Глава 1. Волшебная гроза
20 августа 2017 г., 20:58
Капля чернил, сорвавшись с кончика заостренного пера, большой кляксой шмякнулась на свиток. Пятно все растекалось, увеличивалось в размерах и вскоре заняло весь правый угол листка. Но склонившийся над столом Хилдифонс не обращал на это внимания. Ему все казалось, что по пустому дому разносится эхо от падения одной-единственной капли.
Огонек с огарка свечи бросал кривые тени на стены, на оконную раму, за которой разливалась ночная чернота, на пергамент, на котором не было ни слова и на кучу других скомканных листов в углу комнаты, способных отразить определенный застой в творчестве писца. Постепенно темнота сгущалась, промасленный фитиль истлевал. Через пару минут слабый огонек в последний раз мигнул и потух под дуновением легкого сквозняка. Комната, и все так же недвижимый Хилдифонс так и погрузились бы в непроглядную темноту, если бы не полная луна, весь вечер прятавшаяся за низкими дождевыми тучами, а теперь соизволившая пролить немного света на землю.
Хилдфонс медленно поднял голову. Лунный диск идеально вписывался в круглое оконное отверстие его дома. Привстав из-за стола, мужчина резким движением распахнул окно. А луна, чей вид только портило стекло, стала сиять еще ярче и заманчивей. Вдалеке, над Мглистыми горами виднелись остатки кучевых облаков, уносимых вдаль легким ветерком.
Хилдифонс раздраженно скомкал испорченный пергамент и, отбросив его вместе с изрядно погрызенным пером, торопливо вышел на порог. Темная и душная, тихая нора осталась за спиной.
Да, да. Хилдифонс жил в норе, под землей, среди корней деревьев. Это было своего рода традицией. Тут когда-то жил его отец, а до него отец его отца. Ведь все они были хоббитами - одними из тех, кого люди редко встречали, а если и замечали, то считали настоящими гномами. И все из-за маленького, очень маленького по сравнению с другими народами, роста. Хоббиты, даже самые рослые, не дорастали и до пояса взрослого человека.
Еще одной особенностью этого народца были ноги. Нет, у них не было по четыре пальца на ногах, как у тех же гномов, которые, между прочим, были на целых две головы выше норного народа. Особенность хоббитов была в том, что они не носили обувь. Совсем. А о существовании носков даже не подозревали! А все потому, что кожа у них на ступнях была настолько грубая, что ей не требовалась дополнительная защита. Чтобы же хоббичьи лапы не мерзли в холода, природа наделила их еще и густым, немного жестким мехом на ногах! Хоббиты очень им гордились и следили чуть ли не тщательней, чем за курчавыми шевелюрами.
К кудрявым волосам прилагались еще и широкие улыбки на круглых радостных лицах. Хоббиты любили петь и плясать, любили яркие цвета в одежде, которые легко поднимали им настроение. Их нельзя было назвать домоседами. Любой хоббит с детства любил ходить в гости к добродушным соседям, так же как и принимать кого-то в гостях. Но в тоже время, для маленького народца не было ничего дороже комфорта родных и старых стен, из-за чего они жутко боялись чего-то нового и неизвестного. Потому и пределов Шира - своей страны, со всех сторон, огороженной от внешнего мира холмами, никогда не покидали. Так считалось. И, конечно же, было неправдой.
То и дело кто-то из Туков - достопочтенного, богатого, но не в меру любопытного семейства - исчезал в неизвестном направлении. На год, на два, а то и на всю жизнь. Подобные ситуации тщательно заминали в обществе, но в семье о них не забывали. Последний раз так ушел брат Хилдифонса - Изенгар. Почти ребенок - ему не было и тридцати лет, когда он, сказав о своих намерениях лишь Хилдифонсу и их сестре Беладонне, ушел к Морю, исчез такой же лунной ночью, какая была сегодня.
