Немного о животных

Сто девяносто восемь плюс восемнадцать

У Чимина есть один лайфхак на случай, если вас избивают, унижают или что-то подобное. Считайте. Складывайте в уме важные для вас цифры и боль будет притупляться. Во-первых, потому что вы отвлекаетесь на складывание в уме, а во-вторых, потому что выбранное вами число очень важно для вас, и вы отвлекаетесь на его значимость. Для Чимина это восемнадцать — возраст, после которого все закончится. Возраст, после которого он уйдет из этой проклятой школы, от опеки родственничков и станет самостоятельным человеком.

Двести шестнадцать плюс восемнадцать.

Восемнадцать — это точка невозврата Чимина. В ядерной физике есть такой термин, как «точка невозврата», обозначающий момент, когда реакция становится необратимой. В жизни каждого человека тоже бывают ситуации, которые можно подписать под этот термин. Ситуации, после которых невозможно вернуться к старой жизни или, наоборот, определенное будущее становится невозможным. Чимин точно не уверен, что произойдет, когда его возраст минует эту цифру. Останется ли он навсегда со своей семьей и всю жизнь будет лишь нагульным сыном, или же вырвется из этого дома и никогда больше не переступит его порог. Лишь одно Чимин знает точно, что что-то изменится. Неизвестно в какую сторону, но так и будет. Вот увидите.

Двести тридцать четыре плюс восемнадцать.

— И она мне заявляет типа «Минхёк, я думала, то, что мы провели вместе ночь что-то значит», — пытаясь спародировать девчачий голос, произносит парень, ударяя кулаком прямо в нос Пака.

Двести пятьдесят два плюс восемнадцать.

— А ты что? — удар его собеседника приходится в живот Чимина, отчего того сгибается пополам.

Двести семьдесят плюс восемнадцать.

— А что я? Послал ее конечно, — и вновь его удар коленом приходится точно в нос Чимина, из которого начинает хлестать кровь.

Двести восемьдесят восемь плюс восемнадцать.

Чимин оседает на пол, а его «собеседники» отступают назад и оборачиваются к раковине, для того, чтобы смыть кровь Пака со своих костяшек пальцев.

Триста шесть плюс восемнадцать.

Чимин сглатывает, чувствуя металлический привкус во рту. — Уверен, что она за мной еще не одну неделю бегать будет. — Где ты ее вообще откопал? Пак так и не услышал ответ Минхёка на этот вопрос, ведь парни вышли, хлопнув дверью. Поднявшись с пола, Чимин доковылял до раковины и попытался, если не оттереть кровь с одежды, то хотя бы пригладить костюм. Разбитая скула и кровоточащий нос радуют Пака. Он думал, что последствия будут значительно хуже отпечатаны на его лице. Кровь хлестала из носа, стекая по подбородку за ворот рубашки, а он ведь просто вышел в туалет. Через несколько минут должен прозвенеть звонок, и Пак надеется, что успеет забежать в класс за сумкой так, чтобы его никто не заметил, а пока он медленно направляется к своему шкафчику за запасной одеждой. Большая перемена. Время, когда каждый ученик может отдохнуть от уроков и провести время так, как ему хочется. Чимину же сейчас хочется остановить кровь из носа и покушать. Второе, пожалуй, важнее. Ему не составило труда прокрасться в кабинет и стянуть свои вещи с парты, ведь ученики уже покинули класс, спеша в столовую.

