Математика преступления

I

Профессор Мориарти

Этюд о трехголовых быках       Во всем виноваты ублюдки с Уитлси-стрит.       Узкомыслящие и жадные трое соседей Мориарти своим блеянием о нехватке зелёных в кошельках натолкнули его на эту во всех смыслах гнилую авантюру. Но стоило отдать тем должное. По милости двух мягкосердечных братьев, любители риска и быстрой наживы Майк и Джеймс могли эксплуатировать узкую квартиру на правах приятелей.       В свободном для развлечения 1997 году впервые столкнувшийся с европейской известностью Джеймс Мориарти, (которую ему принес написанный им трактат о биноме Ньютона) вопреки своей любви к вниманию публики, оставлял свои математические достижения в тени.       «Мимикрия» — так однажды он назвал свое умение вести диалог с неслучайным слушателем от такого лица, при котором последнему казалось, что он говорит если не с самим собой, то с совершенно родственной душой, нечестность которой немыслима. Похищая личины и водя своего собеседника по забытым тропам пережитой бедолагой жизни, Джеймс получал свой расходный материал, разменную монету, что станет инвестировать снова и снова, не ведя никакой бухгалтерии — информацию. Именно такими нехитрыми манипуляциями уже спустя неделю Мориарти во всех деталях знал как о каждой совершенной сделке в Ньюэме, так и о совершенно сомнительных, слабых точках торгового пути.       Полный ажиотажа, готовый к рассказу Мориарти отклонился от спинки дивана и, бодро хлопнув ладонями по своим коленям, заговорщицки окинул цепким взглядом сначала безропотных смуглых братьев справа от себя, а после подозрительно щурящегося Майка слева.       Джеймс, точно нечистый на руку проповедник, глумливо улыбался и разводил демагогию в окружении больных жадностью апостолов, напрасно низвергнутых ему безгрешным обществом.       — То есть ты предлагаешь хапнуть гровера*, чтоб' доставить все самим или как? — хрипел сомнительный Майк, его расчерченные множеством мелких морщин глаза смотрели напряженно, с претензией, однако скрещенные на груди руки, точно барьер на пути к вербальному контакту, выдавали в нем человека охваченного смятением и страхом.       Джеймс посмотрел на сомнительного Майка удивленно и почти оскорбленно.       — Очень близко, Майк, за исключением части о гровере и доставке, все совершенно верно! — восторженность в голосе Джеймса успокаивала собравшихся. По правую сторону слышались тихие смешки.       — Мы не будем никого ни «хапать», ни доставлять, — пародировал резкий слог Майка Джеймс, продолжая свое объяснение, — а только покажем нашим коллегам как правильно вести дела, получив за это соответствующую плату.       Несмотря на витиеватую речь своего друга, трое соседей не ставили под сомнение идеи Мориарти. Не стоит думать, что это их упущение, наоборот, Джеймс длительное время достигал своего авторитета в столь узком кругу, зарекомендовав себя как советчика совершенно любой области.       «Джим, куда мне отвести подружку, чтобы она мне дала?»       «Джим, помоги заполнить эти блядские бумаги!»       «Джим, как мне вытрясти из старика больше денег?»       К нему шли за советом по одной простой причине — что бы ни сказал Джеймс, это всегда оказывалось верным.       Он был для них наставником о выгоде. Экспертом любого дела. Отцом этих брошенных в самостоятельный мир детей. Он никогда не призывал их к морали и правильной жизни, а только говорил самые лучшие варианты событий, номер выигрышного лотерейного билета.       Обладая гибким умом и непомерными знаниями, Мориарти не стеснялся применять таковые в совершенно любой области: попросите его разрезать рождественский кекс и он составит из этого геометрическую задачу, дайте ему нотацию своих мыслей за день и он расскажет любой ваш последующий диалог за вас. Мориарти жил в мире задач и вычислений, для него нет понятий чувственного и предполагаемого. Несмотря на это, нужно быть слепым тупицей, чтобы назвать Джеймса скупым на проявление эмоций. Подобно полиглоту, берущемуся за каждый заинтересовавший его язык, Джеймс изучал общение в более широком, но менее заметном спектре. Он считывал сигналы: модели поведения, интонации, невербалистику. Был иностранцем, учившимся походить на настоящего человека. Иноземцем в лохмотьях подражаемого им племени.       — У тебя есть какой-то план? — спросил старший из смуглых братьев — тучный Карл. Единственный, кто был достаточно эрудирован в точных науках и мог поспорить с горделивым Мориарти, однако в то же время крупный Карл был достаточно умен, чтобы не вступать в эти самые споры с зазнайкой-гением.       Джеймс медленно повернул голову в сторону заинтересованного. Глаза его нездорово сверкали, а губы скривились в премерзкой улыбке.       — Обижаешь, Карл, у меня все схвачено.       Информировать о своем плане участников Мориарти стал за неделю до исполнения — этого времени хватило ровно на то, чтобы отрепетировать каждый элемент до совершенства и, не теряя ни минуты, сразу выйти на сцену. Представление, сыгранное всего за один оборот Земли.       Одним из наиболее затратным элементом исполнения соучастникам Джеймса показалась добыча фургона. Последнему не упомянутому жителю узкой квартиры на Уитлси-стрит — младшему брату крупного Карла — дерганному Эдди было поручено любыми способами заполучить работу водителя крупногабаритного транспорта.       Эдди был едва старше Джеймса и они оба не могли действовать в ущерб своему учебному времени. Но если Джеймс понимал, что его отсутствие в Университетском колледже Лондона на период совершения преступления вызовет ненужное внимание к его персоне и даже подозрения — ему необходимо вести себя совершенно обычно — острую нехватку времени тот восполнил ночным отлаживанием плана и пренебрежением сном, подбадривая свой мозг всевозможными допингами, то Эдди таким расчетливым не был и снижение его социальной активности ставило под угрозу непричастность не только его, но и всего их коллектива.       Крупному Карлу было в меру непросто совмещать свою работу механиком и репетиции процесса, а сомнительный Майк и вовсе переставил свой график с ног на голову, чтобы не упустить ни одной детали.       Одной из особенностей планирования Мориарти было отсутствие полного информирования — исполнители знали ровно то, что выполняли, а точный расчет времени каждого из участников не позволял тем обсуждать свои задачи. Такая нехитрая схема препятствовала ненужному распространению элементов плана. Несмотря на то, что трое соседей Мориарти доверяли ему, они были достаточно подозрительными, чтобы захотеть знать о действиях своего товарища и даже не подозревали, что-то как каждый из них «откладывает разговор на потом» было заслугой Джеймса.       Меньше дня до приведения плана в исполнение.       Дождь, невпопад отстукивающий свой ритм в окно, отлично аккомпанировал завывающему радио-кассетному магнитофону на подоконнике, чья длинная антенна послужила объектом насмешек из-за брезгливо брошенной на неё тряпки.       