Математика преступления

       Брак четырех        Пропитав свой разум точными установками, Джеймс безучастно следовал простым правилам, составленным накануне.        Никакой конкретики.        Ты слеп и глух до их слов.        «Я ничего не знаю. Я ничего не знаю.»        Ничего не подписывать.        Ни с кем не говорить.        Когда Джеймса вызвали в качестве свидетеля по делу об убийстве его соседей, он не был удивлен, он знал, что это произойдет. Ждал этого момента.        Два следователя, хмурящиеся и не оставляющие попыток разговорить главного свидетеля, кружили вокруг Мориарти, точно тот был музейным экспонатом. Сравнивали, фыркали, упирали сжатые в кулаки ладони в собственные пышные бока и без конца говорили, говорили, говорили. А Джеймс следил за ними, словно ожившая, готовая напугать статуя, и продолжал повторять свою насмешливую мантру. Мориарти намеренно игнорировал их острые для чуткого слуха слова, он представлял себя зрителем, невеждой, попавшим на концерт искусного дуэта.        То, что следователей было двое, говорило о Джеймсе, как о важном госте. Мориарти, будучи свидетелем, не имел права не давать показаний, однако ничто не мешало его показаниям состоять из четырех слов.        Служители порядка тогда сообщили ему, что если он молчит, то значит он виноват, однако сам Джеймс прекрасно понимал как обстоят дела в действительности и что как «неопровержимые улики против него», так и обещанный ему тюремный срок были лишь блефом, который должен был развязать ему язык. Мориарти был уверен в том, что не оставил после себя ни одного следа, а потому единственной возможной уликой против него могли быть только его собственные показания, которые Джеймс упрямо не давал, ровно как и не придал бы огласке любой свой след у злополучной машины Роберта Фишера.        Если бы Мориарти рассказал свою легенду (которая у него, конечно же, была и не в единственном варианте), то он бы дал следствию ту немногую информацию, которую можно было бы использовать против него, однако Джеймс не намеревался давать им ни шанса.        Когда защитник порядка, чей лоб уже покрылся испариной, а лицо приобрело пунцовый оттенок, как можно учтивым тоном сообщил несговорчивому свидетелю и по совместительству негласному подозреваемому, что если тот расскажет все как было, то они его сразу же отпустят, ибо нет никакой нужды держать невиновного взаперти, Джеймс лишь перевел полный задумчивости взгляд на уставшего следователя и, словно иностранец, не понимающий английскую речь, снова сказал свое удивленное «Я ничего не знаю».        Мориарти был для них разрушителем планов, невыполненным нормативом, утерянной зацепкой в деле. Если Джеймса отпустить, то и без того запутанное происшествие обзаведется новыми узлами неопределенности.        Когда Джеймсу сказали подписать бумаги, тот и не посмотрел на шариковую ручку, продолжая внимательно следить за служителями порядка. Даже громкое «Что вылупился, подписывай» не заставило его сдвинуться с места. Разозленные следователи, подписавшие все за Джеймса при нем же, сообщили, что тот будет задержан до выяснения обстоятельств дела. Мориарти это заявление ничуть не удивило, это все ещё было в его планах, однако долго коротать время в не самой приятной обстановке не пришлось. Уже через трое суток его были вынуждены отпустить, ибо в поисках информации против Джеймса следствие пришло к известию, что на время совершения преступления Мориарти никак не мог быть в сотнях милях от Лондона и целая организация, занимающаяся оказанием психологической помощи, могла это подтвердить.        Посещение Джеймсом психолога не было выдумкой, он действительно послушно приходил на приемы, начиная со дня пожара на Уитлси-стрит, однако информация о некоторых его сеансах была фальсифицирована. Одним из первых дел по возвращению в Лондон был поиск подходящей конторы, которая была не совсем в хороших ладах с бухгалтерией. Ловкости и терпению Мориарти был обязан при подделывании дат и замене документов, отчего теперь никто не мог усомниться, что Джеймс впервые был на сеансе именно в день совершения преступления, а запись на прием была осуществлена ещё за неделю до тех событий.        Изучая психологию в более емком её составляющем, Джеймс перебирал диагноз за диагнозом, симптомы за симптомами, желая сделать свою нынешнюю историю более убедительной для случайного зрителя. Теперь он поддерживал новую свою личину — брошенного в холодный мир мученика собственных мыслей. Обмануть психолога было крайне сложной задачей, Джеймс до сих пор был не до конца уверен в своей убедительности перед человеком, чья работа сосредоточена на людском сознании. Нет сомнений, Мориарти не первый и не последний лжец, пришедший к старому специалисту.        