Истинный цвет

Я помню тюрьму, которую построила. Помню вечность и любовь, показавшую свет. Я буду бороться, И ты, и я никогда не будем одиноки. Les Friction «I Remember»

Бом коротко взглянула на надзирателя, когда тот открыл перед ней очередную дверь и мотнул головой, приказывая идти вперёд. Послушно шагнув в очередной однотипный коридор, девушка слабо пошевелила руками, закованными наручниками за спиной, и, дождавшись, когда мужчина закроет дверь на ключ, направилась дальше. Она провела в тюрьме уже около трёх месяцев. Успела привыкнуть к уныло-серой форменной одежде, строгому распорядку дня, вечно сердитым сокамерницам, постоянно устраивающим разборки друг с другом. Вот только с ежедневными кошмарами так и не смогла свыкнуться. Всё повторялось из раза в раз, успев набить оскомину, но открывая на рассвете глаза, Бом ещё долго смотрела в тёмный потолок, чувствуя горечь дыма на языке и пронзительный взгляд Минсока из сна. — Ко мне посетители? — удивлённо спросила девушка, когда надзиратель остановился напротив комнаты для посещений. Он молча открыл дверь и пропустил Бом внутрь, оставшись стоять снаружи. Девушка замерла на пороге, вглядываясь в фигуру человека, сидящего к ней спиной, и без труда его узнавая. Вот уж кого она точно не ожидала здесь увидеть, так это Лухана. — Присаживайся, — не оборачиваясь, произнёс мужчина. Неслышно ступая по полу мягкими тапочками, девушка заняла место напротив брата убитого мужа и подняла на него тяжёлый взгляд. — Ты в наручниках? — догадался Лухан, вытянув шею. — Жаль, строго тут у вас всё. Если бы не мои деньги и связи, то мы бы так легко не встретились. — Что ты хочешь? — устало спросила Бом, совершенно не собираясь играть по чужим правилам. — Плохо выглядишь, — подчеркнул очевидный факт мужчина. Можно подумать, что девушка себя не видела. Каждое утро наблюдала за собой в отражении мутного зеркала в душевой. Серая, безликая мышь, она собирала свои отросшие волосы в тугой хвост, умывалась и чистила зубы, чтобы начать новый день из череды похожих друг на друга как две капли воды. И так три года подряд. Именно три года Бом должна была провести в тюрьме. И, если бы не помощь адвоката семьи Ким, этот срок был бы намного больше. Этот седовласый уверенный в себе мужчина был единственным человеком, который навещал девушку до и во время суда. Он вынуждал её говорить то, что нужно, аргументируя это уменьшением срока. И Бом послушно выполняла его распоряжения — не только потому, что не хотела провести за решёткой вечность. Ей просто было всё равно. Во время заседаний суда большинство фактов той ужасной ночи так и не были преданы огласке. Деньги семьи Ким творили чудеса, закрывая рты всем неугодным, не позволяя вмешиваться в дело журналистам — они были готовы отдать миллионы, лишь бы постыдные тайны их семьи не были выданы общественности. — Я пришёл поблагодарить тебя от лица нашей семьи. Мать и отец, конечно, страдали первое время, но сейчас по-своему счастливы. С Минсоком было сложно, и, убив его, ты избавила всех нас от тяжёлых последствий его действий. Если бы случившееся в ту ночь стало достоянием прессы, семью Ким стёрли бы с лица земли, а сейчас мы продолжаем расти и развиваться. — Серьёзно? Я убила твоего брата, а ты мне спасибо хочешь сказать? — прищурилась Бом. — Ты лучше всех нас знаешь, каким ублюдком он был. Минсок заслужил смерть. Девушка отвернулась, ощущая подступающую слабость. В последнее время она неважно себя чувствовала, и тюремный доктор даже прописал ей витамины. Вот только даже проглотив очередную сладковатую пилюлю, Бом не ощущала ни прилива сил, ни желания жить. — А что… что с городом? С людьми? — задала давно мучающий её вопрос девушка. — О, всё сложилось прекрасно. Мне пришлось потратить огромное количество денег, чтобы всё утрясти и замять скандал. Я выплатил небольшие компенсации жителям, щедро сдобрив их угрозами, чтобы те не побежали болтать о случившемся, а также заплатил круглую сумму господину Паку — уверена, ты знаешь, кто он такой. Большое количество его людей были задействованы в деле, и меня радует, что пострадали далеко не все из них, — самодовольно ухмыльнулся Лухан. — Но хочу сказать, что Тэмин сам виноват — он вёл нечестную игру у меня за спиной, пытаясь спасти тебя и спокойно сбежать из «Пекатума». Пак также не одобрил его поведение, когда вся правда вскрылась. Ну, а так всё