Хилдифонс еще помнил как обнимал расстроенную сестру и как луна освещала прямую спину уходящего брата - самого младшего в их семье, но раньше всех определившегося со своей судьбой. Сейчас, три года спустя, после долгих размышлений, Хилдифонс понимал, что этот интерес к внешнему миру зрел в Изенгаре с самого детства. Он первый придумал отправляться на поиски ракушек и камней, которые называл сокровищами и трофеями. И брал с собой только Хилда и Донну - единственных, кто полностью разделял увлечение брата. Изенгар был тем, кто сумел уговорить их отца рассказывать сказки о том мире, что был за пределами Шира - об эльфах, гномах и людях. Именно Изенгар однажды поспорил с Хилдифонсом о том, что напишет книгу о собственных приключениях, такую, что она будет еще лучше отцовских рассказов. А Хилдифонс пообещал ему помочь.
Несмотря на давность лет, хоббиты не забывали о детской клятве. И когда Изенгар присылал брату письма о своих странствиях на Юге и Востоке Средиземья, Хилдифонс конспектировал их или аккуратно вклеивал в большой талмуд, не покидавший его письменного стола. Иногда поздними вечерами Хилдифонс перелистывал изрядно потрепанные страницы и пытался перенести красочные описания Изенгара в не менее интересный литературный вид. Но все попытки были не особо успешны. Первая, вступительная строчка никак не ложилась. Потому что Хилдифонс не чувствовал того, о чем хотел писать. А самому ему было не о чем писать, потому что он, по собственному мнению, ничего интересного в жизни не видел и не делал.
Хилдифонсу было 46 лет. И как потомку уважаемой семьи ему давно следовало последовать примеру старших и даже младших братьев и сестер. Следовало задуматься о браке. Но хоббит не мог представить себя отцом огромного семейства, каким был его отец. Одна мысль о рутинности семейной жизни ввергала хмурого Хилдифонса в страшное уныние. Ведь где-то в его взрослой душе до сих пор жила слабая детская мечта о путешествиях, которую он когда-то делил с Беладонной и Изенгаром.
Но сперва Хилдифонс отпустил брата, слабовольно испугавшись трудностей, потом влюбленная Беладонна вышла замуж за Бэггинса, а в жизни уже не молодого Тука ничего не происходило. В одиночку он не смог решиться на отчаянный поступок брата или принять мудрое решение сестры. Так и продолжал он разрываться между двух противоположностей своей натуры.
Пока однажды ночью - той самой, когда начинает эта история - не произошло что-то необъяснимое. На затерявшегося в воспоминаниях хоббита внезапно подул не по-летнему сильный и холодный ветер нагоняя новые тучи на небо. В следующую секунду Хилдифонс уже во всю отплевывался от полетевших в него листьев. А грозовые облака с невероятной скоростью начали громоздиться одно на другое. Ночь за пару минут стала непроглядно темной. Пока совсем близко не раздался оглушающий гром. И мглу разорвала молния, ударив в землю где-то за холмом, то есть совсем около дома Хилдифонса. В самой норе раздался звон, похожий на звук разбитого окна. Молния сверкнула во второй раз, и вода обрушилась плотным потоком, вмиг вымочив с ног до головы несчастного хоббита.
На ощупь найдя ручку, Хилдифонс толкнул дверь. Но ослепленный ярким всполохом споткнулся, растягиваясь на полу. Где-то в направлении кухни застучала фрамуга, заставив Хилдфонса моментально вскочить на ноги и на слух пробираться по разветвленному коридору.
Не успел хоббит вновь привыкнуть к темноте и к реву дождя за окном, как нора сотряслась от нового грома, а молния озарила ночь так, что хоббит смог увидеть каждую пылинку в своем жилище. Створка заскрипела еще отчаянней, с полки упала пара тарелок, с потолка посыпалась земля вперемешку с глиной. Создавалось впечатление, что последний удар грозы пришелся как-раз на высокий дуб, возвышавшийся над крышей норы.
Изо всех сил налегающий на целую оконную раму Хилдифонс мог поклясться, что за свою не маленькую по хоббичьим меркам жизнь ничего подобного не видел. Мало того, что от порывов ветра ему выбило не одно, а целых два окна ( второе он позже обнаружил в своем кабинете ). Так еще и пахла гроза вовсе не грозой в неописуемом ее понимании. До бегающего по дому Хилдифонса, мечущегося между по-переменно распахивающимися окнами и непонятно почему начавшей протекать в одном месте крышей, доносился сладковатый, едва чувствовавшийся в воздухе аромат диких цветов.