Однако это общение оказало ему большую услугу, ибо именно благодаря постоянному посещению Джеймс встретил своего нынешнего соседа — еще одного пациента, ищущего спасения в разговоре.        Закари Томпсон был специалистом по обслуживанию компьютерной техники, отдавшим бы себя всего своему ремеслу, если бы не пожирающий его спокойствие голод по общению.        Закари был на семь лет старше Джеймса и на десяток дюймов выше. Обладая мягким характером, Закари была не чужда амбициозность. Без неё он никогда бы не открыл своё собственное дело, навсегда покинув как прошлую организацию, где он работал, так и недолгую в своем существовании семью. Именно последнее потрясение побудило Закари обратиться к психологу.        Привыкший к одиночеству, он не мог назвать себя счастливым. Закари считал, что ему повезло, что он наконец-то был предоставлен сам себе и мог делать все, что ему заблагорассудится, но он ошибался. Обманывал себя. Он изнывал по общению и вниманию. Из глубокой обиды и уверенности в том, что теперь он наверняка начнет жизнь с чистого листа — более лучшую, более свободную, такую, которую он воображал себе в самых сокровенных мыслях — он решился на отчаянный поступок, разорвал все прошлые связи и уехал в другую часть шумного Лондона. Он гордился собой и это щекочущее его изнутри чувство было таким неясным, таким приятным ему.        Закари было не впервой потакать другим, он был одним из тех, кого кличут маменькими сынками даже когда те поступают совершенно противоположно и имеют далеко не лучшие отношения со своей матерью. Именно поэтому его бывшая жена, с которой он прожил всего два года, была полной противоположностью всех женщин, что окружали его. Он был влюблен до приступа эмоционального поклонения в эту властную особу, своего выдуманного идола. Но его восхищение продолжалось едва больше недели, что-то здравое, упрекающее возникло в его голове, отчего он был вынужден смотреть на свою жизнь вне иллюзий. Объективно. Потому, когда он наконец избавился от бремени ответственности за свои чувства, он стремился избавиться от всего, что хоть как-то напоминало ему об ошибках прошлого.        Но вместо ожидаемой им обольстительницы-свободы к нему пришло глубочайшее горе. Нет, он не пережил ничего ужасного. Его свободная жизнь была достаточно благоприятной, он даже сразу занял себя воплощением идеи о своем бизнесе, но за всеми этими стремлениями он не мог игнорировать терроризирующую его тоску. Ничто не могло его порадовать. Он видел вещи, события, явления, но чувствовал, что это вовсе не то, чего он хочет. Самым прискорбным в его ситуации было полное непонимание Закари своих желаний. Привыкший действовать по установкам и наставлениям, он столкнулся с непониманием, он был не готов руководить собственной жизнью. И это непонимание, вкупе с нежеланием что-либо делать и боязнью заведения новых знакомств, во избежание уже случившихся событий, заставляло Закари все больше закрываться в своем угрюмом панцире, что вместо хитина состоял из страха. Игнорируемого и не признаваемого страха.        Ещё больше Закари угнетал тот факт, что его переживания, его замыкание в себе не имело никаких действительных причин. Любой человек, видя благополучие Закари, осудил бы его за уныние, когда, казалось бы, имея все, расстроенный являлся просто ленивым, не идущим на контакт нытиком, но это никак не могло быть правдой.        Закари был умен, его успехи в овладении компьютером и даже участие в некоторых разработках были достаточно успешными, пока их малый кружок по интересам не распался. После Закари понял, что чинить утюги и блендеры было куда более полезным, хотя и не соответствовало его специальности. Он спустился до примитивного, востребованного, но все ещё лелеял свою мечту о создании нового, нематериального.        Дела Закари шли в гору, а посещение психолога дало свои плоды: он начал понимать себя как вновь ожившее растение. Как выздоравливающий после тяжелого недуга рабочий. Тогда он пришел к мысли, что единственным, кто его сдерживал, кто его не понимал все это время был он сам. Именно такого готового жить Закари и встретил Джеймс.        Эти два умника, точно иноземцы, повстречавшие своего соплеменника в далеком от дикой природы городе, сразу нашли общий язык.        