудие смертной казни или пыток, представлявшее собой сделанный из железа шкаф в форме женщины с гвоздями на внутренней поверхности.