А один раз, отвлекшись от смены ведер под протечкой, хоббит мог наблюдать как к нему в дом залетел рой белых пушистых зонтиков словно где-то неподалеку росло абсолютно сухое поле одуванчиков. Правда, когда Хилдифонс моргнул и снова посмотрел на прежнее место, там ничего подобного уже не наблюдалось. Зато в окно во всю билась настоящая снежная буря. Буря посреди июля. Это уж Хилдифонс никак не мог объяснить.
Финальным же ударом для хоббита стало зрелище как все письма его брата, на странички растрепав талмуд, носит бешеный ветер в перемешку со снегом. Намокшие страницы : исписанные ли рукой брата, чистые, скомканные, - все до единого кружили по комнате, словно насмехаясь над Хилдифонсом и намекая, что с писательством стоит завязывать и не начиная.
Хоббит был готов рвать и метать, на пополам с грозой разрушая свою нору, но поделать ничего не мог. Метель, дождь, гроза, мерещившиеся на каждом шагу цветы - буйства стихий длились всю ночь. А Хилдифонсу оставалось лишь ругаться самыми страшными словами, прижимая убранные за пазуху несчастные клочки от пойманных писем. В то время как остальные один за другим исчезали высоко в тучах.
***
Утром, начавшимся для Тука уже после полудня, Хилдифонс обнаружил себя в скрюченном состоянии на маленькой лавочке около самого входа в нору. Разбудил хоббита стойки запах гари. В первую секунду подскочивший Хилдифонс со страхом оглядывал нору, уже представляя как она объята огнем. Но та скорее носила на себе последствия лишь противоположной стихии. На полу стояли лужи, по стенам бежали ручейки воды, а на потолке образовалось с десяток течей. Дым же долетал откуда-то с улицы. Конкретней, с Камышовой топи, еще конкретней с ее горящих торфяников. Видимо, одна из ночных молний и стала причиной пожара. Возможно торфяники даже были эпицентром бури. Недаром дом Хилдифонса, находящийся на окраине Занорок, всего в полумиле от Топей пострадал наиболее сильно. Хотя и в целом Занорки представляли из себя безрадостную картину : поломанные ветки, поднявшиеся на добрый фут реки, многие побитые окна. Спешащий к плотнику Хилдифонс то и дело слышал бесконечные перешептывания. Разговоры о грозе не смолкали. В основном горевали о пострадавших домах и, конечно же, посевах. Половина встречных сетовали о том, что теперь однозначно придется делать закупки у южных городов Шира. Весть эта еще больше испортила настроение Хилдифонсу, занимавшегося перепродажей зерна. Если все настолько плохо, как говорили фермеры, то Южный Шир задерет цены втридорога на продукты. А самому Туку будет просто нечего продавать. Пусть это сейчас и не грозило финансовому состоянию Хилдифонса, в дальнейшем это могло принести много неприятностей. Дав себе команду подумать об этом тщательней в более тихом месте, Хилдифонс поспешно добавил свою просьбу о починке рамы и ремонте потолка в общую немаленькую стопку жалоб и заявлений в корзине мастерового и занял, казалось, бесконечную очередь к плотнику. По левую руку от хоббита оказались две пожилые дамы, живо обсуждавшие пожар на Камышовых топях и, похоже, получавшие удовольствие от запугивания друг друга небылицами. Как понял Хилдифонс, поделив полученную информацию на десять, несколько смельчаков сунулись к болотам. И увидели почву испещренную краторами, многолетние деревья лежащие вповалку и пляшущие по ним языки огня. Дальше же две хоббитянки, по мнению Хилдифонса немного перегнувшие с выдумками, стали громким шепотом обсуждать, что якобы кто-то видел на поваленных деревьях кровь, на земле следы от больших сапог, что какой-то мальчишка, рано с утра бегая на рынок, видел две жуткие темные фигуры скользящие подальше из Топей и напугавшие ребенка до заикания. Тук страдальчески закатил глаза, жалея, что приходится выслушивать подобную чушь. Однако когда две женщины, последовав своей необъяснимой логике, переключились на абсолютно другую