Дефектность

*

youʼre with me walking the fields of perversion and mockery

От злости Оливеру хочется заматериться вслух или, в качестве альтернативы, к хуям разнести раздевалку, причём так, чтоб до ободранных костяшек и крови на стенах. Потому что это нечестно. Эй, там слышно на ледяных небесах, что это, блять, нечестно? Хочется выть от бессилия и биться, пока в глазах не начнут феерично вспыхивать чёрные пятна. Перебить ладони о металлические шкафчики своей команды с красно-золотой символикой на дверцах. Краска облупится, если сильно ударить — Оливер проверял однажды, жёстко сцепившись с Фрэдом Уизли после одного из матчей — бладжер зарядил ему в плечо и сделал правую руку практически недееспособной. Игровой момент, да, но Вуда переклинило от горечи поражения и зверской боли. Они даже палочек не достали, напрочь забыв об их наличии, и принялись выяснять всё кулаками. Потом в Больничном крыле Фрэд объяснял, что не уследил за бладжером из-за угрозы Кэти Белл, а Вуд извинялся, понимая, что вспылил. Они потом часто смеялись над этой историей, но Оливеру чётко запомнился развороченный шкафчик со сколотой краской у дверной ручки, на котором остались следы крови, фонтаном бьющей из его сломанного носа. Приступ агрессии начинает сходить на нет после холодного душа — вода вышибает из головы всю ненужную дребезжащую мелочёвку вроде не до конца отработанной связки охотников и заваленой контрольной по зельеварению, но оставляет одну главную мысль, спрутом вьющуюся внутри черепа. Мерзким, слизким. Противным настолько, что хочется выжечь его изнутри каким-то мощным заклятьем и пялиться на то, как обугленные останки дымят, и от этого глаза режет. Нужно прекратить себя жалеть. Вуд выходит из душа спокойным и собранным. Мерзкий спрут заперт в самой дальней комнатке его подсознания — тёмном чулане, куда никто никогда не сунется. Оливер собирает разбросанные вещи, закрывает собственный шкафчик и идёт в замок — если поторопиться, то можно успеть в библиотеку перед закрытием. Проходя мимо пустого квиддичного поля, скованного темнотой, он старается не смотреть на кольца. Оливеру Вуду семнадцать лет и сегодня он узнаёт, что скоро сдохнет.

###

Перед игрой с Когтевраном всех игроков охватывает азарт — лёгкие подколки становятся более агрессивными, поступки менее дальновидными. Оливер старается не реагировать на выпады соперников, потому что доказывать превосходство нужно на квиддичном поле, но и его терпение не безгранично. Когда Барроу ядовито интересуется, не позвать ли мадам Помфри, а то у капитанчика бледный вид, только Джордж, намертво вцепившийся в плечи Вуда, спасает Рэндольфа от травмы черепа. — Язык свой попридержи, а то бладжером по башке дадут, и трепаться будет нечем! — огрызается Оливер, снова садясь за стол. В Большом зале царит пред-игровая суматоха — ленты цветов двух факультетов мелькают с таким постоянством, что рябит в глазах. — Ты точно в порядке, кэп? — внезапно серьёзно спрашивает Фрэд, а Оливер ненавидит, когда он говорит так серьёзно. Дурной знак. — Выглядишь так, будто у тебя богарт под кроватью поселился, а ты забыл порядок букв в заклинании «ридикулус». — Я в норме, — врёт Оливер с самой радушной улыбкой на лице. — Просто Снейп с самого утра штрафанул, настроение испортил. — О, мышка выбралась из вечной тьмы и сырости? Не иначе пойдет смотреть, как недавно оперившиеся орлята облажаются. — Так давайте сделаем так, чтоб ему было на что смотреть! Джордж и Фрэд поднимают стаканы с тыквенным соком и всё, что остаётся Вуду — повторить за ними. Странным образом это незамысловатое действие вселяет в него уверенность пусть даже не в свои силы, но в свою команду. А она у Оливера самая лучшая — в этом он ни капли не сомневается.

###

Мяч черкает по пальцам и проваливается в кольцо, трибуны взрываются аплодисментами и разочарованными стонами. Разрыв увеличивается до тридцати очков, игра становится жёстче, чем в начале — бладжер травмирует капитана когтевранской команды — Роджера Дэвиса — и он едва не падает с метлы, но в последнюю секунду успевает ухватиться за древко. Загонщики Когтеврана не остаются в долгу — Дункан Инглби бьёт с таким замахом, что бладжер за пару секунд пересекает добрую половину поля и влетает в бок Алисии Спиннет. У неё нет никаких шансов удержаться — она падает вниз уже без сознания и только левитационные чары препятствуют болезненному столкновению с землёй. Оливер проклинает небеса, внешне сохраняя каменное лицо — истерящий капитан ещё ни одну команду не приводил к победе. Лишние эмоции должны быть вырваны из груди и выброшены — метла не прощает развязности и импульсивности, позиция вратаря тем более. Оставшись без одного охотника, команда Гриффиндора углубляется в оборону, но на контратаках умудряется пропустить ещё два раза. Все начинают играть на грани грубости, навязывая противникам силовую борьбу, проверять чужие нервы на прочность. Джордж отправляет бладжер в Джереми Стреттона, тот успевает уйти с линии удара, а вот Джейсон Сэмюэлс, находившийся за ним, оказывается менее удачливым. Оливер не успевает увидеть его падения, потому что в этот момент хватает квоффл у границы нижнего кольца. Ловцы, резко стартанувшие в одну сторону, начинают вести борьбу за крошечный снитч и подныривают под трибуны, теряясь из виду. Бладжер проносится в нескольких сантиметрах от Вуда, он слышит этот свистящий голос пустоты при потере сознания, и, на секунду потеряв координацию, пропускает квоффл. Счёт становится 100:90 в пользу Когтеврана, и Оливер клятвенно обещает, что если пропустит ещё хоть раз, то похоронит себя ежедневными тренировками на этом самом поле. Бладжер снова летит в сторону колец, кажется, Инглби решает убрать вратаря как самого мешающего члена команды, но Фрэд возвращает подарочек обратно с пламенными поздравлениями. Гарри ловит снитч у самой земли, трибуны взрываются криками и аплодисментами. Вуд искренне смеётся, чувствуя яркое тепло в груди, блаженно растекающееся по телу, ему даже кажется, что оно красно-золотого цвета. В эту крошечную секунду, когда раздаётся «Гриффиндор победил», Оливер чувствует, что жив по-настоящему. Это невероятное чувство.

