Истинный цвет

Я просто не могу поверить в то, как ты со мной поступила, И даже не говори, что я слишком резко реагирую, Я даже не хочу слышать твоих оправданий, Позор мне, ты дважды меня обманула. The Neighbourhood «#icanteven»

— Где ты? Куда ты, чёрт возьми, уехала? — плохо сдерживая гнев, рычал в трубку Минсок. — Я в Кванджу, — стиснув в ладони чашку, невозмутимо произнесла Бом. — Когда ты вернёшься? — Я… Девушка помедлила, глядя на место, что минутой ранее занимал детектив. Ещё раз прокрутив в мыслях его слова, она решительно кивнула и вновь обратилась к мужу, затаившемуся в ожидании ответа. — Я хочу навестить твоих родителей. Так что вернусь сегодня вечером или завтра утром. Как получится. — Что?! — заорал Ким, вынудив Бом отодвинуть трубку от уха. — Милый, ты всё слышал. Не кричи, пожалуйста. — Немедленно возвращайся домой! Ты никуда больше не уедешь без моего разрешения. Я приказываю тебе… Дослушивать девушка не стала — сбросила звонок дрожащей рукой, а затем и вовсе отключила мобильный. Ей давно было страшно, но это чувство казалось практически неощутимым, смутным. Сейчас же весь ужас прорывался наружу, словно долго назревающий гнойник. Страх выходил из неё толчками, сгустками боли и гнева. И легче не становилось — напротив, только хуже. Чтобы не разрыдаться на виду у толпы, Бом торопливо положила купюру под блюдце и, подхватив сумку, бросилась на парковку, где оставила автомобиль. Опасаясь, что муж уже бросился за ней в погоню, Бом села за руль и завела мотор, выезжая на дорогу неаккуратно и едва не помяв бампер зазевавшегося водителя, тут же возмущённо загудевшего ей вслед. — Иди ты! — высунувшись в приоткрытое окно, крикнула девушка, чтобы больше, ни на что не отвлекаясь, помчаться в Сеул на максимальной скорости.

***

— А вот и я! — госпожа Ким вплыла в гостиную с подносом в руках и Бом, до этого смотревшая в одну точку, ожила. — Ты будешь сладкий чай? — Да, спасибо. Девушка следила за тем, как свекровь аккуратно наполнила кружки ароматной заваркой, а затем положила в них по паре ложек сахара. Приняв чашку и благодарно кивнув, Бом пригубила сильно отдающий бергамотом чай и перевела взгляд на женщину. — Милая, всё хорошо? Ты приехала без предупреждения, и это даёт некий повод для волнения, — нахмурилась госпожа Ким, сложив ладони на коленях. Они сидели рядом на белоснежном диване, соприкасаясь бёдрами, и строили из себя преданную невестку и честолюбивую свекровь. Но всё это были маски — многоликие и уродливые в своей фальши. Бом понимала это отчётливо, как никогда, но упрямо играла роль той, какой её хотели видеть. И пыталась хоть немного заглянуть под сияющую добродетелью маску женщины напротив, чтобы понять — а что мерзкое и недостойное прятала под ней она? — Всё хорошо. Просто соскучилась по столице и вам, мама! — Бом редко называла так свекровь, но сейчас она должна была максимально усыпить её бдительность. Госпожа Ким тут же умильно улыбнулась и сжала в сухих ладонях руку невестки. — Дорогая, потерпи ещё немного! Лето скоро закончится, и вы с Минсоком сможете вернуться обратно. Ты ведь, как никто другой, должна понимать, что мальчику необходим свежий воздух и свобода. Жаль, что мой муж уехал по делам, он был бы рад тебя увидеть. Бом вежливо кивнула, возвращая сквозящую отвратительно фальшивой добротой улыбку. Когда чай был допит, девушка предложила свекрови посмотреть детские фотографии Минсока. Госпожа Ким задумчиво покосилась на стеклянный шкаф и, постучав пальцем по губам, вытащила с нижней полки большой серый альбом. Вернувшись на диван, она протянула его невестке и села рядом, заглядывая через её плечо и комментируя отдельные снимки. Бом листала тяжёлые картонные страницы, рассматривая фотографии Минсока и Лухана. Даже будучи совсем малышами, они кардинально