здорово. Люди получили деньги, хотя и не в том объёме, что я предлагал им изначально, а в городке снесены все дома и полным ходом идёт строительство. По прогнозам моих инженеров объект будет сдан весной следующего года. И я уверен, что этот элитный гостиничный комплекс принесёт мне миллионы долларов дохода. — Новый мир, построенный на костях старого! — Не вижу поводов для сарказма, — прищурился Лухан. — Я в первую очередь бизнесмен, не забывай это. Мои люди не раз обращались к жителям с просьбой продать свои дома, но те упёрлись и ни в какую не соглашались. Ещё и родители постарались, отписав дом Минсоку без моего согласия. А этот говнюк удавился бы, но не вернул его обратно. Поэтому мне и пришлось прибегнуть к помощи «Пекатума». Но клянусь, что я не предполагал столь кровавого исхода и не был к нему готов. Ты как вообще, держишься? Бом усмехнулась и отвернулась в сторону. Держится, как же. Так держится, что каждую ночь засыпает со слезами на глазах и до рассвета мучается от кошмаров. Она постоянно вспоминает Тэмина и его нелепую смерть. Убийство мужа, застреленного её собственными руками. Какими бы они ни были, они оставили на сердце девушки шрамы, которые не заживали, отзываясь болезненными воспоминаниями. И всякий раз, заглядывая в мутное зеркало, она видела за своей спиной их нечёткие размытые тени. Мысли о той ночи будут вечно её преследовать — Бом знала это. С того самого дня внутри неё сломалось нечто важное. Она больше не могла улыбаться и радоваться жизни, с надеждой смотреть в будущее. Три года не столь великий срок, какой мог бы быть, но девушка страшилась гораздо больше того, что будет дальше, когда она вернётся обратно в мир к людям. Почему-то теперь находиться взаперти казалось куда более безопасным и привычным. — Скажи, почему ты его убила? Ведь полиция уже почти приехала, когда ты выстрелила и подожгла дом. Бом пожала плечами, из последних сил сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Девушка долго ждала, пока ком в горле исчезнет и она найдёт в себе силы поговорить по душам с первым за эти месяцы посетителем — единственным, кто вспомнил о ней после попадания в тюрьму. — Мне стало его жаль, — наконец заговорила Бом. — Жаль не того психа, для которого человеческая жизнь ничего не стоила, а настоящего Минсока. Того самого, за которого я когда-то вышла замуж и поклялась в вечной любви и преданности. Я знала, что Минсок больше всего на свете боялся вернуться в больницу. Он часто просыпался от кошмаров, смотрел на меня затравленным взглядом, а потом сбегал на третий этаж вести разговоры с манекеном. Минсок был болен — я знала это. И знала, что семья не оставит его в покое, пока не запрёт навечно в психушке или в тюрьме. Я не хотела для него такой жизни. Минсок хороший. Он очень… очень добрый и честный, преданный человек, который готов был любить и отдавать себя без остатка. Он сильный и смог запереть своих демонов. Но мы все — я, ты, Тэмин — разбудили их. Мин не справился с этим, но это наша вина, не его. И осознав это, я выстрелила. Я не желала ему большей боли. Лухан молчал, устремив взгляд в крышку расцарапанного стола. Бом не знала, сколько минут у них осталось до того момента, как дверь откроется и её вновь бросят в тесную камеру. Но она всё равно терпеливо ждала какой-то реакции и достойного ответа. Кто, как не она, была способна понять Лухана? — Ты никогда не любил его? — не удержалась от вопроса девушка, стиснув пальцы за спиной. Мужчина хмыкнул, нервно потёр лоб и откинулся на спинку безбожно скрипящего стула. — Любил, не любил — какая теперь разница? Я был ребёнком, когда ожесточённый не по годам Минсок заставил меня убить бабушку. Он наговорил мне столько ужасных слов, пригрозил придушить родителей, если я этого не сделаю… И тогда я испугался и поднялся на третий этаж. Бабушка спала в кресле, а на её коленях стояла корзинка со спицами и разноцветными клубками ниток. Помню, что выглянул в окно. Минсок стоял внизу, задрав голову, и грозно смотрел на меня. Я был маленьким, глупым. Сам не ведал, что творю. Раскрутил отданную братом верёвку и обернул её вокруг бабушки, привязывая к креслу, затягивая изо всех сил. Она сначала не поняла ничего спросонья. Подумала, что я с ней играю. А я, тем временем, успел привязать руки. В тот момент бабушка всё поняла и так спокойно улыбнулась. Сказала: «Сделай это. И тогда они