***

Пройдя в кабинет драмкружка, он напрочь забывает о том разговоре с Чонгуком. То ли потому, что слишком много об этом думал, и сыграл закон подлости, то ли потому, что чувствовал невероятную слабость во всем теле из-за побоев. Приземлившись с громким вздохом на свое место, он пугается голоса с той стороны. — Тяжелый день? «Хорошо, что с черного хода зашел, а то пришел бы мне большой…» — Типа того, — отвечает парень, чувствуя, как неприятно стягивает кожу засохшая кровь. — Не поделишься? — Не уверен, что это хорошая идея. Чимин точно знает, что поутру у него должно лежать в сумке. Пачка ваты, бинты и влажные салфетки — стандартный набор неудачника. Можно даже рекламировать по телевизору в ночных выпусках «Магазина на диване». Доставая этот набор «юной груши», Пак думает лишь о том, как бы поскорее впихнуть в свой нос белый материал, чтобы кровь из него перестала пачкать его одежду, которую потом будет трудно отстирать. — Что с твоим голосом? — интересуется собеседник. — Простыл. Нос заложен, — гнусавит Пак, пытаясь отыскать в портфеле салфетки, которые, кажется, благополучно оставил дома. — Оу, Выздора… — парень не успевает договорить, так как его перебивает Чимин. — Чонгук, у тебя есть влажные салфетки? — Нет, но есть платок, — непонимающе произносит он — Нужен? — Да, давай, — Чонгук роется в сумке и достает платок, протягивая его к концу дерева. Пак прикрывает руку рубашкой, чтобы не было видно крови на пальцах и аккуратно берет его — Спасибо Пак разглядывает платок, что ему протянул Чонгук. Синяя в ярко красный цветок ткань вызывает лишь один вопрос: «Что принимал дизайнер сего „чуда“?». — Ты стал менее пугливым ко мне, — с усмешкой произносит новенький. — Я просто не в состоянии сейчас здраво мыслить, так что не привыкай, — Пак смачивает платок водой из бутылки и принимается оттирать засохшую кровь с лица. — Да нет, мне нравится. — Я верну тебе платок. Завтра же, — Пак слышит, как Чон смеется, качая бедную яблоню — Что смешного? — Ну, ты уже не бегаешь. Понимаешь, что от меня все равно не отделаться? — Чимин не видит, но ему кажется, что у Чонгука сейчас очень самодовольное выражение лица. — Да, — коротко бросает он в ответ. — Ну, булочка, признай, тебе же тоже нравится со мной общаться, — ухмыляясь произносит Чон. — Не называй меня так, — Чимин дует губы, понимая, что это прозвище привяжется к нему надолго — И у меня просто нет выбора. — Выбор есть всегда, — философствует Чонгук, а Пак в это время пытается поменять одежду, сменяя белую в крови рубашку на футболку с покемоном. Если его сегодня поймает директор, то ему несдобровать. — Да, если у тебя в руках есть хоть доля власти. — Почему ты постоянно тыкаешь меня в мое положение? — удивляется Чонгук, заставляя озадачиться Чимина. — Потому что это важно. — Нет, — коротко доносится в ответ. — Для тебя «нет», но для тех, кто находится на конце любой иерархии это имеет вес. Пак меняет ватку в носу, что уже полностью пропиталась алой жидкостью. Кажется, кто-то сегодня потерял много крови. — Иерархии? Мы где, на уроке биологии? — Эй, не смей осквернять этот предмет! Он очень важен! — восклицает Пак, заставляя Чона удивиться. — Любишь биологию? — Да. Это интересная наука. — Что ты еще любишь? — интересуется новенький. — Хм, много чего, — Пак задумывается, облокачиваясь на дерево. — Давай так, будем называть по одной вещи, которая нам нравится и не нравится, — Пак хмыкает — Поможет нам сблизится. — Не вижу в этом смысла, но давай попробуем. Делать все равно нечего, — зевая, отвечает Пак. — Начинай, — произносит Чон. — Я? — Чимин задумывается и отвечает через несколько мгновений — Ну, мне нравится…звук битого стекла, а не нравится…твой платок. Где ты его вообще взял? Пак вертит в руках сие творение пьяного художника, которое из-за смазанной на нем крови стало выглядеть намного лучше. — Эй! Не оскорбляй мой платочек! — смеясь, восклицает Чонгук — И что это за странная любовь к битым бутылкам? — Ну, когда я был маленький, то рядом с нами жил дедушка.Так вот, он делал эти подвесные штучки, которые вешают на входе для того, чтобы знать, кто пришел. Понимаешь, о чем я? — Чонгук угукает, а Чимин с улыбкой вспоминает старикашку, живущего напротив их с матерью комнаты — У него не было денег на хорошие материалы, и он делал их из битого стекла. Находил на улице осколки и соединял их между собой. — И? — интересуется Чон после затянувшейся паузы, вспоминающего детство Чимина. — Он часами сидел, простукивал каждый осколок, чтобы понять, как тот звучит и как его можно сочетать с другими. — Наверное, очень красиво получалось, — тянет Чон, пытаясь представить полученный звук. — Да, — соглашается Чимин и передает эстафету — Теперь ты. — Ну…я люблю собак и ненавижу…когда кто-то говорит, что у меня пальцы пианиста. — Пальцы пианиста? Что это вообще значит? — восклицает Чимин. — Вооот! И я о том же! Как будто для того, чтобы играть на пианино нужно иметь определенный тип пальцев, — Чимин начинает смеяться от того, как пылко Чон рассказывает об этой проблеме — Бред. Это как ноги сёрфингиста, кулак боксера… — Зубы хоккеиста, — продолжает цепочку Пак. — Именно! — выкрикивает новенький и они заливаются смехом. Парни сидят всю перемену, рассуждая о море, которое, как оказалось они оба любят, о странном поведении их преподавателя физкультуры и о обуви с большими бляшками. Кажется, что когда звенит звонок они совсем о нем забывают и приходят в себя лишь после надоедливого звона. — Удачи, булочка! — снова кричит ускользающему Чимину Чонгук. — Заткнись! — отвечает тот.