Сгоревшие в любви заживо

      Скотт впервые рассказывает Лидии о своих чувствах набравшись хорошенько на вечеринке по случаю дня рождения последней. Он сидит у бассейна, смеется над шутками Майка, одного из членов команды по лакроссу, и опрокидывает в себя остатки алкоголя, плескающиеся на дне красного пластикового стаканчика. Ему весело и хорошо и, завидев Лидию издалека, он машет ей, призывая присоединиться, что та и делает — внимание остальным гостям она уделила сполна, можно провести время с друзьями.       Скотт светится так, будто в нем порядка сотни ватт, и Лидия гладит его по жестким темным волосам, смеется над очередной шуткой, брошенной Майком и спрашивает о Стайлзе.       Стайлз Стилински — вторая неотъемлемая часть Лидии Мартин, — стройный шатен с огромными медовыми глазами и россыпью созвездий-родинок по всему телу. Первой, разумеется, является Скотт МакКолл, капитан их университетской команды по лакроссу, — загорелый брюнет, с характером-солнцем, мягкий как суфле. Они втроем дружат едва ли не с начальной школы и, Лидия уверена, что сильнее их дружбы вряд ли есть что-то на свете.       Скотт на ее вопрос пожимает плечами, оглядывается так, будто недавно видел Стилински здесь, возможно даже в паре шагов от него, но никого даже смутно напоминающего друга он не находит и потому оборачивается обратно к Лидии с несколько печальным выражением.       Она пожимает плечами, — мол, ничего страшного, найдется, — и изящно присаживается на скамейку рядом с другом.       Они весело проводят вечер; люди расходятся, стаканы пустеют, а языки развязываются. Именно так Лидия узнает секрет, который навсегда сломает ее — когда они остаются со Скоттом одни, в их стаканах пусто, а головы наоборот, переполнены словами и предложениями, которые так и льются.       — А ты знаешь, что, когда мне было двенадцать, я украла у мамы лифчик и, напихав в него ваты, пришла в школу, — Лидия смеется, вспоминая, вновь окунаясь в ту атмосферу, и Скотт не может сдержаться и хохочет.       — Я говорил Стайлзу, что что-то явно было не так, не могла она вырасти за одну ночь, но он был уверен…       МакКолл продолжает смеяться, вспоминая двенадцатилетнего нескладного мальчишку, надувшего губы и бубнящего себе под нос о том, что кто-то ничего не знает о физиологии девушек потому что сам не девушка, и заходится в новом приступе смеха, подхватываемом Лидией.       — Я тогда так была влюблена в Джексона, что пошла на такие подлые меры. Они все еще посмеиваются, вспоминают свои пассии, глупые влюбленности и первые серьезные чувства, и у Лидии просто свербит на языке вопрос, который она не может удержать и он срывается.       — А сейчас, Скотт, есть кто-то кто тебе нравится?       Лидия думает, что тот не скажет, парни в отличие от девчонок не особые любители потрепаться о любви, но Скотт пьян, окрылен алкоголем, и потому даже не задумывается над ответом.       — Стайлз.       Мартин поначалу улыбается, думает, что тот так неудачно шутит, но Скотт вполне серьезен, он отметает сразу легкомысленное “нравится” и говорит значимое “люблю” и от его глубоких и теплых слов Лидии становится жарко.       На следующий день протрезвевший Скотт просит её ничего не рассказывать Стилински, на что она кивает — она бы и не стала, она не настолько глупа. Ещё Скотт говорит ей, что влюблен в Стайлза с третьего класса средней школы и девушка не удивляется, лишь чувствует как ее собственное сердце стучит быстрее — Скотт делится с ней самым сокровенным и интимным. Она обнимает его, прижимает его голову к своей груди и понимает, что ответ на свои чувства тот вряд ли когда-либо получит, каким бы бисексуалом Стилински не был. Ей больно за друга, за обоих друзей, но единственное, что она может, это просто быть рядом и наблюдать.       Лидия говорит что все пройдет, что нужно подождать, что время лечит. Скотт верит ей; он до одури, до потери пульса хочет верить ей, потому что сердце уже устало болеть, устало кровоточить.       Когда Стайлз со счастливой улыбкой говорит, что встречается с местным красавчиком Кайлом, Лидия смотрит на Скотта.       