мне поверят». — И ты поджёг её? — Да, поднёс зажигалку к тюли, и та тут же вспыхнула. Я убежал в лес, меня не сразу нашли. А когда вернули, то третий этаж уже сгорел, а обугленный труп бабушки, накрытый простынёй, загружали в карету скорой помощи. Я тогда всё рассказал про Минсока, и родители сразу же отправили его в психушку. И, видит Бог, лучше бы он там гнил вечно, — на последней фразе голос Лухана дрогнул, и он поспешно потёр покрасневшие глаза. — И ты ещё спрашиваешь люблю ли я его? Мы всю жизнь ненавидели друг друга. Но даже сейчас, когда его нет, я не могу чувствовать себя счастливым. Он как будто всегда рядом. Смотрит за мной, наблюдает исподтишка. И снится. Каждую грёбаную ночь снится! То ребёнком, то взрослым, то в огне! Мужчина замолчал, спрятав лицо в ладонях, справившись с накатившей на него слабостью за одну минуту. Когда он вновь посмотрел на Бом, то был похож на себя прежнего — невозмутимого, холодного и саркастически настроенного бизнесмена. — Я привык платить по счетам. И теперь пришла очередь вернуть долг тебе. Девушка удивлённо приподняла брови и невольно подалась вперёд, чтобы не пропустить ни слова. — Я могу уменьшить твой срок в несколько раз при одном условии. Если ты пообещаешь мне после выхода из тюрьмы уехать из страны и навсегда забыть о нашей семье, то я готов помочь тебе выйти на свободу уже через пару месяцев, подарить документы с новым именем и перевести на твой счёт крупную сумму, которой хватит на то, чтобы обустроиться на новом месте и жить безбедно пару месяцев. Дальше уж без меня. По рукам? Бом медлила, не спеша соглашаться, чем ввергала Лухана в искреннее недоумение. Да, предложение прекрасное, но справится ли с его последствиями девушка? Найдёт ли в себе силы всё забыть и начать с чистого листа? И где будет проще это сделать — запертой в четырёх стенах тюрьмы, где каждый день происходит одно и то же, или в сокрушительно шумном огромном мире, находящемся за этими стенами. — Я бы рада, но я убила человека и должна понести за это наказание, — неуверенно произнесла Бом, глотая непролитые слёзы. — Не в моих правилах уговаривать, но послушай меня, — Лухан внимательно посмотрел на девушку и покачал головой, — с этой виной тебе придётся пройти через всю жизнь — я знаю, о чём говорю. И три года в тюрьме не будут чудесной исцеляющей пилюлей. Тебе надо жить дальше и тащить этот груз вины на себе, и при этом бороться за каждый прожитый день! Ты можешь прятаться тут и жалеть себя, а можешь быть там и отстраивать себя заново, по кирпичику. Долго не думай, а то уже передумаю я. — Я согласна, — выдохнула Бом прежде, чем Лухан поднялся со стула. Несколько секунд он смотрел на неё, а затем кивнул и неспешно направился к выходу. И девушка впервые для себя отметила, как со спины они чертовски похожи с убитым братом. — Прощай, — открыв дверь, бросил через плечо Лухан, и Бом была готова поклясться, что на одно предательское мгновение ей показалось, что с ней прощался Минсок.

***

Трель звонка настойчиво повторилась, и высунувшаяся из кухни мать сердито посмотрела на дочь, уткнувшуюся в телевизор. — Сомин, открой дверь! Не слышишь, что ли? — Женщина сердито махнула полотенцем, и дочь лишь устало закатила глаза. Нащупав на полу тапочки, она обулась в них и вышла в прихожую. Поправив перед зеркалом чёлку, распахнула дверь и недоумённо уставилась на двух людей, стоящих на пороге дома. Один из них, невысокий большеглазый брюнет с коротким ёжиком волос и военной выправкой, держал в руках поднос с рисовым пирогом, а из-за его плеча выглядывал вертлявый улыбчивый подросток примерно одного возраста с Сомин. — Здравствуй! Мы… — вежливо начал старший, пока девчонка бесцеремонно не прервала его: — Я знаю, кто вы! Новые жители, верно? Вы переехали вчера в старый дом на конце улицы. — Верно, — подтвердил брюнет. — Меня зовут Бо Ёнсу, а это мой младший брат Ихён. — Можешь называть меня Марк! — приветливо помахал рукой мальчишка. — А я Сомин, — важно представилась девочка, принимая поднос с пирогом. — Приходите сегодня к нам в гости, — пригласил Ёнсу. — Мы уже пригласили остальных жителей, остались только вы. Мы пожарим барбекю, поболтаем и поближе познакомимся. Ждём вас к семи! — Хорошо, — кивнула Сомин, провожая любопытным взглядом парней. И, когда Марк обернулся и задорно подмигнул, покрылась смущённым румянцем и торопливо захлопнула дверь.