Когда Джеймс перебрался в квартиру на Эдит Гров и познавал искусство почина бытовых приборов в мелком, но очень дружелюбном ремонтном деле, он вел самую что ни на есть обычную жизнь, отчего его прошлые темные дела могли показаться отступлением на пути правильной жизни, но конечно же это никак не соответствовало действительности.        Зазнайке математику и ушедшему от дел программисту едва ли могло наскучить в обществе друг друга. Закари хоть и был довольно хорош в точных науках, но его они не привлекали в достаточной мере, он был практиком, желавшим изучать только действуя, а не познавая основы. Такой подход был настоящей дикостью для расчетливого Мориарти, который исполнение несуществующего плана считал совершенно невозможным, потому он даже на секунду замешкался, когда ему вручили вышедший из строя телефон с простой установкой: «Чини». Конечно же потом Джеймс начал искать саму неисправность, какие элементы отвечают за исполнение функции и какие из них могут быть вышедшими из строя, именно тогда Закари начал показывать и в то же время рассказывать все наиболее часто встречающиеся неполадки, а также как те следует устранять. Закари рассказывал, что на его памяти едва ли встречались действительно сложные случаи неисправности техники, зачастую то были либо сбитые настройки, либо сломанная или изношенная деталь, требующая замены. А что до сломанных гнезд устройств, что паять по десять минут, то они самая настоящая кладезь и бич современных гаджетов. Без этого вида поломки они лишились бы 40% заказов.        Джеймс совмещал работу в их уютном ремонтном деле и учебу в Университетском колледже Лондона, потому в часы, когда клиентов не было, он без какого-либо стеснения раскладывал свой учебный материал на рабочем месте и познавал ещё не изученное.        Закари платил Джеймсу на две трети меньше, вычитая из его заработной платы стоимость половины аренды квартиры и частичную оплату счетов, но Мориарти это не обижало, он был вполне доволен нынешним положением. Да и трудно обижаться, когда у тебя на счету денег достаточно, чтобы арендовать Биг-Бэн.        Мориарти не скрывал от Закари внимание служителей порядка к собственной персоне, а также то, что он был одним из жителей сгоревшей квартиры на Уитлси-стрит. Джеймса несерьезно обидело, что о пожаре Закари знал, а о трактате о биноме Ньютона не имел ни малейшего понятия, хотя информация о нем была доступна даже для человека далекого от математических высот.        В отличие от Джеймса, который с удовольствием и вниманием изучал все связанное с техникой, самого Закари интересовали знания Мориарти, а не возможность их получения. Закари был отличным слушателем и оппонентом для спора, но крайне ленивым учеником, отчего Мориарти снисходил до объяснения только когда был уверен в заинтересованности своего слушателя.        У Закари был компьютер, отчего желающему изучать технологии Джеймсу теперь не было нужды задерживаться в Университетском колледже Лондона. Закари поощрял стремление Мориарти к познанию, ничто так не насытит голод одинокого по общению человека, как понимание собственной значимости. Закари без жадности делился с Джеймсом своими книгами, старыми тетрадями и разработками, хотя их было и не очень много, ибо желавший избавиться от прошлой жизни Закари так же расправился и с некоторыми полезными материалами.        Закари не пугало достаточно непостоянное поведение своего соседа. Он не был идиотом и догадывался, что за плечами этого хлипкого математика наверняка есть не один десяток грехов. Несмотря на то, что при вопросе об эмоциях Закари был почти совершеннейшим профаном, он был на удивление проницательным и ещё при первой их встрече почувствовал от своего нового знакомого отвратительнейшую ауру лицедея. Но чем больше Закари узнавал Джеймса, тем больше он сомневался в своем первом впечатлении, пока вовсе не избавился от него. Мысль о том, что этот правильный в своем поведении, но не лишенный максимализма молодой человек мог совершить преступление большее, чем езда на метро без жетона, казалась тогда немыслимой.        Однако, застав в первые дни совместного проживания, как Джеймс, орудуя тональным кремом и узкой кистью, скрывал следы побоев на лице, Закари заподозрил, что у его соседа все же есть некоторые неприятные секреты. Так же Заку была удивительна манера одежды Джеймса, достаточно официальная, но не противоречащая погодным изменениям. Закари вообще не видел своего друга в чем-либо кроме отглаженных рубашек, однако он так и не догадался, что их высокие воротники скрывали сливающийся с оттенком кожи очень широкий пластырь.        Джеймс не спеша открыл дверь квартиры на Эдит Гров, слыша негромкую ритмичную речь диктора, прерываемую шумом города. Вероятно, Закари смотрел новости. Однако после послышались шаги.        — Блудный сын вернулся! — радостно воскликнул пришедший встретить вернувшегося Джеймса Закари и заключил товарища в крепкие объятия.        Усмехнувшись, Мориарти похлопал по спине своего воодушевленного друга, однако его радости никак разделить не мог. Все же проведенные три дня в заключении не самым лучшим образом сказались как на его здоровье, так и на настроении, что Закари прекрасно понимал и желал всячески подбодрить друга.        Джеймс знал, что потом его товарищ, как и советовал тому психолог быть внимательным к добрым делам, запишет в свою книгу наблюдений сколько объятий он подарил миру за день. Несмотря на то, что Джеймс посмеивался над такой скрупулезностью Закари в столь незначительных вещах, Мориарти не стал бы упрекать того в этом, ибо понимал, что его амбициозный и прямолинейный друг был очень раним и всячески скрывал это непозволительное для начальника компании качество.        Заняв глубокое кресло в гостиной, Джеймс не очень открыто отвечал на расспросы своего друга о его времяпровождении.        Джеймс не скрывал куда он идет и что в случае, если на четвертый день он так и не вернется, то ему потребуется помощь со стороны. Перспектива быть задержанным на полмесяца его совсем не радовала, а ещё ставила под угрозу его нынешние планы и опасения. Но, к счастью для самого Мориарти, он вернулся значительно раньше.        Закари был глубоко убежден в совершенной невиновности Джеймса. Причитание Закари о совершенной несправедливости законов и некомпетентности работы правоохранительных органов убаюкивало Мориарти словно самая приятная колыбельная, а потому неудивительно, что вскоре Джеймс так и уснул в, казалось, таком удобном кресле.        Эти полные спокойствия дни так и не оставят действительных воспоминанием в будущем, но тогда Джеймс считал это утомительным затишьем. Глотком обычной жизни в предстоящем ему приключении. Конечно же не самое лучшее название для планирования преступных деяний, однако по насыщенности проектируемые действия не уступили бы ни одному рассказу о поисках сокровищ.        Джеймс искал, наблюдал, слушал, скрывался. Так же, как и Закари, Джеймс порвал со всеми своими прошлыми связями, которые могли бы помочь в его нахождении. Его нынешнего адреса не числилось даже в бумагах Университетского колледжа Лондона, собственно в само заведение Джеймс ходил строго меняя маршруты каждые четыре и пять дней, не желая быть предсказуемым в выборе конспирации. Он должен быть у всех на виду, но в то же время совершенно неизвестным в выбранных путях.        Мориарти знал, что его ищут. Понимал, что кинутая им организация знала о нем все — от имени и внешнего вида, до места учебы. И эти хлипкие факты должны были стать единственным известным звеном. Подозревая чуть ли не каждого прохожего, любой его выход на улицу был настоящим испытанием. Конечно же у Мориарти было множество путей отхода, но рисковать он никак не мог, особенно когда на кону предполагалась его собственная жизнь.        Однако Джеймс вовсе не был намерен прятаться и скрываться, в его планы входило избавление от ошибок прошлого. Джеймс сам изучал организацию, которая следила за ним. Он желал быть достойным противником в партии, где силы были более чем неравны.        Любая информация о преступной консервативной организации подвергалась сомнению и тщательнейшему изучению со стороны Мориарти. Он должен был знать достоверную, актуальную информацию о деятельности Братства, раз уж желал достойного отпора. Джеймс не боялся опасных методов, хождение по краю было для него частью настоящего, тем, что распаляло его азарт в высшей степени, вступая в конфликт с голосом разума. Порой, в поисках информации на своих соперников, Джеймс приходил к тому, что виделся с некоторыми участниками организации лично, заранее убедившись, что те не причастны к «Поимке шпаны». То, что этот случай обзавелся названием в не самых лучших кругах не могло не тешить самолюбия Джеймса.        Уже спустя несколько недель Мориарти разжился на целую полку рукописных досье как на участников Братства, так и на дела организации, придавая больше внимания тем личностям, что он считал наиболее подходящими для своего замысла.        