тему, Хилдифонс был готов молиться всем известным богам, чтобы две болтушки еще потрещали о болоте и привидениях. Однако хоббитянки, зацепившись языками, завели, такие же бесконечные, как очередь, разговоры о прошедшем недавно дне Середины Лета и о приближающемся празднике Лугнаса. Тут уж оживилась вся очередь. Хоббиты, привлеченные разговорами о танцах, песнях и еде, мгновенно забыли и про пожар, и про бурю, принесшую столько проблем. Другой темы, кроме Лугнаса в этот момент для хоббитов существовать просто не могло. К двум женщинам тут же подключились особо активные плотные хохотушки хоббитянки - матери юных девушек, которые должны были в черничный день официально стать невестами на выданье. В «День свадьбы Луга» тридцатитрехлетние хоббитянки по традиции сплетали венки из цветов, которые должны были символизировать их любовь. Юные девушки могли подарить их своим возлюбленным, которые преждевременно срывали всего один полюбившийся им цветок. Хорошей, даже счастливой приметой считалось, если цветки у парня и девушки оказывались одинаковыми. Это означало, что их любовь выдержит испытание временем и трудностями. Хилдифонс таких мероприятий тщательно избегал. Но не потому, что боялся не угадать цветок. Ему было глубоко на это плевать. Хоббит вполне реально опасался теоретических невест, готовых завалить его разноцветными венками. А потому даже никогда не выбирал растение, каждый год появляясь на праздничном лугу на пол часа с выставленной на показ в петлице - что тоже было нарушением правил - непонятно откуда взятой лилией необычного окраса. Однако это не усмиряло пыл юных девиц и тем более их матушек, желающих заграбастать себе в зятья хорошего собой и не бедного Тука. Так что с недавних пор Хилдифонс проводил два дня до Лугнаса и еще четыре после либо в своей норе, запасшись едой, либо у сердобольной сестры, прекрасно понимавшей, как надоели ему назойливые предложения о браке. Сама-то Беладонна в первый же свой черничный праздник подарила молодому Бэггинсу венок из ромашек, а взамен неожиданно получившей целый букет белых полевых цветков. Традицию они тоже отчасти нарушили, но более крепкого союза Хилдифонс представить не мог. После двух лет помолвки и некоторых сложностей, вызванных несвоевременным исчезновением Изенгара, молодые все же поженились - не без скандала со стороны семьи жениха. Но вскоре история с Изенгаром подзабылась, и последние три года чета Бэггинс мирно жила в свое удовольствие, в праздновании не участвуя. - Хидифонс Тук? - наконец огласил мастер имя хоббита. Женская часть толпы на секунду замерла. Хилдифонс скосил вбок глаза, пытаясь понять, заметили ли его. Все хоббитянки, как молодые, так и старые растерянно крутили головами по сторонам, пытаясь разглядеть кучерявую голову Тука. - Хилдифонс Тук? - повторил мастер. Хоббитянки зашушукались, ястребиными взглядами обводя толпу. Хилдифонс мысленно «поблагодарил» плотника, который не дождавшись ответа, равнодушно пожал плечами. Его впереди ждало много заказов. - Горбадок Брендибак? Тук медленно, но верно начал отступать под покровом толпы. С его стороны было крайне бездумно показываться в оживленном месте всего за две недели до праздника. И сейчас было бы чудом, если бы ему удалось избежать животрепещущего ( в плохом смысле) представления, в котором престарелые хоббитянки будут давить на его жалость, рассказывая о своих одиноких и прекрасных дочерях. А еще эти дамочки будут якобы незаметно интересоваться, где можно раздобыть печально известную среди невест туковсую лилию, как ее уже прозвали в народе. Хилдифонс попятился еще быстрее. Плотник может подождать и до завтра. И до после послезавтра. Или вообще до следующего месяца, подумал Хилдифонс, голыми пятками улепетывая от попытавшейся пробиться к нему особо габаритной дамы. Пропетляв минут двадцать по холмам и улочкам Заскочья, хоббит вернулся к своему дому - своей крепости, сейчас находящейся в печальном состоянии. В лучах уже вечернего солнца особенно тоскливо выглядели выбитые окна и порванные шторы, глядевшие на улицу. Хилдифонс раздраженно махнул рукой. Страшно было подумать, как выглядела нора изнутри. Тук вытащил из нагрудного кармана предусмотрительно набитую трубку и глубоко затянулся. День был слишком тяжелый. Ему не мешало успокоить расшатанные нервы. Хилдифонс выпустил в небо первое колечко дыма, мимоходом подправив ногой выбившийся на траву входной коврик. Под которым неожиданно трепыхнулся обрывок бумажки. Сердце хоббита неверяще и радостно дрогнуло. Все плохие мысли вмиг вылетели из головы, и Хилдифонс опустился на колени в земляную жижу, образовавшуюся около порога норы в результате бури. Обрывок пергамента, по необъяснимым причинам незамеченный утром, призывно шелестел своим сухим уголком. Дрожащими руками Хилдифонс бережно попытался его расправить. Это была половина страницы письма Изенгара примерно двухлетней давности. Чернильные слова сильно потекли, несколько абзацев вообще невозможно было разобрать, но все же это было оно. - Это не может быть единственный. Еще, должны быть еще! - громко прошептал хоббит. Он крепко зажал в руках дорогой листок и огляделся, резко вскочив с колен. И действительно. Еще один лист качался в ветвях небольшой груши в каких-то пяти шагах от входа, другой запутался в высокой траве под самыми окнами, а длинный, в два фута длинной свиток, подобно флагу качался между прутьями забора! Почему он не заметил их раньше!? Хилдифонс горным козлом прыгал, выхватывая все новые и новые листы с веток деревьев, из травы, между камней. Вскоре в руках у него собралась приличная стопка. Однако это были далеко не все труды Изенгара. Неужели… Неужели остальное все же унесла буря? Готовый вновь предаться то ли отчаянию, то ли мукам совести, Хилдифонс запрокинул голову. Луч солнца на секунду ослепил его. А потом Тук замер с открытым ртом. Крона огромного дуба, росшего на крыше норы, переливалась всеми возможными оттенками: от белого до коричневого - из-за количества страниц, мельтешащих среди ветвей подобно пойманным птицам. Хилдифонс и не запомнил как взлетел на знакомый с детства холм. Последние десять лет по собственной воле он редко сюда поднимался. Проще говоря - никогда. Уж слишком увлекательный и манящий вид открывался с одного из высочайших холмов в Шире. Несколько раз тщетно подпрыгнув почти на высоту собственного роста, Тук яростно топнул ногой и выплюнул трубку. После чего поспешно положил стопку бумаги на землю и придавил подвернувшимся под руку камнем. Для его задумки нужны были две свободные руки. Хоббит повыше закатал рукава своей рубашки, подтянул лямки коротких - по колено - штанов, обходя широкий, в двадцать его обхватов ствол. Где-то на дереве должны были остаться зарубки, по которым он когда-то с братом и сестрой забирался наверх. Нижняя ветка хрустнула, а после и обломалась при попытке хоббита подтянуть себя чуть выше. Хилдифонс, распластался по земле, несдержанно выругавшись. Все происходящее с прошлой ночи было похоже на сплошную злую насмешку или уж какой-то чересчур жестокий урок небес. Много позже размышляя о событиях этого дня, Тук склонялся именно к первому варианту. Хотя бы потому, что в момент, когда он, скрюченный, потирал саднящую поясницу - размышляя, что в его возрасте по деревьям уже не прыгают - позади послышался тихий кашель и шарканье ног. Хоббит замер. Азарт ловли рукописей на манер бабочек прошел. И Тук задумался о том, как все происходящее выглядело со стороны и обреченно обернулся. - Э? - все что смог выдавить Хилдифонс, бросив первый взгляд на свидетелей его отчаяния. Перед Туком стояли две девушки, возможно даже дети, в странной, явно иноземной одежде, едва видимой под тоннами грязи, облепившей их с ног до головы. Ну, и как стояли… Одна, щуря глаза