отличались — старший всегда был угрюмым, с обиженно-оттопыренной губой и фирменным взглядом исподлобья, в то время как младший счастливо смеялся в камеру, прижимая к груди плюшевые игрушки или корча забавные рожицы. И Бом решительно не понимала, как так вышло, что после младенческих фотографий сразу шли подростковые. Куда делись снимки нескольких лет детства? — Они раньше были в другом альбоме. Видимо, во время переезда я потеряла коробку с теми фотографиями, — пожала плечами госпожа Ким. Девушка понятливо кивнула и потянулась к заварочному чайнику, чтобы наполнить опустевшую чашку. — А каким Минсок был в детстве? — Не очень общительным, как ты успела заметить, — нехотя ответила свекровь. — Врачи хоть и не поставили ему диагноз «аутизм», но я сама назвала бы своего старшего сына именно аутистом. Уж слишком он был… нелюдимым, скажем так. Сделав вид, что заслушалась, девушка неловко тряхнула чашкой, и её содержимое выплеснулось на светло-бежевую юбку свекрови, а несколько крупных капель ещё и забрызгали белоснежную обивку дивана. — Ах, простите! — вскочив вместе с женщиной, извинилась Бом. — Я вам помогу! — Не стоит, милая! Всё в порядке, — засуетилась госпожа Ким. — Посиди здесь, я сейчас переоденусь и спущусь. Брезгливо поджав губы и на ходу размазывая тёмное пятно салфеткой, свекровь скрылась на лестнице, а вскоре девушка услышала как хлопнула дверь спальни. — Отлично, — прошипела она, бросившись к стеклянному шкафу. То и дело оборачиваясь, Бом перебирала толстые альбомы, шустро их перелистывая, но находя лишь свадебные снимки родителей Минсока или множество школьных фотографий Лухана. Уже отчаявшись, она нащупала под стопкой альбомов совсем маленький и потрёпанный. Торопливо его вытащив и раскрыв на первой попавшейся странице, Бом ахнула — десятилетний Минсок мрачно смотрел на неё с чёрно-белой фотографии, стоя на фоне высокой железной ограды. Первое желание — положить альбом в свою сумку, девушка с трудом подавила. Нельзя было столь очевидно подставляться. Поэтому она, сев на пол, начала перелистывать страницы в поисках хоть какой-то зацепки. Судя по снимкам, Минсока фотографировали исключительно в одном месте — забор чередовался с заросшим садом и небольшим фонтаном. И лишь на единственном снимке Бом увидела своего мужа на крыльце здания. Взгляд зацепился за табличку с названием, и, выудив из кармана телефон, девушка навела на неё камеру. Она слышала, как на верху ходила свекровь; нужно было действовать быстро и чётко. Пара щелчков, и альбом лёг на место. Поправив основную стопку, Бом захлопнула дверцу и вернулась на диван. Госпожа Ким вернулась в гостиную минут через десять. Облачившись в голубое платье, она пересела в кресло, подальше от растёкшегося пятна, и развела руками, извиняясь за долгое отсутствие. — Это вы меня простите. Доставила вам проблем. — Ну что ты, милая! Я давно хотела заменить этот диван. Куплю вместо него более практичный — синий или коричневый. Как думаешь, он будет хорошо смотреться? — Просто прекрасно! — воодушевлённо согласилась Бом. Оставаться и дольше в гостях желания не было, но девушка всё же высидела ещё полчаса, а затем засобиралась домой. Убедив свекровь, что с Минсоком всё в порядке, Бом села за руль и выехала на дорогу. Миновав пару переулков, она затормозила в одном из них и вытащила из сумки телефон. Открыв галерею, долго рассматривала сделанные снимки, увеличивала их, силясь разглядеть надпись на табличке. Когда ей это удалось, девушка сразу же открыла браузер и забила интересующее название. Интернат для детей с психическими отклонениями считался довольно элитной гимназией и находился в пригороде Сеула. Вбив координаты в навигатор, Бом поехала в нужном направлении и, всякий раз увязая в пробках, читала информацию о заведении, выложенную