Она смотрит на то, как тот улыбается в ответ на новость, бросает какие-то пошловатые, знакомые только парням, шуточки, держит себя так, будто внутри него сейчас не рушится и не разваливается все так, как происходит это внутри Лидии. Она ничего Стайлзу не говорит, даже не смотрит в его сторону; отходит от них на маленький шажок и обхватывает себя руками, надеясь, что так сможет удержать весь тот камнепад в душе. Глыбы её сожаления, боли, хрупких надежд откалываются и сыпятся, накрывая собой хрупкую девушку — ей так жаль Скотта.       Она чувствует себя никчемной, потому что Скотт улыбается ей, сжимает ее ледяные пальцы своими, делает все то, что должна делать она. Она ненавидит себя за беспомощность, корит себя за то, что МакКолл утешает ее, расстроенную из-за него.       Стилински хмурится на ее реакцию, подходит ближе и кладет ладонь ей между лопаток, спрашивает, все ли нормально, она врет что не выспалась и сбегает, мысленно извиняясь перед Скоттом за побег. Она до сих пор не привыкла, не знает как вести себя с его чувствами, безответными и оттого такими болезненными.       Парни растерянно смотрят ей вслед, смущенно пожимают плечами и продолжают разговор.       В начале третьего ночи к Скотту в двери комнаты барабанят острые костяшки, а пьяный голос счастливого Стайлза будит, вырывает из сна так, будто МакКолл и не спал вовсе. На пороге Стилински улыбается широченной улыбкой и тянет руки к вмиг проснувшемуся другу. Он просит переночевать, оправдываясь тем, что его вредный сосед терпеть не будет его пьяную непосредственность, и непременно доложит о выпившем студенте декану. Скотт пропускает друга внутрь, благо у самого соседей нет. Сном, конечно, юный выпивоха не заходится, наоборот, он энергично, как ураган, носится по небольшой комнатке, попутно стягивая с себя сначала толстовку, потом клетчатую рубашку, на майке Скотт его благоразумно останавливает, в помещении не так уж и жарко.       Стилински оседает на одном из стульев, улыбается как идиот и говорит:       — Я не против! Но ты все равно не забывай, что я был в нее когда-то влюблен.       Скотт вопросительно поднимает брови, чешет лоб и давит зевок усталости — он допоздна писал эссе по литературе и лег спать только каких-то полчаса назад.       — О чем ты?       — О тебе и Лидии, — сказанное кажется каким-то абсурдом, чем-то инородным, и потому Скотт уточняет, что с Мартин они как были друзьями, так ими и остались.       Стилински пожимает плечами, едва удержавшись при этом на стуле, но переключать свое внимание не спешит.       — Вы стали довольно близки, — из уст Стайлза фраза звучит расстроенно, так, будто ему обидно — только надутых губ не хватает.       Скотт хочет возразить, хочет сказать ему все как на духу о том, к кому по-настоящему питает чувства далекие от дружбы, но Скотт словно кремень, он молчит и не смеет обронить ни единого слова, которое может все испортить.       — Что за глупости, — качает головой он, встаёт со своего стула и похлопывает друга по плечу, — я не настолько свихнулся, чтобы влюбляться в Лидию, я знаю какой она может быть в отношениях.       Скотт вспоминает Мартин, грозную, словно выросшую на добрые сантиметров пятьдесят, составляющую распорядок дня для бедняги Паркера, бывшего парня, где четко расписывает места куда они пойдут и сколько именно времени там пробудут. Не сказать, что Лидия настолько плоха в отношениях, нет, она добрая, милая, и Скотт не раз слышал как парни в раздевалке обсуждали проведенные с ней ночи, всегда довольные, всегда расстроенные из-за отказа на предложение о продолжении, но свои минусы и у нее есть.       — Она избегает меня, мне кажется, — Стайлз чешет кончик носа, прижимается щекой к столешнице и прикрывает глаза, — я сделал что-то не так?       Скотт не отвечает, только вздыхает и похлопывает Стайлза по плечу, — мол, ты не виноват, все нормально. Он подхватывает Стилински под локоть и ведет его к свободной кровати в другом углу комнаты, пока тот горланит о том, что благословляет их с Мартин роман, если таковой возникнет. Скотт помогает Стайлзу стянуть кеды и выпутаться из футболки, кидает в вертящегося на кровати друга запасным покрывалом и, оставляя на тумбочке у кровати стакан с водой и пару таблеток анальгетиков, возвращается к своей кровати, выключая свет. Скотт делает все на автомате, уж слишком много было у них похожих ночей и слышать с соседней кровати причмокивание и сонное сопение для него теперь уже куда привычней нежели тишину комнаты.