Find yourself

Дождь больно хлестал по лицу, оставляя мокрые разводы на коже и ткани, что уже давно полностью впитала в себя небесную влагу. От налипшей ткани двигаться было трудно и неприятно. Влажная одежда прилипала к бёдрам и торсу, на спине образовалось одно сплошное чёрное пятно. Чимин был похож на облезлого дворового кота, что случайно окатили из лужи. На лице вперемешку с дождём лились слезы, что Чимин стирал мокрым рукавом, не в силах остановить. Ноги натерло от налившейся в кеды воды, отчего бежать было тяжело и больно. Но Пак двигался не останавливаясь, несколько раз падая на грязный асфальт, стирая ладошки в кровь. Нежную кожу саднило, но парень не обращал никакого внимания на физическую боль. Он вставал снова и снова и на заплетающихся и обессиленных ногах бежал вперёд. Бежал так, как никогда до этого. Превозмогая трудности, решительно направлялся домой. Путь от больницы до заветной многоэтажки был длинным, несколько кварталов. Парень почти выбился из сил, когда вдалеке показалась макушка знакомого серого здания. Ноги не держали, совсем. Чимин запинался и путался в них, матерясь на собственную слабость. Глупый. У самого подъезда Пак обессилел настолько, что, упав у железной двери, не смог подняться на ноги, жалкие попытки оторваться от грязной лужи, в которую он так неудачно сел, не увенчались успехом. Чимин только и мог, что ругать себя и бить ранеными ладошками по земле, разбрызгивая грязную воду вокруг. — Вставай, не хватало ещё заболеть, — сзади послышался резкий и злой голос Юнги, а затем Чимин почувствовал, как крепкие руки поднимают его с земли и бережно держат, не давая упасть вновь. — Ты настоящий идиот, — бурчит Мин, пока несёт младшего до квартиры, благо в доме есть лифт и старший почти не перенапрягается. Достигнув жилища, Юнги первым делом сразу у дверей раздевает Чимина, как маленького ребёнка, бросая одежду тут же, у порога, сгребая в кучу. Пак остаётся в одних боксёрах, но отчего-то совсем не ощущает стеснения. Юнги тащит его до ванной и, стянув мокрое белье, ставит под горячие струи, что одним потоком льются из лейки душа. На некоторое время Чимин остаётся совсем один и вновь забывается в своих мыслях. Снова и снова возвращается к тому окну, где мелькала знакомая тень. Он ведь не сошёл с ума? — Полотенце на машинке, там же тёплые носки и одежда, одевайся и иди в комнату, я заварил чай, — Юнги до сих пор злился, о чем говорил тон его голоса. Мин перенервничал за младшего, пока отсчитывал часы отсутствия. Тревожный звоночек прозвенел в тот момент, когда на улице ударил первый раскат грома, тогда Юн вышел на балкон и выкурил полпачки за полчаса. Такими темпами он загонит себя в могилу, если уже не сделал этого. Из мыслей вывела осторожная поступь Пака. Чимин передвигался заторможенно, а весь вид был вялым. — Ложись, хватит на тебя сегодня приключений, — не глядя на парня, кинул Мин. — Хен, я так устал, — тихо прозвучало в ответ, а затем Мин почувствовал осторожное прикосновение рук Чимина. Мин развернулся и посмотрел в глаза младшего. В них читалась усталость и боль. — Послушай, сейчас не время, — начал было старший, но был перебит.  — Хен, спасибо, спасибо, что не оставляешь меня, хотя я не заслуживаю и толику твоего внимания, — его голос стал совсем тихим, низким, он будто провалился глубоко вниз и, казалось, распирал изнутри. Чимин подошёл и прижался к Мину. Юнги ощутил юную свежесть дыхания, почувствовал, как будто с облегчением выдохнуло тело, когда его руки легли Чимину на плечи, и его объятие невольно начало становиться крепче. Они простояли в таком положении минут десять, может, чуть больше. Время потеряло счёт, а главным сейчас во всём мире для Мин Юнги был Чимин. Что так тесно жался ближе, пытаясь ухватиться за то мнимое, что считал заботой. И пока в его голове эти мысли, старший сделает всё возможное, чтобы Пак больше не оступался, не делал себе больно, не ранил самого Мина, чьё ледяное сердце дало трещину, стоило этому светлому мальчишке появиться однажды на пороге их с Намом студии. Юнги отстранился первым, бегло оглядел лицо младшего и помог тому лечь в кровать, укрывая одеялом. Напоить того чаем так и не удалось, уже через пять минут уставший Чимин мерно сопел, морща во сне нос. Дурацкая привычка. Ещё с минуту Мин посмотрел на укутанного в кокон из одеял Чимина и вышел из комнаты, прикрыв дверь. Теперь и ему можно лечь спать. Ночь была слишком тяжёлой, чтобы справиться с ней самостоятельно. Юнги грустно усмехнулся и удобно устроился на диване, прикрыв глаза. Ему нужно совсем немного сна. И он придёт в норму, верно? Утро, а скорее послеобеденное время встретило Юнги не радужно. После прогулок под дожем Чимин все-таки слёг с температурой. Градусник упорно показывал свои 38,5. А весь внешний вид Чимина говорил о том, что тому хреново. Из носа текло, словно водопад решил проверить на прочность Пака, глаза опухли, а горло саднило так, что при каждом глотании Чимин морщился. Больно. — Я говорил тебе, нехрен в лужах сидеть, — Юнги, словно курица-наседка, носился по квартире от комнаты младшего на кухню и обратно. Поил горячим чаем с лимоном и мёдом и менял носовые платки. Ближе к вечеру пришёл врач. Осмотрел и выписал целый лист лекарств, за которыми, естественно, пошёл Юнги: кто кроме него пойдёт на такие жертвы? Правда, братья Ким, узнав о простуде, тут же вызвались на подмогу, но Юн быстро осадил их, сказав, что Чимину нужна тишина. Юнги бережно и тихо выполнял все просьбы сморенного болезнью младшего и на удивление ни разу за всё нахождение в квартире не нагрубил хозяину. Обычно старший держался другой позиции в поведении с ним. Пак счёл это странным, но списал всё на фантазии, нарисованные больным воображением. Болезнь протекала сложнее, чем предполагалось ранее. Чимин лежал в постели вот уже неделю, горстями глотал горькие таблетки и противный сироп от кашля, что пришёл на смену больному горлу. Все это время Юнги никуда не уходил, сутками дежуря у кровати Чимина. Кормил того супами собственного приготовления и баловал пирожными, которые Пак так любил. Чимин к концу недели только начал медленно и верно идти на поправку. Остался лишь слабый кашель, который никак не хотел прекращаться. Иногда ночью Пак мог проснуться от сильного приступа, в таких случаях помогал только тёплый отвар ромашки, заваренный Юнги. Когда и от кашля не осталось следа — на это потребовалось ещё каких-то пять дней, — Чимин смог отпустить Юнги домой: старшему нужно жить своей жизнью, решая и свои дела. Тот и так провёл здесь почти две недели, что было непозволительной роскошью. В студии, к слову, он так ни разу не появился за всё время. Пак даже корил себя за это, но всё равно был безумно благодарен старшему за заботу. Оставшись в одиночестве, Чимин вдруг почувствовал себя так непривычно, неловко и странно (?). Он привык к постоянному присутствию кого-то рядом, поэтому сейчас, оставшись наедине с самим собой, испугался. Неожиданно тишину квартиры нарушил дверной звонок, Чимин даже невольно вздрогнул. Но поспешил открыть, зная, что Юнги в спешке мог что-нибудь оставить. Чимин опрометчиво не стал смотреть в глазок и резко раскрыл дверь, ожидая увидеть взлохмаченного хена, что бежал к нему обратно за забытой вещью. Но стоило Паку поднять взгляд, как былая радость сменилась совсем нечитаемым выражением. На пороге стоял не Юнги.