Сомнительный Майк искусно разрезал освежеванную бычью голову и стремительно прятал в её узком внутреннем составляющем перемотанный скотчем брикет, когда вернувшийся дерганный Эдди появился в дверном проеме.       Сидевший на краю стола Мориарти, следивший за процессом, нажал на яркую кнопку секундомера, сказав громкое «Стоп».       Сомнительный Майк поднял перепачканные руки в сдающемся жесте и вопрошающе посмотрел на Джеймса, чье строгое выражение лица вызывало только большее внутреннее переживание. Но тут Мориарти преобразился и его губы скривились в одобряющей улыбке, когда он поворачивал устройство дисплеем в сторону Майка. После секундного молчания Майк закричал радостное «Черт, да!» и залился громким смехом.       Начавший смеяться Джеймс поднял руку, чтобы дать своему товарищу «пять», но вовремя её одернул, вместо этого дружески ударив Майка в плечо и наконец обратил внимание на вошедшего Эдди.       — Порадуй меня, детка, — несерьёзно бросил Мориарти, кидая сомнительному Майку полотенце.       Дерганный Эдди тогда мнется и стаскивает с себя промокшую толстовку.       — Фургон будет, но, — не успел Эдди договорить, как Джеймс стремительно подошел к своему товарищу и посмотрел на него наигранно вопрошающе. — Но я должен ехать со старшим, там тип стажировка неделю и ещё оформление… — Эдди прекратил свое объяснение и, чувствуя вину, смотрел на приложившего палец к его губам Джеймса, который подобным жестом призывал друга к молчанию.       — Эдди, скажи мне, что ты должен был сделать? — спокойным тоном спрашивал Мориарти, убирая руку от лица друга и смотря на того без всякого осуждения, отчего последний чувствовал себя не так взвинчено.       — Организовать транспорт, — коротко ответил дерганный Эдди, это «Организовать транспорт», навязанное Джеймсом, у него уже в печенках сидело.       — Правильно, а кого не должно быть? — продолжал допрашивать Мориарти с большим напором.       — Никого не должно быть, но, — начинал оправдываться дерганный Эдди, как Джеймс вновь его перебил.       — Хоть сожри своего старшего, но ты должен быть один! — медленно вздохнув, Мориарти положил ладонь на спину своего друга, отводя того в сторону и продолжил совершенно сочувствующим, понимающим тоном: — Эдди, я знаю, что ты способен на большее, чем думаешь о себе. Неужели какие-то мудозвоны сверху будут для тебя проблемой? Я не просто так решил, что именно ты лучше всего разберешься с этой задачей.       Джеймс улыбался совсем добродушно, а в его тоне было заметно воодушевление.       — Вспомни как ты показал кто главный на парковке или когда втридорога толкнул траву тем увальням у «Лавровых Веток»? Ты уломал Марту за один вечер и теперь пытаешься убедить меня, что не сможешь договориться с каким-то там рабочим? Скажи мне, что именно мешает тебе прийти к согласию с твоим старшим?       Эдди смотрел куда-то вниз, его густые брови сведены к переносице. Очевидно, что тот думал над ситуацией и Джеймс молчал, не смея тревожить своего товарища. Вскоре тот поднял голову и уже готовился что-то сказать, но Мориарти, словно уже слышавший его слова, заговорил первым:       — Вижу, что у тебя появилась идея и ты знаешь как решить эту ситуацию.       Эдди несколько раз кивнул, начиная объяснять, как Джеймс, добродушно улыбаясь, сказал вдохновляющее «Я верю в тебя» и ретировался в другую комнату — у него ещё много незавершенных дел.       Грабить одиночного гровера, взявшего на себя ещё и роль доставщика, схоже с ограблением ребёнка.       Они бы могли устроить нападение, но подобный ход был настолько бестолковым, что даже не рассматривался.       Джеймс знал, что именно в этот день состоится сделка, что гровер и дилер достаточно пекутся о безопасности и воспользуются услугами гаранта**, но, несмотря на эту напускную безопасность, сам гровер совершеннейший профан области сбыта товара и должной конспирации, из-за чего Мориарти с точностью знал как маршрут одиночки, так и в каком виде, и где спрятан товар.       Он мог бы заняться подменой когда ещё проник в милейшее убежище простофили, но была велика вероятность, что бестолковый параноик решит проверить товар перед передачей.       Джеймс не боялся отправить на перехват своих соседей — они отрепетировали каждый шаг, из-за чего заминки случиться не должно. Сам Мориарти решил заняться гарантом, отвечающим за передачу денег от покупателя к продавцу. Вычислить его было действительно сложно, если бы не один говорливый дроп***, то план был бы разрушен на этапе не определения личности искомого, коим являлся Энтони Бутман — уставший от тревог современности консерватор, нашедший свое утешение в помощи незащищенных законом торговцам.       Джеймс не стал поручать эту задачу кому-либо, понимая, что он единственный способен отнестись к этому виду переговоров беспристрастно. Их коллектив ни разу не шел на намеренное причинение вреда людям — только за благое прямое дело! Но в этом случае причины настолько косвенные, что у всякого максималиста с тягой к преступлению дрогнет рука.       — Где же твой домик на дереве, Энтони? — тихо шептал Мориарти, копаясь в бардачке и косо поглядывая на дорогу — меньше всего ему нужно привлекать внимание своим неосторожным вождением, пока сам Энтони Бутман — обездвиженный, с натянутой на самые глаза шапкой, со все ещё крепким жгутом на руке и отравленным разумом — не по своей воле расположился в компактном хэтчбеке собственного автомобиля.       Спустя три четверти часа Мориарти наконец нашел нужный дом на окраине — немыслимо, чтобы консервативный человек, живущий с семьей, гадил там же где живет, а потому в наличие скрытого места для ведения рабочих вопросов Джеймс не сомневался.       Холодное помещение встречало тишиной, пока Джеймс изучал все составляющие импровизированного кабинета.       Энтони Бутман смотрел на него без всякого осознания своим стеклянным взглядом старых глаз из-под съехавшей шапки и бессмысленно мычал, завывал, точно раненый зверь.       Опомнившийся Мориарти неопределённо смотрит на жертву обстоятельств и понимает, что ни черта не смыслит в обдолбанных мозгах.       Тем временем трое соучастников припарковали фургон с полуфабрикатами поодаль от заправки, что притаилась у не оживленной автомагистрали.       Согласно инструкциям Джеймса, машина с нужным им номерным знаком появится с минуты на минуту. И это оказывается верным. Автомобиль скоро заехал на заправку и рослый мужчина покинул свое место совершенно ненадолго, ничем себя не выдавая.       Этого времени было достаточно, чтобы крупный Карл, вооружившись пластиковым кейсом с инструментами и бутафорскими брикетами, одетый в униформу работника заправки, с невероятной скоростью разобрался с накладной искусственной стенкой машины и заменил найденные в узком пространстве метала и пластика перевозимый товар на захваченную им бутафорию. Не менее быстро вернул все в первоначальный вид, даже не оглядываясь на занятого владельца — в случае потасовки преимущество Карла неоспоримо, однако понимание, что подобный вариант событий, хоть и предусматривался Мориарти, но был отмечен как нежелательный, заставило Карла так спешить. Он не боялся расположенных камер — одинокий светодиод на его кепке оставит на записи лишь яркий блик света вместо его лица — он не знал откуда Джеймс знает такие детали работы техники и не удивился бы, если этот зазнайка пришел к такой простой, но действенной идее своим непомерным умом.       