Джеймс смог узнать достаточно много о делах нехорошей шайки, чей кружок по интересам охватывал сразу три нечистых от преступности района Лондона. Это был тот самый случай, когда группа детей, воспитанная не милой к ним уличной жизнью, сплотившись, творили бесчинства во благо самим себе. Пока ожесточенные, оскорбленные и жаждущие большего не стали преследовать уже не лучших условий, а благосостояния, желая возвысится над гражданами обидевших тех. Конечно же стражи порядка не могли оставить множественные правонарушения без внимания, однако вряд ли закон представлял, что попавшие в условия ограничения свободы эти, теперь уже не дети, найдут единомышленников, обзаведутся необходимым опытом для своих опасных шалостей и, вернувшись в изгнавший их мир, начнут теперь не ожесточенную борьбу за существование, а собственный бизнес, то навязывая свои услуги по охране каждому малому предприятию, то сотрудничая с другими, более лучшими и успешными в этом деле группировками, выполняя не самую лучшую работу взамен на информацию о лучших местах и «удобных» людях.        И, как ожидаемо, уже спустя десятилетие, принимая в свой кружок по интересам таких же начинающих вестников беспорядка, они обзавелись собственным влиянием и идеологией, что культивировалась и поддерживалась каждым оскорбленным участником. Настоящие мотивы с каждым разом все больше и больше отдалялись от изначальных взглядов, отчего число недовольных росло. Увы, но участники начали тщательнее задумываться о своих действиях, каждый человек с работающим мозгом призывал игнорировать старые ожесточенные методы, находя те все менее эффективными, однако приверженцы былых мнений шли в открытый конфликт с ищущими компромисса.        Несмотря на разногласия, власть в Братстве была достаточно организованной. Приветствовалось полное отсутствие единого лидера, по той причине, что все они достаточно быстро погибали. Организация была разделена на отдельные коллективы по районом Лондона, где у каждого были свои обязанности и принципы и, конечно же, было важным содействие между каждой группой, отчего условное разделение хоть и существовало, но было зримо только на карте.        Любое лидерство в отдельных группах было условным и, как правило, регулировалось тем, кто «пригласил» остальных участников. Те, в свою очередь, тоже имели право приводить друзей по интересам, однако те должны были не только следовать идеологии Братства, но и иметь соответствующий цвет кожи.        Помимо дел, противоречащих нраву законопослушного гражданина, Братство также имело власть и в легальных сферах бизнеса. Занимаясь продажей алкоголя и осуществлением услуг доставки, криминальное сообщество тщательно организовало легализацию своего дохода. Конечно же не обходилось без лояльного отношения властей и специальных служб, некоторые из них были даже рады помочь процветающему бизнесу.        Джеймс славно проводил дни в ремонтном деле со своим другом, а по совместительству и начальником, разбирая и проверяя неработающую технику под присмотром последнего. Они порой переговариваясь как о самих неисправных устройствах, так и о случайных новостях, замеченных ими, а порой и о клиентах. В квадратное окно, наполовину закрытое невысоким стеллажом, можно было видеть каждого проходящего мимо человека, отчего Джеймс порой, с целью впечатлить своего друга, мог внезапно сказать, что сейчас к ним придет клиент по такому-то вопросу и так же добавить информацию о должности, времяпровождении или ещё каком-либо случайном факте из жизни увиденного прохожего. В подтверждение своим словам, Джеймс обязательно завязывал дружескую беседу и как бы невзначай спрашивал упомянутый им ранее факт, а получив ему подтверждение, с удовольствием наблюдал за удивлением своего впечатлительного товарища. Джеймс объяснял, что основной составляющей этого фокуса является внимание к деталям, однако очень важным было не только заметить их и предположить, а удержаться от искушения подставить факты под случайно составленную теорию. Вывод происходит из фактов, а не факты подтверждают вывод. Даже несмотря на то, что последнее выражение тоже имеет место быть, именно оно становится причиной всех неверных умозаключений.        Закари порой тоже, выглядывая с Джеймсом в окно, словно они два притаившихся начинающих охотника, пробовал проделать тот же фокус, однако то люди шли слишком быстро, то факты не хотели подстраиваться, но ни одного стопроцентного попадания у Закари так и не выходило. Конечно же и Джеймс не всегда угадывал с абсолютной точностью. На его счету не менее пяти малых и крупных промахов, что вызывали у Зака злорадную усмешку, а у клиента опасливое непонимание.        Порой, засиживаясь за компьютером, изучая все аспекты овладения этим чудным устройством, Джеймс приходил к выводу, что прошлые его действия были детским лепетом в сравнении с теми возможностями удивительной машины и общей сети, о которых он знает сейчас.        