###

Вся команда идёт праздновать победу, но Вуд задерживается из-за длительных поздравлений профессора Макгонагалл и комментариев мадам Трюк. Оливер как раз думает над её словами о слишком сильной подаче корпуса вперёд, отчего скорость изначально становится больше необходимой, как его сгибает пополам от резкой боли в грудной клетке — он едва успевает ухватиться за стену, чтобы не упасть. Дышать становится нечем. Паника мечется по черепной коробке, отбиваясь от мягких стенок. Спрут выбирается из тёмного подвала и пробирается в сердце через кровоток, оплетает его своим телом, берёт в кольцо и сжимает так сильно, что у Вуда возникает чувство, будто ему разрезают грудную клетку. — Так напраздновался, что не можешь встать? Насмешливый голос впивается ножом в спину и если Оливер думал, что хуже не может быть, то теперь это «хуже» тянет губы в сочувствующей ухмылке. Будь ты проклят, Маркус Флинт. — Пошёл нахуй, — с трудом выплёвывает Вуд, не прекращая бесполезных попыток встать. Коллапс приступа проходит, после него наступает слабость. Оливер тяжело приваливается к стене, жадно хватая ртом воздух. Только лишившись его на некоторое время, по-настоящему начинаешь ценить потребляемый кислород. Маркус не приближается, но и не уходит. Смотрит на Вуда с любопытством, которое может вызвать единорог на уроке по уходу за магическими существами. Потом на лице Флинта появляется улыбка, грубая такая — она вспарывает лицо, безнадежно его уродуя. Куда уж больше? — Ну ты и мудак, Вуд, я пришёл тебе морду бить, а ты лежишь в раскоряку. С тобой неинтересно. — Вызови меня на дуэль. Или что, только в раздевалке по рёбрам херачить можешь? — Да я просто жалею тебя, дурачок, — парирует Маркус. Флинта это задевает — Оливер видит по вспышке гнева в пепельно-серых глазах, он ведь знает, куда бить, чтоб задеть больное самолюбие. Валяясь у него в ногах и загнано дыша, как едва оторвавшийся от погони зверь, Вуд всё равно остаётся с Флинтом на равных, даже беря во внимание все их яростные стычки и споры, ссаженые кулаки и лица, ложь в глаза деканам, что тот — другой — ни при чём. Маркус это отчётливо понимает. Оливер сгребает остаток сил, упрямства и гордости, чтоб подняться на ноги с видимой лёгкостью и поравняться с Флинтом. — Чего встал, бей, — Вуд смотрит вызывающе, провоцируя. — Ты же за этим сюда пришёл? Маркус отвечает испепеляющим взглядом и лениво бросает: — Ты слишком жалкий, даже калечить тебя не хочется. Он спокойно разворачивается к двери, засунув руки в карманы и всё, что требуется от Оливера — подождать меньше минуты и этот мудак свалит под крылышко своего жёлтолицего декана, но запас терпения Вуда иссякает ещё во время матча. Он грубо разворачивает Флинта за плечо и со всей дури бьёт его в нос. Маркус от неожиданности не удерживается на ногах и с грохотом падает у шкафчика Анджелины Джонсон. — А сопли с пола утирать тебе хочется? — ядовито интересуется Оливер, пока Флинт поднимается на ноги, прижимая ладонь к окровавленному лицу. — Ты покойник, — сквозь зубы цедит Маркус. Вуда необычайно веселит эта угроза. Они к хуям разносят раздевалку, сваливая со стен символику факультета и оббивая краску у намертво забетонированных шкафчиков, а успокаиваются только, когда в смертельном поединке их застаёт разгневанная мадам Трюк. — У вас двоих есть квиддичное поле для противостояния, а вы выбрали раздевалку? В таком случае, может, вам вообще на поле не выходить, раз вы и так прекрасно справляетесь? Пока она сопровождает их до замка, единственная вещь, о которой могут думать тяжело дышащие, взъерошенные, избитые друг другом семикурсники — вероятность запрета игры в квиддич. Трудновато жить, когда тебе отсекают крылья мощным режущим, хотя дирекция может и по-магловски захерачить по ним топором.