Бодро запрыгнув в фургон, крупный Карл уезжает с приятелями ещё до того, как гровер-доставщик вернется к своему автомобилю и, вне всяких сомнений, не заметит ничего необычного.       Нечувствительность к боли (как вполне ожидаемый эффект) сыграла на руку Энтони Бутману, когда Джеймс, крепко удерживая его ладонь с зажатым в ней прикуривателем, выжигал бедняге Энтони глаза.       Жертва обстоятельств вопил не меньше, чем когда был в спокойном состоянии. Лишенный зрения гарант в доме на окрайне, запертый в полном одиночестве, не сможет помешать ни плану Джеймса, ни совершению указаний от его имени.       Мориарти не было весело. Он лишь врач, трудящийся на благо своей идеи. Это только часть плана.       Джеймс не пытался себя убедить в незначимости корчащегося человека перед собой или представить последнего в качестве злодея. Он понимал, что Энтони Бутман законопослушный гражданин, во всяком случае, так Энтони о себе думал.       Джеймс знал о таких выскочках, которые жили точно взведенные таймеры — так и гляди за ними, как запищит.       Для человека, сдерживающего свой потенциал, думающего, но следующего порядкам, в которые не верит, момент надлома может произойти в любое время. За семейным ужином, по пути на работу, утром в кровати, в очереди за Бонд Стритом — подобно прогрессирующей болезни, это наступает без какого-либо предупреждения. Джеймс ни раз видел таких людей и знал, что тех проще всего сподвигнуть к совершению действия на благо узкому кругу лиц. Но даже совершивший преступление сломленный человек не станет считать себя преступником. Будет оправдывать себя, объяснять, считать себя хорошим человеком, совершившим ошибку, раскаиваться и так не дойдет своей законопослушной головой, что отличает человека совершившего злодеяние и человека к нему стремящегося. Что преступник вовсе не безумец, учиняющий конфликты и беспорядки (такие тоже есть, но они носят собственное имя и в своем невежестве далеки от искусства преступления). Преступник — художник, творец бесчинства и научный деятель, бойкий ученик, ломающий пазлы, и противнейший во всем своем существе человек, чье сознание навсегда потеряно для правильной жизни.       Джеймс знал, что Энтони, так же как и Мориарти, привлекла жажда наживы. Знал, что теперь бедняга не увидит свою дочь, чья фотография была замечена в бумажнике (Мориарти есть до этого дело, но его «есть дело» невозможно далеко от принятого в обществе и равносильно лишней строчке в досье человека) и вовсе не потому что тот как-либо заслужил подобной участи — бедняга только встал на пути амбициозного математика, который не поскупится на грязные легкие методы, если те оправданы.       Через несколько дней экспертиза подтвердит, что Энтони Бутман, в состоянии наркотического опьянения, выжег себе глаза, а все потому что Джеймс Мориарти великолепен в заметании следов.       Тем временем фургон с мясной продукцией мчался к месту встречи.       Освежеванные бычьи головы, а именно четыре из шести, отчего на каждую разделанную тушу приходилось по три животных рыла, были уже забиты плотно перемотанными брикетами.       Джеймс не стал бы красть то, что не удастся сбыть, а когда у тебя на руках сорок фунтов товара необходимость его обналичить как никогда высока. Потому ещё на этапе утверждения их забавного проекта Джеймс договорился о продаже такового крышующему добрую половину Ламбета синдикату за настолько приемлемую цену, что все вопросы удалось уладить меньше, чем за тройку дней.       Все это дело было дерзким — они ввязались в процесс торгового обмена и забрали у обеих сторон как товар, так и оплату за него, а потом ещё и толкнули товар за бесценок.       Когда доставщик устроит клад и передаст координаты покупателю, дожидаясь своих денег, а дилер, отыскав таковой, поймет подставу, очевидно, затребует у гаранта отмену процесса но, к его удивлению, обнаружит, что деньги уже переданы. Обе стороны вступят в конфликт и если они не обвинят друг друга, то козлом отпущения станет именно гарант, который — о чудо — ничего не совершал. И все было бы отлично, если бы дилер не представлял интересы целой организации.       Участники операции, припарковавшись у железных дверей склада, коротко в них постучали, отчего работники дисциплинированно покинули свою металлическую базу и принялись за разгрузку фургона, в чем им помогали уже переодевшиеся в другую униформу крупный Карл и сомнительный Майк.       Операция не была полностью липой — фургон действительно должен был быть здесь для сдачи продукции.       Вскоре из-под своих марлевых повязок товарищи уловили короткий взгляд двух ничем не примечательных работников, которые унесли головы в глубь здания. Нет ничего удивительного в проверке товара.       Когда рабочие почти закончили разгрузку, двое пропавших вернулись и закинули в машину пару сложенных друг в друга коробок, между стенок которых была спрятана оплата.       Уютное помещение наполнилось звуками резвого спора, но радостная интонация и заплетающиеся языки оппонентов, как ничто другое, доказывали, что до серьёзной потасовки дело не дойдет.       Со дня Х прошло сорок восемь часов и только сейчас все участники операции смогли собраться полным составом. Халявщики просто завалились к крупному Карлу на перерыв в его тесную автомастерскую. Ворчливые и самонадеянные выволокли крупную перепачканную тушу приятеля из-под очередного капота и захватили в свою спонтанную власть укромное место для перерыва рабочих, смеясь и пререкаясь.       Крошечный пузатый телевизор, приваренный стальной рамой к стене, продолжал что-то вещать, полностью захватив внимание Джеймса, пока его товарищи продолжали что-то пылко обсуждать.       Никто не стал спорить, что полученные деньги нельзя пускать в оборот, пока их наличие не будет легализовано. Как глупо было бы проделать такой путь и оказаться за решёткой из-за внезапных для закона трат, а потому неудивительно, что Мориарти занялся как отмыванием прибыли, так и её хранением. Он заслужил доверие достаточное, чтобы заниматься этим в одиночку. Мысль о его негласном авторитете была очень крепкой в мозгу каждого, что, подобно паразиту, входила в симбиоз с их мыслями.       Согласно предварительным расчетам Джеймса, уже через тройку месяцев они смогут притязать на каждый добытый ими пенни, а учитывая размер суммы, подобный прогноз не просто положителен, а ошеломляющ.       Коробка китайской лапши в темных ручищах крупного Карла кажется почти игрушечной — это последняя яркая ассоциация Мориарти перед осознанием, что он не помнит ни единого сказанного им слова в этот шумный вечер.       