от усталости, чуть не падала на мелко трясущиеся колени, белыми пятнами выделяющиеся в порванных и запачканных глиной и землей штанах необычайно узкого покроя. Вторая выглядела ничуть не лучше. В вязанном свитере, грязном и на половину расползшемся, она, по виду,точно не продержалась бы на ногах самостоятельно дольше минуты. Сколько девушка не пыталась сосредоточиться, было видно и ее рассеянный взгляд. - День добрый… - пробурчала первая незнакомка, покрепче перехватывая свою спутницу за талию, тем самым не давая ей окончательно упасть. Пребывающий же в шоке Хилдифонс заторможено кивнул. Хваленые выдержка и острый ум, похоже, решили устроить себе в этот злосчастный день небольшой отдых. - Я же говорила, что тут кто-нибудь да окажется. — гордо и неожиданно бодро ответила вторая, пару раз крепко зажмурившись и обретая сосредоточенный взгляд. Хилдифонс моргнул. Возможно он ошибся, и с девочкой все было в порядке. - Ты предложила оглядеться с холма, но ожидать что тут появится хоть одна живая душа было абсолютно глупо. Такого ты предположить не могла. - Лучше бы поблагодарила, что я нас из той пущи вывела. - обижено и звонко воскликнула девочка. Тук, наконец начавший в полной мере осознавать что происходит, открыл было рот… а потом закрыл. Только что имевший смысл диалог перестал нести в себе хоть какую-то логику. Незнакомка под пущей точно имела ввиду Топи. Но туда сейчас не сунулась бы ни одна живая душа… - Я поблагодарю мужчину, который доставит нас в ближайшую больницу! Потому что без сотовой связи, черт знает где, с расцарапанным всем чем можно, и с тобой, почти валяющейся без сознания, я здесь оставаться не хочу. А уж потом мы так и быть разберемся кто, кого и как. Мистер… - резкий поворот головы и неожиданно долгое молчание, сопровождающееся пристальным, как показалось Хилдифонсу, взглядом. Понять выражение лица девушки под слоем грязи, что обретался на ее лице, было фактически невозможно. - Тук. Хилдифонс Тук. - поспешно представился, склонив голову, Хилдифонс, полагая что возникшая пауза - вежливое предложение знакомства. Однако пауза затянулась. И он, попытавшись выдавить что-то отдаленно напоминающее дружелюбную улыбку ( что уже было достоянием в сложившейся ситуации ) пару раз качнулся с носков на пятки. Чем неожиданно вызвал бурную реакцию. Звонкая девочка, громко ойкнув, подалась вперед всем телом, чуть не теряя равновесия. Вторая же, зашептав себе что-то под нос, прикрыла ладонью глаза. - С вами все в порядке? - спросил Хилдифонс. - Я в этом уже не уверена. Кажется меня неплохо приложило веткой по голове… Мистер Тук, поймите мое состояние и не сердитесь… Но где ваша обувь? - То есть что с его НОГАМИ тебя не волнует? - бесцеремонно потянув свою «опору» за ухо, шепотом, таким громким, что он больше напоминал обычный разговор, возмутилась девочка. Хилдифонс, несмотря на всю напряженность, некоторую мрачность и странность ситуации не удержался от улыбки. В голову пришло совершенно неуместное сравнение. Звонкий голос, резкие движения и открытое поведение напомнили хоббиту о примуле. Непоседливом, немного наивном, но в тоже время стойком растением, появляющимся из под снега еще ранней весной. И даже лицо, все в грязевых разводах, не могло испортить этого впечатления. - Слушайте, а они настоящие? - любопытная «примула» присела на корточки в паре шагов от Хилдифонса. - А могут быть фальшивые? - еще шире улыбнулся Хилдифонс, уже даже не пытаясь что-либо понять. - Вы тот самый Тук? Хоббит? - глаза девочки зажглись азартом. - Мы разве знакомы? - Я… - Ну, все. Хватит. Похоже это не меня, а тебя веткой прибило. Да так, что все отшибло! - девочка, о которой Хилдифонс и забыл на мгновение, потянула за руку свою спутницу, призывая ее встать с земли. - Какой хоббит?! Да он скорее сумасшедший, если верит во все это! - добавила она, понизив голос до шепота, который, тем