в Интернете. К тому моменту, когда на горизонте показалось высокое четырёхэтажное здание из красного кирпича, девушка знала об этом месте практически всё. Когда и кем построено, кто учителя и какие предметы они там преподавали, сколько выпускников покинуло эти стены, смело отправившись во взрослую жизнь уже здоровыми и полными сил. Но это тоже маска — Бом была в этом уверена. Нарядный фасад, блестящий от свежей краски, и благоухающий запахами летних цветов сад были лишь прикрытием. Оставалось отколупать эту сияющую шелуху и понять, что именно под ней пряталось. Припарковав автомобиль неподалёку, Бом толкнула калитку и шагнула на территорию гимназии. Она всегда считала, что в таких местах должен раздаваться детский смех, вот только её встретила абсолютная тишина. Двор был пуст, как и немногочисленные скамейки и качели. Тот самый фонтан с фотографии был заброшен и огорожен лентами — видимо, закрылся на реставрацию. В саду, мимо которого девушка шла к высокому крыльцу с колоннами, также не было видно ни души. Судя по времени, занятия давно должны были закончиться. Не значило ли это, что в гимназии было подобие тихого часа? Остановившись напротив таблички — уже не той, что на фотографии, а гораздо более крупной и яркой, Бом грустно усмехнулась. Двадцать лет назад на этом месте стоял её будущий муж, угрюмо глядя в камеру неизвестного фотографа. Как так получилось, что он оказался в психушке для детей? Долго ли его здесь держали? Каким пыткам подвергали? От чего спасали? И спасали ли? В огромном холле, украшенном кадками с цветами, никого не было. Бом пробежалась взглядом по расписанию и фотографиям преподавателей на стене, бегло рассмотрела многочисленные грамоты, выставленные под стеклом, и вздрогнула, услышав за спиной стук каблуков. — Чем могу быть полезна? — невысокая пожилая женщина с собранными в пучок волосами смотрела испытующе и подозрительно. Одетая в чёрное платье с белым воротничком и строгие туфли на невысоком каблуке, она больше напоминала монахиню, чем учителя. Или кем она тут являлась? Впрочем, девушка подошла к ней и мило улыбнулась, стараясь ничем не выдать собственной нервозности. — Здравствуйте! Меня зовут Ким Бом, и я хотела бы поговорить с директором гимназии. — Сожалею, но он сегодня отсутствует, — тускло ответила женщина. — Вы можете оставить свои данные его секретарю, чтобы он с вами связался. — Но мне нужно срочно с ним поговорить! — растерялась девушка. — Простите, а вы?.. — Я работаю в библиотеке. Меня зовут Чхве Сахён. — Госпожа Чхве, — Бом облизнула губы и беспомощно взглянула на неё, — возможно, вы сможете мне помочь? Я хотела бы получить информацию о вашем бывшем ученике, который находился здесь около двадцати лет назад. — Простите, но сведения о наших учащихся мы не распространяем, — моментально сменив выражение лица с участливого на отрешённое, отрезала Сахён. — Я знаю, но у меня безвыходная ситуация! И быстро, пока женщина не ушла, Бом протянула ей телефон, на дисплее которого был изображён Минсок на фоне злополучной таблички. — Вы его знаете? — Кем вам приходится этот человек? — поджала губы Чхве. — Этот человек мой муж. Я жена Ким Минсока. И я хочу знать, почему он оказался в этой гимназии и от чего именно его лечили. Мне больше некуда обратиться! Родители Минсока ни о чём мне не рассказывают, а муж меняется на глазах. Мы женаты несколько месяцев, и за это время из доброго и понимающего мужчины он превратился в настоящего монстра! Недавно Минсок угрожал мне оружием и запер на всю ночь в холодном подвале без света! И я хочу понять, что с ним происходит. Как я могу ему помочь? — Из глаз Бом бежали слёзы, она не могла справиться с эмоциями и ощутимо вздрогнула, когда Сахён сжала её локоть и потянула за собой. — Идёмте, нас не должны увидеть вместе.