Идея о том, чтобы перестать стимулировать свой мозг не рационально подобранными препаратами казалась достаточно трезвой, но помимо твердой уверенности в необходимости эффективного выбора, Джеймс чувствовал зачатки страха. Настолько легкого и дурманящего, что сначала он принял его за случайную цепкую мысль. Начиная считать, что без должной стимуляции своего разума он перестанет быть столь успешным в обучении, он оправдывал свою зависимость.       Однако его потенциала настолько много, что избыток такового Джеймс направил на вещь специфичную и чертовски полезную. В идее новых видов коммуникации Мориарти видел большой потенциал, отчего его заинтересованность компьютером была только вопросом времени. Оставаясь в Университетском колледже Лондона вне своего учебного времени, Джеймс все ближе знакомился с технологиями настоящего — изучая и познавая. Нужно быть слепым, чтобы не заметить как таковые все больше занимают умы людей, а Мориарти только сыграл в лотерею мысли и сделал ставку о будущих предпочтениях общества.       Значительные изменения некоторых политических движений натолкнули Мориарти на совершенно сырую идею, осуществление которой с каждым днем обзаводилось все большими подробностями.       Минуло больше двухсот шестидесяти часов, когда казавшимися такими далекими события недавнего времени вновь дали о себе знать.       Раннее утро поразительно, особенно в душе ещё не проснувшейся пассии. Джеймс знал Николь едва больше месяца, обаятельному манипулятору не составило труда завоевать женское внимание. Конечно, наличие социального взаимодействия было важной частью поддержания образа правильного, не вызывающего подозрений человека, но будет совершенным заблуждением утверждать, что Мориарти пользовался людьми — в своем далеком от приземленных переживаний разуме он презирал каждого в достаточной мере, чтобы называть это сотрудничеством. Джеймс не утруждал себя лицемерием, а сам верил в каждую свою эмоцию, проникался всяким лживым словом. Однако это вовсе не было скрыто, наоборот, несоответствие было настолько очевидным и постоянным, что пропитало своим горьким вымыслом все его настоящее. Джеймсу нет нужды задумываться над каким-либо своём «истинном», он не верил во вздор про маски, сокрытие сущности, а принимал себя как гибкий материал, считывающий аппарат. Он сам был притворством. Лукавым лицедеем, что называет каждое измененное лицо своим собственным, единственным.       Непрекращающийся вой сирен не отвлекал, но идея узнать подробности вынудила Джеймса с не скрытым любопытством выглянуть в окно. Отличный вид Мориарти заметил ещё побывав в темной квартире впервые. По счастливому совпадению, из, расположенной всего в двух сотнях ярдов от Уитлси-стрит, квартиры открывался замечательный обзор, однако вопреки совершенной удаче подобного расположения, окна выходили на почти противоположную сторону, отчего как бы Джеймс ни старался, увидеть свое пристанище ему не удавалось.       Пожарная машина и замеченная им парящая масса шарообразного дыма не внушала доверия, а особенно источник последнего, который было никак не рассмотреть и который подозрительно совпадал с предполагаемым местом жилища Джеймса.       Мориарти вовсе не был параноиком и никогда не опускался до подставления фактов под заранее составленную теорию, но даже такой подход к информации не помешал ему, накинув женский халат, бегом покинуть уютную квартиру.       Спустя добрую сотню секунд Джеймс стал свидетелем внушительного пожара на Уитлси-стрит и, в подтверждение опровергаемого им предчувствия, именно его охваченная пламенем квартира стала причиной приезда специальных служб. Пожарные не подпускали зевак и соседей к горящему зданию, Джеймс мог бы как-либо заявить о своей причастности к спасаемому объекту, но отсутствие причин и борьба с непониманием случившегося остановили его.       Шумно вздохнув, Мориарти закрыл глаза и отвернулся от здания, что теперь вызывало у него отвращение. Руки сами тянулись к голове, гибкие пальцы оттягивали и перебирали мокрые волосы — его сверхдомашний вид привлекал бы больше внимания окружающих, если бы рядом не разворачивалась такая драма — конфликт человека со стихией, неизменный и порой ожесточенный, был актуален для зрителя любого времени.       Громко выругавшись и с досады пнув оставленный кем-то велосипед, отчего только сам получил ушиб, Джеймс все же решился вновь взглянуть на свое бывшие жилище. Несмотря на то, что потрясенная часть его стремилась обвинить проживающих с ним ублюдков в возникновении пожара (учитывая привычку Эдди курить в кровати, такой исход был более чем вероятным), Джим всячески боролся с поспешными выводами и желал для начала получить больше фактов, прежде чем строить теории. Не обращая внимания на подогревающую его сознание злость, Мориарти не мог не заметить, что самих ублюдков нигде не наблюдалось, а это не могло не вызвать подозрений. Джеймсу хватило нескольких секунд, чтобы сопоставить А с Б. Пожар был чертовски пижонским — клубов дыма было так много, что само пламя едва виднелось в разбитых окнах. Разбитых окнах, возле которых не было ни одного осколка. Отсутствие стекол на улице говорило о том, что окна разбили снаружи.       Осознание настигло Джеймса столь неожиданно, что тот даже забыл о захватывающей его агрессии. Кто бы ни оставался в квартире, его пытались выкурить, а точнее уже это сделали, ибо никого живого в горевшем здании не наблюдалось.       Чувства обострились, Мориарти, уже привлекший своим девиантным поведением достаточно внимания, осторожно обвел взглядом окружающих. Мысль быть изобличенным внушала ему настоящий ужас. Учитывая методы, которыми было совершенно возможное покушение, это были явно не служители порядка. Осторожно ступая босыми ногами в глубь толпы, зная, что совершать нападение при таком количестве свидетелей станет либо просто идиот, либо голодный по вниманию остолоп, Джеймс плевал на надежду, что к нему это не имеет отношения. Он предусматривал каждый возможный вариант как существующий, отчего принимал действия приемлемые только для большинства возможных событий. Он не мог сделать точного прогноза из-за недостающих деталей дела и упрямо продолжал пренебрегать неточными предположениями, что вносило все больше неизвестности в его расчеты.       Мориарти отвратительно дрался. Не привыкший решать конфликты силой, при безвыходной ситуации он бил на поражение и не брезговал самыми грязными методами, считая честную драку абсурдом и уничижением человеческих возможностей. Зная достаточно об анатомическом строении — о работе органической машины — Джеймс мог одержать победу даже если силы не на его стороне. Потому, когда его за ворот короткого халата вырывают из толпы и, скрутив руки, заталкивают в машину, тот сопротивлялся что есть сил и пытался укусить, однако мешок на его голове появился даже быстрее, чем он успел рассмотреть чье-либо лицо.       Будет ложью сказать, что Джеймс не знал как это произошло. Такой исход не был удивительным и причиной ему, очевидно, стал чей-то болтливый язык. Не проблема организации, а проблема информированности. Конечно, как только бедный янки обзаводится солидной суммой, его нужно либо «вежливо обокрасть», либо держать на коротком поводке и вовремя наполнять кормушку. Мориарти не был огорчен тем, что один из его соседей сболтнул лишнего, есть вещи куда более примечательные.       