не менее, был слышен Хилдифонсу. - А если нет? Ну, подумай! Я ведь говорила тебе о чем-то подобном! Незнакомое место, странная гроза… И ЭТИ НОГИ! - несмотря на возмущения «примула» позволила себя утянуть, подальше от хоббита. - Эти ноги не более чем накладки. А сам он меня пугает. Мы уходим. Сейчас! - косясь в сторону Хилдифонса настороженным и в тоже время обещающим большие проблемы взглядом, девочка боком попятилась за дуб. Словно желая, чтобы он стал живой преградой между ними двумя и Туком. - Я не могу. Мне что-то плохо. Голова кружится и раскалывается. - «примула» только что фонтанировавшая энергией, пошатнулась, запнувшись ногой за ногу и виртуозно в падении приложив к голове руку, пролетела в дюйме от неуспешевшей ее поймать спутницы. Которая замерла соляным столбом над телом девочки. Зато Хилдифонс среагировал мгновенно. Отстранив испуганную девушку, он приподнял голову «примулы». К счастью, он знал, что нужно делать. Когда-то давно, ему еще не было и двадцати, одним зимним вечером Беладонна полезла на дуб, который сейчас раскачивался над головой хоббита. Она была достаточно ловка, чтобы не свалиться, но холодный вечер последовал за теплым днем и подтаявший снег заледенел, создавая скользкое препятствие. Беладонна упала с высоты четырех футов. К счастью, маленькая хоббитянка отделалась тогда огромной шишкой на лбу. Но Хилдифонс на всю жизнь запомнил, как испугался за сестру, и как ее чуть позже осматривал целитель. После же Хилдифонс, несмотря на уверения матери в бесполезности подобного навыка, стал изучать азы медицины, полагая, что они никогда не окажутся лишними. Однако предположить, что он будет на крыше собственного дома осматривать неизвестную девочку, неясного рода и непонятно откуда взявшуюся… Нет, такого Тук не мог представить себе и в самом странном сне. Хилдифонс склонился над чумазой девочкой, прислушиваясь к ее, к счастью, размеренному дыханию. Теперь, вблизи, хоббит смог отчетливо разглядеть перепачканное лицо. «Примула» действительно была девочкой - почти ребенком. Длинные светлые волосы неясного оттенка, круглое лицо, чуть вздернутый нос и рост, вряд ли превышающий рост широкоплечего Хилдифонса. Если б она была хоббитом, Хилдифонс не дал бы ей больше двадцати. Тук внимательно ощупал голову девочки на наличие ушибов и шишек. Где-то над плечом у хоббита всхлипнула вторая незнакомка, топчась на месте, не решаясь подойти ближе, но и не давая Хилдифонсу достаточно пространства. Чем не мало мешала ему сосредоточиться. После очередного надрывного вздоха и наконец найденной шишки, он не выдержав рассерженно обернулся. - Прекрати! Немедленно прекрати! - прикрикнул хоббит, приостанавливая поток рыданий. - С ней все в порядке. Это просто небольшое сотрясение. - П-правда? - размазывая по щекам светлые дорожки от слез, всхлипнула девочка. - Конечно ложь. Я же сумасшедший! - едко ответил хоббит, аккуратно укладывая голову «примулы» на землю. - П-п-простите. - прошептала девочка, впервые посмотрев ему прямо в глаза. - Но вы... Ваш внешний облик... Вы напугали меня. Простите. Не могли бы помочь ей, пожалуйста? - и в следующую секунду Хилдифонса, глядящего в два зеленых огонька, уже съедала совесть. Невозможно было злиться на ребенка пусть и на добрых две головы выше него, но все же ребенка. Девочку, пытавшуюся казаться ответственной и взрослой, но по сути оказавшейся беспомощной в сложной ситуации. - Я помогу. Но ее нужно положить куда-то в более удобное место, чем корни старого дуба. В моем доме много места, и вам нашлась бы комната, пока ей не станет лучше. Словно громом пораженная, девочка с пол минуты стояла не шевелясь. Взгляд ее метался со спутницы на Тука, с Хилдифонса на почти скрывшееся за горами солнце, а с дневного светила обратно на спутницу. Было видно, что внутри девочки велась нешуточная борьба между опасением перед ним и страхом за подругу. И