***

В библиотеке, как и в остальных частях гимназии, было тихо и пусто. Сахён провела Бом между высоких рядов книг и отвела в самый конец помещения к небольшому круглому стулу. Включив электрический чайник, она сгребла со стола несколько книг и аккуратно сложила их на подоконнике. — Присаживайтесь, — кивнула Чхве робко затаившейся в углу девушке. Пока женщина гремела чашками и выкладывала в вазочку конфеты, Бом с любопытством осматривалась. Было видно, что Сахён любила свою работу и тщательно ухаживала за этим местом — нигде не было видно ни пылинки, а книги были разложены в одном ей известном порядке. Бом была уверена, разбуди Чхве посреди ночи, назови нужную книгу, и она найдёт её на ощупь с полузакрытыми глазами. В помещении пахло тяжёлыми духами, которыми, видимо, пользовалась сама Сахён, и совсем немного выпечкой. Приметив на подоконнике бумажный промасленный пакет, девушка понятливо улыбнулась. — А где дети? — На каникулах. Пара недель в июне и столько же в августе. Правда, некоторых не забирают, и они находятся в жилой части второго корпуса. Местные ребятишки не очень любят выходить за пределы своих комнат, — улыбаясь кончиками губ, поведала Чхве. — А Минсок? Каким он был? — подавшись вперёд, спросила Бом. Сахён невозмутимо поставила на стол чашки, в которых купались заварочные пакетики, и села напротив. Она не спешила начинать говорить, внимательно рассматривая девушку перед собой, и Бом не выдержала первой. — Пожалуйста! Я никому не расскажу о нашей встрече. Всё останется между нами! Поймите меня, мне страшно возвращаться домой к мужу. Я боюсь его. — Так зачем же вы живёте рядом с ним? Уходите. — Но я его люблю. Женщина покачала головой и устало потёрла ладонями лицо без каких-либо следов косметики. В тусклом свете пасмурного дня она казалась бледной и очень-очень старой. Все морщины казались более глубокими и уродливыми, превращая Сахён в самую настоящую старуху. Бом хотела спросить, а зачем она здесь работает? Почему не уходит? Разве это здорово — работать с психически нездоровыми детьми? Но, чёрт возьми, может, ответ Бом подходит и для ответа Сахён? Вдруг она тоже любит — работу ли в библиотеке или этих замкнутых детей, брошенных собственными родителями? — Я не преподаватель и не врач. Я просто библиотекарь, который изредка слышит какие-то слухи и сплетни, что-то додумывает, — Чхве медленно размешивала сахар в чашке и не отводила взгляда от девушки. — Ваш муж был очень запоминающимся ребёнком, уж простите. Не было никого, кто не знал бы о Минсоке. Все: от сторожа до директора - были наслышаны о его подвигах. — Что вы имеете в виду? Сахён пригубила чай и нервно стёрла с крышки стола невидимые взгляду крошки. Бом понимала её чувства — опасно разглашать сведения об учениках посторонним людям. За это и работы лишиться можно. Но как донести Чхве, что девушка не собиралась её сдавать? Что ей жизненно необходимо было знать всю правду? — Он поступил к нам в возрасте десяти лет, и это был безумный день, — погружаясь в воспоминания, начала свой рассказ Сахён. — Я помню, как, сидя в библиотеке, услышала надрывные детские вопли и выбежала в холл. Там стояли двое наших медбратьев и буквально силком отдирали рыдающего ребёнка от матери. Он кричал, цеплялся за её трещащую по швам юбку и умолял его не оставлять здесь. Пока мать пыталась вырваться, отец невозмутимо ждал в автомобиле у ворот. До сих пор помню, как госпожа Ким резво запрыгнула в салон и они уехали, бросив Минсока в этих стенах… Мальчик был неуправляемым. Он не выходил на контакт с преподавателями и врачами, не общался с другими детьми. Его настроение менялось подобно качелям — утром он мог не реагировать на людей и лежать в кровати, уставившись в потолок, а вечером бросался на своих соседей по комнате с кулаками. Со временем он стал жить отдельно, но лучше не стало. Теперь, когда нельзя было выплёскивать агрессию на ровесников, Минсок начал нападать на животных. Он утопил местного кота в фонтане, а хромого пса, которого подобрал наш сторож, забил камнями до смерти. Бом шумно перевела дыхание и накрыла слезящиеся глаза ладонью. Сахён же, словно не замечая её реакции, невозмутимо продолжила свой рассказ: — С Минсоком плотно занимались врачи. Получив разрешение от его родителей, ему вкалывали сильные