Широкий салон пропах табаком и землей — резкий запах Джим заметил ещё до того, как на его голову нацепили пыльный мешок.       Пытаться сбежать из движимого транспорта было заведомо гиблым делом. Одним из основополагающим вопросом было то, знают ли похитители то же, что знает Джеймс. Очевидно, что выкрала его кинутая махинациями их компании сторона, желающая восстановить справедливость и, что ещё более логично, вернуть деньги.       Как бы Мориарти не прислушивался, он не слышит о чем переговариваются остальные пассажиры. Джеймсу не было страшно, как только он узнает что от него хотят, он сможет действовать в соответствии с ситуацией. Если ситуация будет безвыходной, то Мориарти все равно договорится, как будто ему впервой водить за нос тупоголовых амбалов.       Безусловно, такие методы он не одобрял — засунь голову жертвы неверно и получишь задохнувшееся тело и ни информации узнать, ни выкуп потребовать, а только добавить себе несколько часов напряженной работы по верному устранению следов, чтобы потом господа следователи не заподозрили не совершавшего никакого убийства тебя в кончине бедолаги.       Дышать становилось все труднее, жесткая ткань неприятно натирала щеку, а головокружение препятствовало всякой здравой мысли.       Когда двигатель наконец заглох и, незнающего куда ступать Джеймса выволокли из салона, он все ещё не терял самообладания. Считая шаги и часто спотыкаясь, он имел некоторое представление о местности, в которую его привели. Не решаясь делать поспешных выводов и наступив босыми ногами на какие-то осколки, Мориарти все ещё вел себя подозрительно тихо, отчего раннее его буйство казалось блефом.       Помещение было чертовски холодным, а пол, в большинстве своем, представлял бетонную поверхность, как определил Джеймс, когда от резкого толчка в спину неловко упал. Связанные руки помешали сгруппироваться, отчего пришедшийся на голову удар мог быть куда более серьёзным, если бы не частично смягчившая его ткань мешка.       По количеству услышанных голосов, Джеймс пришел к выводу, что помимо него в этом помещении присутствует как минимум шесть человек. Он слышал голос Майка и из редких реплик разговора понял, что у последнего выпытывали информацию о хранении присвоенных средств. Вот незадача, никто не знал этого, кроме Джеймса, а его товарищи настолько привыкли, что у Мориарти все учтено, что без достаточно резких причин не станут его выдавать.       Однако сам Мориарти понимает, что раскрытие его роли зачинщика только вопрос времени и сейчас как никогда следует, наконец, определить что делать.       Звук выстрела и пронзительный крик товарища дали Джеймсу новую пищу для ума. Раз уж Майк продолжает говорить, значит ещё жив, а отстрел какой-либо части тела было предложением быть сговорчивее.       Джеймс решил действовать. Отклонившись в сторону, точно собравшись совершить рывок для побега, он добился того, что его крепко хватают за связанные за спиной руки и за мешок на голове. На последний жест Джеймс рассчитывал и потому, резко дернув головой и подавшись вперед, отчего жесткая ткань соскальзывает с его лица, он наконец мог восполнить пробелы в имеющихся фактах.       Увиденное дало Мориарти понять насколько дерьмова ситуация, в которую он попал.       Джеймс с презрением относился к группировкам созданным на этнической основе. Вовсе не потому что его ирландской морде не было дано посетить каждую, истинной причиной была совершеннейшая неэффективность такой организации. Несмотря на более легкое поддержание единой идеологии, нельзя не признать, что дельные кадры могли находиться и вне их круга интересов.       Крупный Карл тоже был здесь, но он уже был не с ними. Джеймс предпочел не думать об этом, куда более важной была информация о совершенно консервативных взглядах этого сборища. Убийство задержанного — просчет вопроса организации, а не знак отличия. Похвастаться таким мог только ни черта не смыслящий идиот. Увы, время удержания на мушке, как главного аргумента в свою пользу, прошло. Такой подход, несмотря на свою эффективность, был крайне ненадежным. Построй свой карточный домик на страхе и при первом же твоем просчете поймаешь пулю в затылок от своего же коллеги. Для нового свободолюбивого общества нужна иная от идеалов пятидесятых стратегия.       Теперь Джеймс не сомневался, он знал чьи интересы представлял обманутый им дилер и пришел к выводу, что почти вся информация, что он слышал ранее о них, была правдивой. А ещё он знал, что его шансы дожить до следующего дня стремительно приближаются к нулю, особенно если он продолжит тратить время на лишнее анализирование и не прекратит вспоминать о трупе товарища. Этот факт его вовсе не беспокоил, Джеймс был на грани срыва, но он понимал, что стоит ему потерять самообладание и к мирно развалившейся туше, что когда-то была Карлом, добавится ещё и тушка юного математика.       Когда-то Джеймс совал свой любопытный нос в дела полиции и это стало чуть ли не его привычкой — отслеживать и запоминать каждое ушедшее из пузатых рядов имя.       Совсем недавно Мориарти сетовал на неверное изложение фактов на горизонтали истории, но теперь его понимающее угрозу сознание было готово ухватиться за мельчайшую деталь, только бы предотвратить ожидаемый исход.       Джеймс не хочет соглашаться.       Начищенные ботинки.       Это не просчет, а травление баек.       Невербальные сигналы агрессивно-главенствующего человека.       Интуиции нет, есть только факты.       Верно носит кобуру. Держится поодаль от говорящих, но в хороших с ними отношениях. За него поручились, он преследует свои цели.       Ты гений, а не гадалка, Мориарти!       Разведен, приезжий, ни разу не получал ранений. Смотрит на совершающих действо, а не подверженных ему, оценивая.       Ересь, выдумки. Ошибка привлечет новые потери. Будь разумным, не занимайся чушью.       — Роберт Фишер! — крикнул Джеймс, не сводя с объекта своего раннего наблюдения заинтересованного взгляда. Если это не совершеннейшее совпадение и Мориарти не тронулся умом от эмоционального потрясения, то удача сегодня не просто на его стороне, а захватила амбициозного паренька в крепкие объятия.       На все умозаключения с момента увиденного у Мориарти ушло около двух секунд. Меньше потребовалось Роберту, чтобы достать пистолет и без промедления выстрелить в подавшего голос Джеймса.       Мориарти ожидал этого и излишняя вертлявость почти спасла ему жизнь. Ему явно целились в голову, но урон пришелся на шею.       Возникший визг почти сразу сменился всхлипыванием раненого. Джеймс не пытался как-либо скрыть свои ощущения, ему было ужасно больно, связанные руки не позволяли даже прикрыть открытую кровоточащую рану. Вопреки ожидаемому второму выстрелу, последовал удар. Совсем скоро Мориарти отключился, ненадолго, но все дальнейшие замеченные им разговоры и действия проносились словно вне его восприятия. Он смотрел и не понимал что видит. Пытался услышать и не мог сопоставить звуки вместе.       