Хилдифонс сам не знал, как бы он поступил в такой ситуации. Воспользовавшись заминкой, хоббит пригляделся и к этой девочке. Первое, что бросалось в глаза - она была высокая, очень высокая по хоббитским меркам. Хилдифонс даже подумал, что если она примет его предложение, то неизменно будет биться головой о косяк входной двери. Девочка вряд ли была старше «примулы». То же лицо, хоть и немного более вытянутое, но еще не лишенное каких-то детских черт, прямой нос и темные волосы, вьющиеся и торчащие в разные стороны, наподобие гнезда или шляпки какого-нибудь цветка. Большего в сумерках разглядеть и не получалось. Наконец девочка медленно и нехотя кивнула. И присев около своей спутницы, попыталась ее приподнять. Ей не позволил Хилдифонс, вновь отодвинув в сторону и кое-как затащив «примулу» себе на спину. После чего медленно, пошатываясь, заковылял вниз со склона. Вторая девочка, судя по шагам, молча заспешила следом. Где-то на половине спуска Хилдифонс остановился, чтобы перевести дух. Позади него раздался восторженный вздох. Девочка стояла разинув рот. Проследивший за ее взглядом, Хилдифонс улыбнулся. Девочка неотрывно наблюдала за цветными всполохами среди далеких вершин Синих Гор. Легенды говорили, что это гномы разводили в своих кузнях жаркий огонь для ковки украшений, мечей и доспехов. Но Тук, из писем брата, забравшегося на один из пиков, знал, что так сверкают под лучами солнца еще не добытые и неограненные сапфиры. Должно быть когда-то давно подгорный народ и выбрал это место для жизни из-за этих огромных синих камней. - Никогда не видела это место раньше? - Нет. В наших краях такого не бывает. Что это за горная гряда? - с трудом оторвавшись от завораживающего зрелища, спросила девочка. - Это Синие горы. - ответил Тук, отвернувшись и не замечая грустного изгиба бровей. - А место где мы находимся сейчас? - подрагивающий голос, тем не менее, выдал ее с головой. - В Шире. На западе Средиземья. - отвернувшись, прокряхтел Хилдифонс, закидывая сползшую руку «примулы» себе на шею. Снова повисло гробовое молчание. Только у входа, заметно вздрогнув при виде круглой двери, девочка вновь заговорила. - Кажется, это ваше? - она показала Хилдифонсу стопку листков, в спешке забытых им на вершине холма. - И правда, мне очень стыдно за свое поведение там, на холме. - Забудем о том, что было. Вы просто напуганы и устали. - улыбнулся уголком губ Тук, проходя мимо придерживающей дверь новой знакомой. - Там еще остались другие листки, я могла бы вам помочь их собрать… - Я буду действительно рад вашей помощи, но только после того, как вы хорошо отдохнете. - добавил хоббит, унося бессознательную «примулу» в ближайшую комнату. После чего потоптавшаяся на пороге вторая девочка с характерным стуком и тихим ай, заставившими Хилдифонса снова вспомнить о низких дверных проемах, догнала хоббита и, постаравшись сделать это как можно более деликатно, выставила хозяина дома из комнаты. Тук и не сопротивлялся. С бессознательной девочкой все было в полном порядке, а то, что вторая заперла перед его носом дверь, было вполне ожидаемо. Хилдифонс посмотрел на зажатую в руках стопку листков. Письма его брата были аккуратно перевязано шерстяной веревкой. Веревкой, оказавшейся куском материи, грязной и потрепанной, ранее, по-видимому, принадлежавшей девочке. По лицу хоббита скользнул прощальный луч солнца. Сильный порыв ветра зашелестел страницами и растрепал рыжие кудрявые волосы Тука. - Значит Примула и Одуванчик. - неожиданно легко рассмеялся Тук, наблюдая как ветер уносит далеко на восток голубые с желтой сердцевиной лепестки и белые парашутики. Это не могло быть простым совпадением. И больше походило на редкое в Средиземье волшебство, чем на скучную обыденность. Так может пришло время нелюдимому хоббиту открыться миру и, наконец, поверить во все эти легенды и сказки, в возможность приключения?
