Сгоревшие в любви заживо

      МакКолл сидит за столом в холле, смотрит на спину лучшего друга, на его расслабленную позу в кольце рук высокого блондина Кайла и внутри него все увядает, сжимается, умирает. Лидии рядом с ним нет, рядом со Скоттом вообще никого нет и поддерживать жизнерадостную улыбку ни для кого не нужно, за что он безмерно благодарен, продолжая смотреть и подыхать от нехватки Стайлза в организме. Скотт натягивает на голову капюшон толстовки, прячется в коконе своей кофты и окунается в свою черную, кипящую жижей боль, давит вновь на вскрытую рану. Он прячет лицо в изгибе локтя и прикрывает глаза — из-за Стилински, вновь возникшего на пороге его комнаты ночью, Скотт едва ли смог поспать.       Сейчас он закрывает глаза, тяжело вздыхает и не думает о Стайлзе; зализывает раны, захлебывается черной жижей боли и любит.       — Привет, — знакомый голос и привычное похлопывание по спине, пальцы, задержавшиеся на лишние две секунды.       — Привет, Стайлз, — полуухмылка Стилински греет душу и режет сердце, его теплый взгляд рождает у Скотта порыв обнять, стиснуть в объятиях, для которых не надо будет искать повода, — какими судьбами? Я уж думал, что Кайл тебя никогда из хватки не выпустит.       Скотт шутит, расплывается в фальшиво-искренней улыбке и все в нем вопит, кричит, чтобы Стайлз увидел, разглядел. Стилински лишь плюхается на стул рядом, потягивается, разминая затекшие мышцы, и усмехается.       — Звучит так, будто ты ревнуешь! — он хохочет, взъерошивая и без того лежащие в беспорядке волосы и смотрит прямо в глаза Скотта, в мгновение потерявшие весь свой напускной задор. — Если для тебя это так важно, я всегда могу уступить Кайла тебе, дружеская солидарность, кодекс братана и все такое, знаешь?       Стилински игриво двигает бровями, светится ухмылками и делает вид, что не замечает облегчения, с которым Скотт вздыхает и отводит взгляд — показалось.       — Он не в моем вкусе, — подхватывает шутку МакКолл, чувствуя при этом, что ступает на тонкий лед — в прошлый раз за такими разговорами он проговорился Лидии о своих чувствах к Стайлзу, повторять ему подобного не хотелось.       — Кто же в твоем, Скотти? — Стайлз незаметно облизывает губы, незаметно для всех кроме Скотта, который готов уже только за это движение сболтнуть сокровенное “ты”, но Скотт не идиот, он держал в себе эти чувства слишком долго, слишком упорно, чтобы попасться так нелепо, выдать себя так глупо.       — Явно не блондины, — продолжает игру, улыбается ярко, скидывает капюшон с головы и смотрит прямо, с легким вызовом. Стайлз хочет спросить что-то еще, даже успевает открыть рот, но вихрем вторгающаяся за их стол Лидия прерывает его мысли, и МакКолл благодарен ей настолько, что готов расцеловать ее аккуратные пальцы с новым маникюром.       — Там Кайл о тебе спрашивал, — начинает она резко, без приветствия, — я сказала ему, что до конца пар ты занят.       Скотту хочется смеяться, громко и заливисто, когда он смотрит на ошарашенное выражение лица Стайлза, которому Мартин возвращает конспекты по риторике с теми темами, которые она пропустила. Стилински, впрочем, быстро приходит в себя, улыбается девушке и говорит, что давно не исполнял роль друга на должном уровне, что явно не обещает ничего хорошего для всех них.       Они проводят целый день в компании друг друга, и Скотту почти удается отвлечься от тисков, что раз за разом стискивают сердце.       В столовой они сидят все вместе, включая нового бойфренда Стайлза — Кайла. Они шумят, переговариваются, и Скотт удачно сливается с обстановкой, упирается взглядом в свою тарелку с парой сэндвичей и молчит. Стилински нагло ворует с подноса своего блондина жареную картошку, хохочет и спрашивает у Лидии о планах на пятничный вечер, приглашая сходить в кино. К Скотту он не обращается, у Скотта подработка.       МакКолл наблюдает за происходящим поверх своего стакана с кофе и ловит взгляд подруги в тот самый момент, когда Стайлз отворачивается. Лидия смотрит так, будто знает его боль, будто проходит через то же, что и он сейчас, но МакКолл ее лучший друг и кому, как не ему знать, что Мартин не влюблялась в лучших друзей, не испытывала этого ужасающего чувства безответности. Но она продолжает смотреть с такой болью, что Скотт знает, что она проходит через это именно сейчас, что она несет на себе его бремя, его безответную влюбленность и этот груз из боли. Она сидит рядом с ним, держит его ладони в своих руках и не смотрит в сторону Стайлза, заполняет собой весь обзор Скотта, чтобы тот тоже не смотрел, чтобы было не так больно. В такие моменты МакКолл спрашивает себя, почему не смог влюбиться в другого лучшего друга, с длинными рыжими волосами с отблеском меди.       На литературе Лидия сидит вместе со Стайлзом, потому что у Скотта сейчас физика. Она проводит концом ручки по губам и смотрит исподтишка на друга. Она хочет спросить у него про Скотта, хочет узнать что тот чувствует, но она молчит, потому что Лидия не дура, Лидия одна из умнейших студенток курса. Да и Стайлз вовсе не идиот, он смышленый малый, и не заметить того, как двое его лучших друзей отстраняются от него он не может. Он ищет ответы в опущенных ресницах и поджатых губах Лидии, когда спрашивает её напрямую, но ответа не получает. Он хмурится, и когда пара заканчивается, смотрит в сторону Скотта, задержавшегося у стола первокурсника Лиама, которому помогает с темой по философии, и думает о том, что Скотт так же промолчит, как и подруга.       Стайлз не глупый, но собрать этот пазл у него все равно не выходит, ему недостает кусочков мозаики и потому он просто ждет.