Окружение менялось и мир прибывал в движении, оставив не пришедшего в себя Джеймса на скамье запасных.       Проснувшись от глубокого сна, Мориарти пытался сосредоточиться. Он не имел ни малейшего понятия который был час и где он находился, он бы даже предположил, что лишился зрения, если бы в окружающем его черном цвете не было бы столько изъянов. Протянув руки, Джеймс без труда выбрался из плотного полиэтиленового мешка. Он находит ситуацию достаточно странной. Его хотели оставить в живых, но ненадолго, о чем говорит подобный способ хранения и то, что он не пополнил команду покинувших его товарищей. Оглянувшись, он понял, что в плотно уложенных рядом таких же полиэтиленовых упаковках, скорее всего, они. На секунду он почувствовал себя доставляемым в супермаркет сельдереем.       Кто бы его так ни оставил, он сомневался. Решил избавиться от него в любом случае, но если Джеймс будет чуть более везучим, то ещё узнать что-то из его ищущей решения головы.       Мориарти не задохнулся при транспортировке и не истек кровью, (хотя его нежно-лиловый халат изрядно пострадал и по правую сторону от шеи стал значительно темнее), а значит сегодня ему повезло.       С трудом приняв сидячее положение, продолжая осматриваться и придя к выводу, что в едва просторном автомобиле он едет достаточно давно, он не имел ни малейшего понятия о своем нахождении. Обратив внимание на зеркало заднего вида, он заметил суровый взгляд стрелявшего в него человека. Скорее всего, тот начал смотреть за «ожившим» с момента пробуждения последнего.       Джеймс гадко улыбнулся и хрипло, глумливо произнес:       — Роберт… Ты чертов коп, Роберт.       Попытавшись кивнуть своим словам, Мориарти столкнулся с резким приступом боли и тихо зашипел.       Аккуратно приподнявшись, он нерасторопно переполз на пассажирское сидение слева от водителя и тяжело вздохнул.       У него звенело в ушах, а шея болит так, что он чувствовал, что ещё одно неловкое движение и он стыдливо заревет, утешая себя.       Мориарти уверен, что окровавленный человек в машине вызвал бы подозрения у служителей порядка, да вот только сменяющий друг друга однотипный пейзаж был полной противоположностью «людного места».       — Что тебе известно? — заговорил теперь не сводящий взгляда с дороги Роберт Фишер.       Джеймс прекрасно понимал, что сейчас от его слов во многом будет зависеть его возможное будущее.       Спокойствие настигло его совершенно не внезапно, ведь без должной рассудительности он не сидел бы тогда в машине с человеком, намеревавшимся его прикончить, и телами своих товарищей. Мориарти решил, что ему следовало бы переосмыслить некоторые моменты своей жизни, но Фишеру он ответил достаточно дружелюбно.       — Хочешь знать откуда мне известно твое настоящее имя?       Тишину со стороны Роберта Джеймс воспринимает как призыв продолжать.       — Ну и работенку ты выбрал. Жуть! — наигранным тоном вещал Джеймс и начал осматривать салон — трогая и переставляя все, что движется.       Мориарти понимал, что ему нужно быть не просто объектом устранения, а стать образом, личностью в глазах своего убийцы, чтобы тот не избавился от него раньше времени. Решив предстать перед продажным полицейским как человек своего времени, Джеймс решил вызвать в мозгу собеседника острые эмоции, однако из-за того, что он положил свой глаз на отрицательный спектр, очень важно было не переборщить и не дать повода прикончить себя раньше.       — Откуда ты? Дублин, Лимерик, Корк, Уотерфорд? — вновь заговорил суровый Роберт, явно указывая своим вопросом на ирландский акцент пассажира.       — Уотерфорд, — соврал Джеймс и сел смирно. Сегодня он выходец общества нового времени.       На этом возникший интерес Фишера утих и воодушевившийся Джеймс начал причитать о мерзавцах с Хакни и осыпать водителя короткими фактами, которые успел вывести из своего наблюдения за ним. Внезапная удача и стопроцентное попадание в мишень, что он даже не видел, вскружили Мориарти голову. Возомнив себя всезнающим отгадчиком, Джеймс перестал задумываться о сопоставлении прошлых фактов с новыми.       Мориарти сам перестал понимать что творит, ему казалось, что все происходит не с ним, что это лишь глупая постановка, далекая от его настоящей жизни.       Только сейчас он признал себе, что потерял самообладание. Он был взвинченным механизмом, готовый сорваться в любой момент. Он не мог вспомнить когда это наступило. Когда он увидел тело своего ныне покойного друга? Когда понял, что поджог на Уитлси-стрит был намеренным? Когда решил кинуть своих соседей на их общие деньги? Когда начал совать свой нос в сделки Ньюэма?       Мориарти осознал, что самокопание, которым он хотел заняться, было совершенной лажей и это минутное сомнение было придумано им самим для отвлечения своего внимания от нарастающей боли.       — Я сообщу твоим родителям, — вскоре сказал Роберт, чем вызывал у Джеймса полный преувеличенного удивления взгляд.       — Дедуль, мне 21, отстань.       Мориарти нервно усмехается. Подумать только, неужели часть сказанной им чуши оказалось верной? Погрузившись в свои мысли он даже не обращал внимание что именно говорит, посчитав это дело заведомо провальным — время для правильных слов он уже упустил и надежда оставалась за действиями.       Джеймс уже понял что представляет из себя нечистый на руку бывший коп Роберт Фишер. Это был самый настоящий человек компании, что добровольно бросился за борт своей правильной жизни. Вторым, третьим — любым, но не первым. Его жесткий характер был тщательно проработанной защитной реакцией. Скрываясь за общим делом, Роберт Фишер был великолепным работником и идейным последователем, только дайте ему за чьи интересы отвечать. Удивительно, но связаться с «дурной компанией» человек может даже прожив добрую половину жизни. Легавый в криминальных кругах — что за вздор. Очевидно, что Роберт пришел в их клуб по интересам с целью его разрушить, но возможная выгода подкупила ведомого служителя порядка.       Джеймс не винит людей, ему нет дела до их выбора. Единственное, что его интересует — использование возможностей человека во благо себе.       Несмотря на выбранную Робертом жизнь, Мориарти понимал, что заложенные в глубине Робертого сознания нормы и рамки все ещё удерживают Фишера. Жизнь лишила Роберта жалости и эмпатии, но дикие порядки «свой — чужой» достаточно плотно засели в его сознании и Джеймс намеревался этим воспользоваться.       Его мутит, не готовое к таким потрясением тело не согласно с намерениями головы и подводит достаточно очевидно. Пошатнувшись и приложив ладонь ко рту, Джеймс требовал водителя остановить, рычал и бранился, настаивая на исполнении своей просьбы. Его попытки помешать вождению Робрета и ударить последнего привели только к тому, что Джеймса отпихнули обратно, призывая сидеть смирно.       Мориарти закрыл глаза и не сказал больше ни слова.       