препараты, устраивали сеансы гипноза, чтобы понять причины его агрессивного поведения. Утро мальчика начиналось с обязательного приёма таблеток и уколов, долгих часов беседы с психологом, а затем вынужденного уединения в собственной комнате — после случая с собакой на улицу он выходил только в присутствии кого-то из взрослых. И, к слову, это лечение дало свои плоды. Со временем Минсок успокоился и закрылся в себе, его агрессия исчезла, сменившись апатией и пассивностью. И спустя пять лет после настойчивых рекомендаций лечащего врача родители забрали его домой, обязуясь строго выполнять все предписания докторов. — Но разве это законно? Вы же гимназия, и вы лечили детей подобными методами? — растирая по щекам слёзы, поинтересовалась Бом. — Мы не только гимназия. Не ищите правды в Интернете, там о многом умалчивается, — покачала головой Чхве. — У нас работают профессиональные врачи, известные психиатры. Понимаете, не многие родители имеют достаточное количество сил и времени, чтобы круглосуточно заботиться о психически нестабильных детях. Тем более, что к ним нужен индивидуальный подход. Поэтому они отдавали их в нашу гимназию, где малыши не только получали необходимое образование, но и медицинскую, и в том числе психологическую помощь. Многие из них впоследствии стали нормальными людьми. — А родители часто навещали Минсока? — Не слишком, — нехотя призналась Сахён. — Мальчик часто проводил каникулы в гимназии. Родители в основном слали ему посылки с одеждой, сладостями и игрушками. Даже снимки, один из которых вы мне показали, делал на заказ приглашённый фотограф, чтобы мы отправили их по почте родителям Минсока. Они, видите ли, были слишком заняты, чтобы часто навещать сына. — А врачам удалось выяснить причину его агрессивного поведения? Все эти гипнозы помогли? — с надеждой обратилась к женщине Бом. — Я не знаю, — отрезала она. — И вам это тоже не узнать. Врачи — это вам не библиотекарь. У них есть клятвы, контракты и обязательства. Вы можете их пытать, можете им угрожать, но правды они вам не скажут. — Я думаю, что всё дело в пожаре, — подавшись вперёд, призналась девушка. — Минсок и его брат Лухан стали свидетелями того, как их бабушка заживо сгорела в доме. Судя по датам, всё совпадает, и мой муж попал в вашу гимназию сразу после пожара. Что произошло тогда? — Я не знаю. — Но у вас есть предположения? Быть может, вы лично общались с Минсоком и он что-то вам рассказал? — Всё верно. Минсок часто заходил ко мне в библиотеку. Он запоем читал. А ещё любил рисовать — ему нравился пейзаж из окна и он часто просиживал у него часами, — указав себе за спину, ответила Сахён. Бом зависла на пару мгновений, глядя на старый деревянный подоконник и словно бы видя на нём сгорбленную тень мальчика, черкающего карандашом на девственно-чистом листе. Там, за стеклом, простирался сад и был виден кусочек дороги, по которой изредка проезжали автомобили. Что особенного видел там Минсок два десятка лет назад? — Ваш муж никогда не говорил о своей бабушке. Молчал о брате и родителях. Если бы я не видела их лично, то приняла бы Минсока за сироту — до того одиноким и никому не нужным считал он себя. Так и не притронувшись к чаю, Бом поднялась из-за стола и благодарно кивнула вставшей следом Сахён. Хотела предложить ей денег, но потом поняла, что оскорбит этим женщину. Уже повесив сумку на плечо, девушка взглянула на провожающую её к выходу Чхве и остановилась. — Могу я ещё кое о чём вам сказать? — Я слушаю, — кивнула женщина. — Сейчас мы живём в том доме, где когда-то сгорела бабушка Минсока. Я не знала об этом до недавнего времени, как и о том, что мой муж каждую ночь поднимается на сгоревший этаж и подолгу там бродит. Недавно я сама там побывала, и открытие меня поразило, — Бом прикрыла ресницы, собираясь с духом. — Там, в кресле, сидит манекен в одежде его бабушки. И я не понимаю, зачем Минсоку это нужно. — Я библиотекарь, а не психиатр, — пожала плечами Сахён. — Но как здравомыслящий человек предлагаю вам… да хотя бы установить там камеру. Сам Минсок вряд ли вам расскажет о том, чем там занимается, а так вы сможете понаблюдать за ним со стороны. — Да. Точно! — оживилась Бом. — Как я сама не догадалась… Спасибо! Вежливо поклонившись Сахён, девушка выскочила из библиотеки и уверенно зашагала к выходу.