Однако, помимо фактических знаний, Джеймс также обзавелся и некоторыми привычками при общении с техникой. Так, например, однажды застав Джеймса за компьютером с кружкой чая в руке, Закари за шкирку выволок негодника из-за стола, отведя после на кухню, наказав не подходить к устройству, пока тот не поест.        Смотря на распинающегося друга о том, что рабочее место не столовая, а системный блок не поднос, Джеймс уяснил этот урок достаточно прочно, отчего и по сей день никогда не ставит ничего съедобного рядом с компьютером.        Наконец Джеймс мог взяться за свою идею в полной мере. Внимательно наблюдая за изменениями в социальной жизни Университетского колледжа Лондона, Джеймс занялся активным распространением информации о переизбрании главы студенческого движения с завуалированным названием «Студенческая ассоциация». Причем сам Джеймс старался никак не выступать в роли зачинщика или хоть какого бы то ни было участника, лишь передавал новости из информационных буклетов, активно продвигал тему в диалогах и даже составил объявление на официальном сайте колледжа.        Конечно же этот шум не мог не привлечь внимания ответственных лиц, тщательное расследование этого явления показало, что движение «Студенческая ассоциация» было реорганизованным не менее загадочным движением «Обобщенная студенческая организация», основанная в 1977 году под кураторством Уильяма Филипса, а теперь руководилась ушедшим профессором Джереми Барнсом. Он был нелюдимым человеком, отчего едва ли кто-то из ныне руководящего состава знал его личную контактную информацию, однако та была найдена и, удивительно, совсем недавно обновлена. Поведение самого Джереми Барнса было отчасти удивительным, но полностью соответствовало его ныне уединенной натуре.        Связавшись с самим Джереми Барнсом, отправив официальное письмо на его нынешний электронный адрес, искатели истины были удивлены, что Джереми не воздержался от ответа и сообщил непонимающим, что он рад продолжению существования ассоциации, однако перед своим уходом он отдал свое место профессору М., который, видимо, так и не разобрался с организационными вопросами. Сам профессор М. так же не числился в списке работающих, а всякая попытка связаться с ним была безуспешной.        Загадочную «Студенческую ассоциацию» хотели уже расформировать, как внезапные новости об активной деятельности вынудили применить больше мер по решению этого вопроса. Неожиданным был прирост количества участников с двенадцати тысяч человек до двадцати тысяч. Однако сам список участников оставлять желать лучшего, страшный беспорядок включал в себя не только действующих студентов, но и тех, кто уже закончили свое обучение. А вся вне учебная деятельность студентов была отмечена как «Действия Студенческой ассоциации». Из-за несоответствии названий, неясности мотивов, а порой и прямого оповещения, что та или иная группа прибавила в своем названии слова «Студенческая ассоциация» привели к тому, что уже через несколько месяцев чуть ли не каждый студент считал себя представителем «Студенческой ассоциации», думая, что теперь это часть официального названия. В итоге несколько волонтеров от лица ассоциации, включая самого Джеймса, оказали помощь в сборе информации о количестве участников и деятельности движения. Официально действующим студенческим движением ассоциация была признана дважды, второй раз, когда вся бухгалтерия вопроса была в порядке, также ассоциация обзавелась своими лидерами и разрабатываемыми проектами.        Однако, вопреки порядкам, согласно анонимному голосованию, многие участники желали видеть в качестве своего руководителя отошедшего от дел Джереми Бранса, которому позволили оказывать помощь движению и представлять её интересы от своего лица, при этом являясь независимым участником.        Конечно же вся эта огромная в своем масштабе работа была полностью заслугой Джеймса, который тщательнейшим образом подделывал, изменял и всячески фальсифицировал информацию о несуществующей организации. Безусловно, Джереми Бранс понятия не имел о том, что курировал какое-то движение. Этот невозможный мизантроп, так уставший от всех переживаний преподавательской жизни, должно быть даже не знал как завести электронный почтовый ящик.        Джеймс намеревался обзавестись сообществом, способным воздействовать на средства информации и имеющим определенные возможности взаимодействия с инфраструктурами. Мориарти не хотел как-либо задействовать свою личность в этом деле, отчего был одним из многих студентов-участников. Ему нравилось быть скрытым главенствующим лицом, управлять своим детищем от лица ворчливого Джереми Бранса.        