У Фишера не было ни одной причины помогать Джеймсу.       Когда автомобиль съехал на обочину и, наконец, остановился, Мориарти не спешил выходить, даже когда ему это сказали. Отчего обошедший со стороны транспорт Роберт за шиворот выволок поникшего Джеймса из машины. Отойдя на десяток метров от дороги, Мориарти наконец отпустили и грубо толкнули вперед, сказав не рыпаться.       Осторожно вздохнув, чувствуя легкое покалывание в груди и головокружение, Джеймс почти физически ощущал, как сдерживаемое напряжение идет на спад. Всматриваясь вдаль, он был абсолютно спокоен, что дается ему теперь с совершенной легкостью.       Он сообщил Роберту Фишеру все что могло иметь вес и теперь настало время избавления от слишком много знающих детишек.       Даже несмотря на переполняющую его уверенность, Джеймс позволял себе сомневаться. Он учитывал свою возможную ошибку и в то же время рассматривал параллельные решения. Его мысль невероятно быстра, даже приставление к его голове пистолета уступает в скорости. Джеймс не закрывал глаза, он смотрел внимательно, желая запечатлеть в своей голове каждый момент.       Вместо ожидаемого выстрела раздался звонкий короткий щелчок. Это сигнал.       Джеймс развернулся и набросился на готовящегося оттянуть затвор Фишера без промедления.       Сцепившись в неравной схватке, Мориарти бил, хватал, царапал, пытаясь нанести противнику как можно больше увечий.       Открытая и совершенно тихая местность поглощала всякий звук в своем лишенным высоких объектов пространстве. Две сцепившиеся точки видно даже на расстоянии пары миль, откуда соперники выглядели как решившие поиграть мальчишки.       Джеймса очень легко вывести из игры — хлипкому пареньку будет достаточно и пары ударов, но сейчас в заведомо проигравшем преобладает самое острое чувство, когда-либо встреченное им, — стойкое желание жить.       Выхватив из рук Роберта пистолет, Джеймс неаккуратно перехватил оружие за корпус и наотмашь ударил рукояткой точно в височную кость своей жертвы.       Оседлав упавшего Роберта, Джеймс бил снова и снова, отчего жесткие темные волосы Фишера слиплись, словно те измазаны клубничным сиропом, но твердый череп, не изменился ни на дюйм.       Свирепо пробивая голову сопротивляющегося и пытавшегося его задушить оппонента, Мориарти не соглашался на полумеры. В этом Джеймс и видел ошибку большинства нападающих — даже пустоголовый увалень, грабящий в переходах, никогда не пожелает убийства потерпевшего лишь от того, что его интересует кошелек жертвы. Природа насилия чужда человеку, именно социальная организованность позволила обществу пойти по пути развития. Агрессия, в большинстве своем, защитный механизм. Когда человек вступает в спор — он защищает свои интересы. Когда человек убивает соседку сверху — он защищает себя от её истеричных выпадок в свою сторону. Когда ребенок убивает кошку — он защищает себя от тоски.       Джеймс продолжал ожесточенно колотить голову уже не двигающегося Роберта, представляя себя кузнецом, создающим свою прекрасную истину.       Когда его рука замерла, он осторожно опустил давший осечку пистолет. Он рассчитывал на это. Попытки рукоприкладства в машине и мнимая просьба остановить были блефом, во время которого Джеймс чудом успел нарушить устойчивое положения магазина. Сумев стать не объектом, а образом в глазах Фишера, он добился выведения его на открытую местность и стрельбу в затылок. От спущенного курка, бьющий по капсюлю ударник не произвел выстрел, а дал осечку и стал причиной замешательства Фишера, тем самым дав Мориарти фору.       Джеймс завалился на спину рядом с телом Роберта и закрыл глаза. Спустя несколько секунд он, словно оттаявший ледник, облегченно вздохнул и, прикрыв руками лицо, неопределенно мычит в крепко прижатые ко рту ладони. Растопырив пальцы, тем самым открывая глаза, точно он решивший подглядывать ребенок, Мориарти смотрел на удивительно ясное небо, редкие неровные облака. Убрав руки от своего лица, он медленно смотрит по сторонам: окружающая его равнина молчит. Зелень невысокой травы успокаивает. Мир продолжает существовать даже после смерти Роберта Фишера.       Мориарти противно. Это самое грязное когда-либо совершенное им удаление человека. Это была вынужденная мера. Джеймс знал, что он мог поступить иначе, что он мог оставить меньше следов, что он мог оставить Роберта в живых. Если бы он приложил больше усилий, то ничего бы не не случилось. Если бы он уделил больше внимания окружению своих соседей, то те не были бы ожидающими своего уничтожения телами.       Ему было намного больнее, чем прежде. У Фишера были сильные руки, а один из его ударов пришелся ровно по носу Джеймса. О носовом кровотечении Мориарти узнал, когда, убрав от своего лица руки, обнаружил куда более окровавленные ладони. Ладони, окрашенные в его и Роберта краски, смешанные и не различимые.       Джеймс подошел к машине и отрегулировал боковое зеркало, рассматривая себя. Импровизированная повязка на шее съехала (её он заметил ещё когда проснулся в машине. Он предположил, что её наложил сам Фишер), вид настолько потрепанный, что, казалось, дикари вдали от цивилизации выглядели лучше. Джеймс боязливо оглядывался на брошенное тело, словно опасаясь, что его недавний оппонент восстанет из мертвых.       Взяв из машины аптечку, Мориарти торопливо оказал себе первую помощь. Несмотря на то, что местность совсем не оживленная, если здесь остановится какой-либо транспорт, ему будет очень сложно доказать свою непричастность к четырем свежим трупам.       Мориарти, не зная как Роберт проделал такой путь не привлекая внимания, предположил, что ключевыми была либо договоренность организации со служителями порядка, либо подкуп.       После тщательного обыска машины Джеймс узнал каков был бы их маршрут и понял, что метод избавления от трупов у этой шайки не самый действенный. В любом случае, он не может продолжить этот путь — наличие сообщников пресекает затею на корню. Пришлось действовать своими силами и крайне быстро — чем больше времени он потратит, тем более хлипким будет его возможное алиби.       Затащив тело Фишера в машину, Джеймс тщательнейшим образом избавился от всех следов потасовки на этом оскверненном ими месте и продолжил теперь свой собственный путь.       Он не вел счет времени. Когда он приехал к озеру, солнце уже стремилось к горизонту, а редкий ветер обхватывал своими холодными лапками не скрытые одеждой голени. Джеймсу предстоит муторная задача — избавиться от всех следов прибывания здесь Джеймса Мориарти. Он тщательнейшим образом изучил каждый сантиметр транспорта, предполагал и избавлялся от лишнего. Бессмысленно пытаться скрыть наличие пятого человека, любой следователь с глазами и работающим мозгом поймет это, но очень важно, чтобы этот думающий человек не заподозрил Мориарти. Нет, его привлекут к делу о смерти его соседей в любом случае — в этом даже не стоит сомневаться. И у него нет убедительной причины опровергать свою непричастность, но отсутствие вещественных доказательств будет достаточно весомым аргументом, чтобы не привлекать его к ответственности.       