***

Когда Бом подъехала к развилке, часы показывали одиннадцать вечера. Притормозив на обочине, девушка открыла сумку и, покрутив в руках недавно купленную камеру, вытащила из внутреннего кармана пачку сигарет. Опустив стекло, она закурила, тут же поморщившись. Табачный дым был пропитан воспоминаниями прошлой ночи: губами Тэмина, его прикосновениями и вкусом предательства по отношению к мужу. По дороге изредка проносились автомобили. Обдавали пылью из-под колёс, слепили фарами. На протяжении всего пути Бом всерьёз думала о том, чтобы не возвращаться к Минсоку. Даже сейчас, стряхивая пепел в окно, была готова развернуть машину и уехать отсюда куда глаза глядят. Лишь бы не встречаться ни с мужем, ни с любовником. — Я не могу. Не имею права, — обхватив губами фильтр, бормотала девушка. Сделав последнюю затяжку, она выкинула окурок и торопливо бросила на язык мятную подушечку жвачки. — Только слабаки сдаются на полпути, а я не слабачка, — убеждала себя Бом, постукивая пальцами по рулю. — Да, Минсок болен, но я всё ещё его жена и должна быть рядом. Коротко выдохнув, девушка завела мотор, и автомобиль тронулся с места. И чем ближе к ней становились огни городка, тем сильнее ей не хотелось возвращаться. — Нужно сказать Минсоку, что были проблемы с машиной и я заезжала в мастерскую. Или что навещала Юнчжо, — рассуждала вслух Бом. Конечно, муж будет орать и, возможно, вновь попытается наказать, закрыв в подвале. Поэтому нужно вести себя максимально нежно и ласково. Не раздражаться на возможную агрессию, не думать о словах Сахён и выкинуть из головы окровавленную мёртвую собаку, которую её муж забил камнями под воздействием вспышки гнева. Когда Бом заехала во двор, Минсок не вышел её встречать, хотя во всём доме горел свет, а в окнах мастерской, девушка могла поклясться, мелькнул его силуэт. Заглушив мотор, Бом покинула салон и обернулась на соседский дом — Тэмина нигде не было видно, но из открытого окна лился шум телевизора и сновали неясные тени. Не зная, радоваться или нет тому факту, что Ли сейчас не у них в гостях, девушка поднялась по ступеням и толкнула тяжёлую дверь. — Минсок, ты дома? — крикнула она, но так и не услышала шагов мужа. Устало сменив сандалии на удобные домашние тапочки, Бом шагнула в гостиную и застыла на пороге — там, оперевшись на рояль, стоял недовольный супруг, не пряча искрящихся от ярости глаз. — Здравствуй, любимый! Прости, я совсем замоталась. По дороге барахлил мотор, и пришлось заехать в автосервис. Сам знаешь, какие там бывают очереди. Девушка хотела ещё что-то сказать, но все слова вылетели из головы, когда она подняла взгляд на стремительно приближающегося к ней Минсока. Бом ждала всё, что угодно — поцелуй, объятия, толчок, руку на локте и встречу с подвалом. Но резкий удар в челюсть, сильный и унизительный, стал полной неожиданностью. На мгновение в глазах всё потемнело, а скула взорвалась от боли. Пошатнувшись и запутавшись в ногах, Бом рухнула на пол и тут же вскрикнула от ещё одного резкого удара, на этот раз пришедшегося в живот. Свернувшись в клубок, она в ужасе смотрела на склонившегося над ней мужа. Даже боль притупилась перед ожиданием новых ударов. Нужно было защитить руками голову, но те словно бы приросли к наливающемуся свинцовой тяжестью животу. Хотелось закричать, обратиться к мужу, но любые слова лишь подлили бы масла в огонь. На один короткий миг Бом показалось, что над ней склонился вовсе не её муж, а другой человек из прошлого. У него был такой же оскал, и рука ничуть не легче. Но почему? Она ведь клялась себе, что больше никому не позволит себя ударить! И замелькали перед глазами пугающие размытые кадры — синяки, наслаивающиеся один на другой, жёлтые и синие вперемешку. Разбитые губы. Струйки крови из носа, льющиеся прямо в приоткрытый от боли рот. Тугие бинты на сломанных рёбрах. Фатальный страх неизбежного. И будто бы запёкшееся на губах «Только не сейчас, пожалуйста! Только не по больному!». — Слушай меня! Смотри на меня! — орал Минсок, но Бом его не слышала. Воспоминания, которые она старательно гнала от себя всё это время, зарывая в самые глубины подсознания, неожиданно вырвались наружу и захлестнули её. От прошлого нельзя убежать, оно всегда живёт внутри и лишь ждёт удобного момента, чтобы швырнуть в лицо всё самое грязное и постыдное. Чтобы доказать — нет, это совсем не кошмарный сон. Это правда. И как от неё ни открещивайся, как ни скули о пощаде, ложью от этого она не станет. Резкая пощёчина отрезвила, и Бом подняла на мужа мутные глаза. Тот довольно кивнул и, сжав пальцы на подбородке жены, мстительно оскалился. — А теперь скажи мне, что ты забыла на третьем этаже? Зрачки девушки удивлённо расширились, и она отшатнулась, в ужасе глядя на взбешённого мужа.