Джеймс поджег машину и находившиеся в ней тела. Разница во времени смерти Роберта Фишера и покойных товарищей Мориарти нужно исключить. Большие повреждения замедлят работу следствия, а утопленный в озере транспорт позволит следствию начаться значительно позже и увеличит количество неизвестных составляющих этого совершенно громоздкого и противного дела. Мориарти был недоволен тем, что не мог устроить это более лучшим способом — не потеряй он день, ему предоставился бы куда более широкий выбор.       Джеймс шел около получаса — пришедшие в порядок мысли позволили держать все вычисления под строгим контролем — когда замеченная им ещё в пути автозаправочная станция появляется в поле его зрения. Как можно осторожнее и дальше обойдя строение со стороны, он подошел к служебному входу, внимательно наблюдая за расположенной над ним камерой видеонаблюдения. Не попадая под взор её беспристрастного стеклянного глаза, Джеймс подобрал мелкую гальку и кинул её в устройство. Промазав, брошенный камень с громким стуком ударился о стенку здания, но ревущий мотор одной из отъезжающей машин заглушил этот опасно громкий звук. Разозлившись, Мориарти вновь схватил уже не такой гладкий камень и совершил бросок. К счастью, вторая попытка оказалось удачной и камера накренилась в бок, убирая свой взор от двери служебного входа.       Джеймс пробрался бесшумно, осторожно. Надел чью-то мешковатую одежду прямо поверх перепачканного халата и форму рабочего станции.       Натянутая почти на глаза кепка отлично скрыла его темные волосы.       Совершив секундную заминку, Джеймс остановился и привел мысли в порядок. Его невербальные сигналы должны соответствовать обстановке и не привлекать внимания даже остальных работников. Резко вздохнув, он открыл дверь и вошел в помещение небольшого магазина при заправочной станции. Идя уверенно и действительно не привлекая пристального внимания ни одного посетителя или работника, проходя мимо кассы, Мориарти ловким движением прикарманил солнцезащитные очки и надел их при выходе из магазина, в то же время отрывая этикетку, точно он только что вытащил аксессуар из кармана. Одна из камер у бензоколонок точно запечатлела бы его лицо, если бы он этого не сделал.       Приметив подъехавший автомобиль, Джеймс подошел к своей цели, осматривая и предполагая. Он положил взгляд именно на него из-за отсутствия пассажиров.       Без пререканий обслужив клиента, Мориарти обдумывал свою идею. Не нужно много ума, чтобы вынудить водителя покинуть автомобиль — покупатели всегда доверяют человеку в униформе больше. Попытку говорить через опущенное стекло Джеймс успешно проигнорировал, а будущая жертва обстоятельств оказалась в хорошем расположении духа и была очень похожа на пресмыкающегося человека фирмы. Мориарти нет дела до жизни своего препятствия, он не без труда сделал выпад вперёд и, ударив беднягу в живот, сбил того с ног. Потасовка сразу привлекла внимание остальных работников и те поспешили устранить прецедент, но Джеймс успел запрыгнуть на водительское сидение, не позволив никому себя рассмотреть, когда газует задним ходом, только больше нарушая правила. Конечно же он заранее учел отсутствие машин позади.       До Лондона около восьмидесяти миль — он не мог терять столько времени в пути, не мог идти обходными путями так долго (обходными от того, что одиноко идущий человек по автомагистрали привлекает ненужное внимание), и не мог доехать автостопом, ибо никто не должен знать, что Джеймс Мориарти когда-либо был здесь. Ему нужен был транспорт, и при этом сам Джеймс должен был остаться инкогнито.       Этот день был абсолютно безумным. Совершенно иррациональным и неудачным. И дело было не только в событиях произошедших, но и тех, что привели к такому исходу. Угон, убийство и наркоторговля — то немногое аморальное, что составляло эту огромную ошибку. Джеймс не расстраивается, во всяком случае у него ещё остались деньги, которые можно измерять фунтами, но, конечно, их ещё нужно отмыть. В качестве расходов — пошатнувшееся здоровье, отсутствие временного пристанища, ожидаемое внимание полиции к его ни в чем не повинной персоне и ужасающая потеря времени.       Джеймс действительно беспокоился о полученном ранении, даже несмотря на то, что, по большому счету, это было лишь глубокой царапиной. Мориарти не мог обратиться за медицинской помощью, так как это полностью разрушило бы его непричастность к трагедии ныне покойных соседей. Это не могло не удручать и потому он поставил себе цель во что бы то ни стало решить эту проблему в будущем. Так же ему ещё предстоит составить убедительное алиби, ибо он глубоко убежден в том, что его попытаются привлечь к случившемуся.       Бросив транспорт, Джеймс вновь занялся устранением ненужных следов своего прибывания. Велика вероятность, что угон автомобиля сопоставят с предыдущим нарушением, но зачислить это на Джеймса счет будет все ещё проблематично.       Оставшийся десяток миль он шел пешком.       Закат можно было наблюдать ещё час назад, теперь погрузившееся во тьму окружение вынуждает быть осторожным — мир не дремлет. Бетон поглотил обаятельную жизнь, а приватность стала уличной байкой, культивирующейся обществом для предотвращения деморализации.       Джеймсу нравилось наличие слуха у машин и поиск нестандартных решений в этом милом противостоянии хорошего с полезным.       Мориарти обдумывал свое незаметное возвращение в не ждущий его открытый дом, думал над тем, как совершить свой визит в громкий и неизменно живой Лондон умнее, превосходнее. Думал о решении проблемы его изобличия — ему не будет спокойной жизни, пока живы те, кто видел его лицо. Этот недочет нужно устранить.       Его расчетливый, гибкий ум уже рассматривал новые мысли — зачатки идеи, что станет полноценным планом.       Вопреки своему непомерно большому эго, Мориарти все ещё был человеком и даже ему было свойственно ошибаться. Одна из таких ошибок привела его к такому исходу, но это только наталкивало его к нахождению недочетов и нет, в этом фиаско не были виноваты ублюдки с Уитлси-стрит. Джеймс понимал, но ещё не видел, что это происшествие положит начало его далекой от математических высот карьере.       Именно тогда, завороженный нарастающим гулом приближающегося Лондона и яркими огнями ещё далеких неоновых вывесок, Мориарти пришел к одному из главных своих принципов:

Никогда не участвовать в том, чем руководишь.

____________________________________________________________ *гровер — земледелец, в употребленном значении занимающийся изготовлением наркотических веществ растительного происхождения (марихуана, гашиш, псилоцибиновые грибы, опиум, мак, морфин, героин). Может работать как в организованной группе лиц, так и в одиночку, выполняя работу доставщика, продавца и иногда кладмена. **гарант — представитель гарант-сервиса. Отвечает за добросовестный обмен между продавцом и покупателем и занимается передачей денег от первого ко второму. ***дроп — добровольное подставное лицо.