Закари и не подозревал, что его уроки будут использованы Джеймсом в собственных нечистых целях.        Согласованность этих двоих была достаточно ясной. Джеймс замечательно читал язык тела и мог следить за мыслью, а Закари на интуитивном уровне был достаточно проницателен, отчего двое умников, продолжая обсуждать преимущества возможных вариантов записи массива, даже не обмолвившись ни словом о своих действиях, принялись за приготовление ужина, едва взглянув друг на друга. Маневрируя на узкой кухне, продолжая приготовление, негласно распределив обязанности, они все ещё продолжали без умолку дискуссировать и даже вступили в небольшой спор, который выражался в поочередной аргументации своего мнения.        Даже приступив к трапезе они не прерывали обсуждение, которое было достойно отдельной статьи, однако теперь они были вынуждены прерваться на прием пищи. Стоило Закари приподнять голову и внимательно посмотреть на стол, как Джеймс уже передавал ему солонку, которую тот искал.        Подобный метод общения не казался Мориарти чем-то необычным, в то время как Закари до сих пор не верил, что ему может быть так повезло. Ищущий общения Зак нашел что-то куда более важное — понимание. Он начинал осознавать, что, возможно, именно недостаток понимания когда-то привел его к разочарованию в общении и желанию изолировать себя от мира. Он завидовал Джеймсу, который с такой легкостью мог общаться с любым человеком, однако Закари даже представить не мог, какие ужасные мысли терзали голову улыбчивого Мориарти.        Закари любил рыбалку до того, как закрылся в себе. Теперь, когда он чувствовал, что снова готов жить, он решил возобновить столь любимый им спорт, но со своим новым другом. Джеймс ничуть не возражал, свободные дни затишья начинали превращаться в рутину, которая пожирала мозг юного гения, заставляя ржаветь его вечно работающие шестерни в голове. Если бы он продолжал свое неспокойное ожидание достаточно долго, он имел бы все шансы сойти с ума. Вы вряд ли найдете человека, настолько презирающего стабильность, каким был Джеймс.        Мориарти никогда прежде не участвовал в таком виде спорта, отчего у него даже не было государственной лицензии, однако без каких-либо проблем уладив этот вопрос, двое друзей наконец отправились к далекому от шума города водоему.        Джеймс несколько раз спрашивал своего друга не забыл ли тот ингалятор. Закари был ужасным астматиком и аллергиком, а природа в своем разнообразии не была достаточно безопасной для человека с подобными недугами.        Место было отчасти тихим, помимо них порыбачить прибыли и другие любители, однако все справедливо сторонились друг друга и, согласно негласным правилам, не смели нарушать тишину. Конечно же на абсолютное безмолвие надеяться не стоило, какой бы безмятежной природа ни казалась на первый взгляд, она была суетливой, резкой, очаровательной. Слушая жужжание насекомых, взволнованные прикосновения едва заметных волн к берегу и редкий треск катушек спиннингов, Джеймс старался наслаждаться времяпровождением. Мориарти был импульсивным, нетерпеливым, отчего подобный спорт мог вызвать у него внезапный приступ агрессии. Однако он не мог злиться, видя сосредоточенное лицо своего товарища, что смотрел в даль с таким чутким вниманием! Хоть Закари так и не выглядел, но он наконец чувствовал себя совершенно счастливым, умиротворенным.        Закари с интересом рассказывал об устройстве спиннинга, как правильно встать и забросить. Джеймс был внимателен и искренне пытался понять, что у него довольно славно получалось, но куда более примечательным было то, что Закари сам был рад рассказывать кому-либо то, что знает сам. Это не было похоже на их обычное времяпровождение с техникой, это был самый настоящий отдых двух товарищей.        — Отец всегда говорил мне, что рыбалка развивает терпение, лучшее качество мужчины, — задумчиво сказал Закари, чем вызвал у Джеймса нервный смешок.        — Не думаю, что он сказал бы это тем милым девушкам, — негромко ответил Джеймс, кивнув в сторону других рыбаков, а после продолжил, — а как ты сам считаешь, Зак?        — Я считаю, что он стереотипный осел, — с едва заметной злостью ответил Закари. Они никогда до этого момента не разговаривали о семье кого-либо из них, чуть ли не считая эту тему запретной, хотя никто из них ни разу не упоминал о возможных напряженных отношений с близкими.        — Джим, а у тебя есть…        Не успел Закари договорить, как Джеймс довольно скоро ответил короткое «Не будем об этом» и угрюмо замолчал. Выразивший понимание Закари тоже решил молчать и оба друга продолжили всматриваться в гладь воды, словно она таила ответы на их переживания.        Задержав дыхание, Джеймс последний раз сосредотачивает взгляд на яркой мишени и на выдохе нажимает на спусковой крючок. Выстрел достаточно громкий для тихой пустующей местности, но крупные наушники защищают чуткий слух от громких звуков. Перехватив Глок двумя руками, поддерживая одной ладонью кисть второй руки, Мориарти совершает один выстрел за другим, пока не опустошает обойму. Смеркалось.        Подойдя к импровизированной мишени, Джеймс сравнивает и оценивает изменения. В свете последних событий, Мориарти твердо решил научиться стрелять.        Джеймс имел совсем небольшой опыт владения оружием, хоть и прекрасно был ознакомлен с его теоретической составляющей. Наполняя обойму новыми патронами, Мориарти старался привести мысли в порядок. Стрессоустойчивость была важным качеством при стрельбе. Отодвинув затвор, Джеймс невольно вспомнил конфликт с Робертом Фишером, из которого он вышел победителем, забив своего оппонента рукояткой пистолета до смерти. Мориарти мог попытаться тогда застрелить Фишера, но Джеймс не был уверен, что у него не возникнет заминки при передергивании затвора, а в той ситуации любая секунда промедления могла стоить жизни.        Решив стрелять с одной руки, Джеймс вновь сосредотачивается на мишени. Солнце уже скрылось за горизонтом и совершенно пустая местность начинала погружаться во тьму, но настойчивому стрелку не было до этого дела, он был полностью сосредоточен на своей цели.        Невольно, вместе с воспоминанием о Роберте Фишере, Джеймс вспомнил и о трех своих покойных товарищах. Мориарти не винил себя в их смерти, считая, что это вина исключительно каждого из них. Джеймс не стремился к правильным мыслям и не утруждал себя лицемерием. Он был искренне счастлив от того, что трое его товарищей мертвы. Ему все равно пришлось бы что-то делать с теми, кто знал о роде его деятельности. Покинув Уитлси-стрит, Мориарти в полной мере ощутил, что трое сторонников свободных взглядов тянули его на дно. Каким бы приятным не было его прошлое общение, оно было деструктивным, а мешающим вещам нет места в жизни Джеймса. Если бы он встретил их сейчас, то прострелил бы голову каждому ублюдку, который так верил во всезнающего Мориарти.        Джеймсу не было стыдно за свои мысли, ему не было тошно или не комфортно. Он понимал, что нравы и прописанные истины не для него. Он не согласен, а потому и не будет идти в конфликт с природой своих мыслей, не будет обманываться во благо обществу. Он сам свое общество, состоящее из множества моделей человеческого поведения и его нервная стрельба — его безмолвная исповедь.        Джеймса наконец-то признали непричастным к трагедии на Уитлси-стрит, чему тот был рад, однако Закари был счастлив за товарища даже больше, чем мог бы быть рад за самого себя, что не могло не умилить насмешливого Мориарти. Это событие отчасти заставило Джеймса двигаться дальше, словно поставленная галочка в списке, сообщающая о необходимости приступить к новому делу, а такие, безусловно, были. Уже больше месяца Мориарти следил за деятельностью одного очень примечательного служителя порядка. Конечно же будет совершеннейшим заблуждением говорить, что Джеймс следил только за ним, Мориарти так же наблюдал за деятельностью Братства и продолжал взаимодействие со «Студенческой ассоциацией» от лица Джереми Барнса.        Мориарти начинал вести совершенно опасную для его конспирации игру, но когда это его останавливало?        Адам Филипс должен был стать следующей жертвой гадкого обмана Джеймса. Всего два года как вступивший на службу, юный полицейский имел определенные слабости к некоторым запрещенным законом вкусностям и эта подверженность к столь гнусной привычке стала настоящей петлей на шее пугливого Адама, что отчаянно принимал её за спасательный круг.        Едва успев унести ноги, когда прибыла полиция, Адам осознавал, что его отпечатки были на месте, которое уважающие себя граждане не посещают. Адам не думал о том, что эта информация была не настолько значительной, что особо веских улик, дискредитирующих его, нет и что никакой облавы тоже не было — все это было тщательнейшим спланированным представлением Джеймса. Адам Филипс был в ужасе. Паника и сменяющиеся самые ужасные мысли о своей возможной участи не давали ему сомкнуть глаз, а его служебное положение и крайняя нервозность не позволяли ему действовать достаточно скрыто, чтобы изъять свои отпечатки из найденных улик. Именно тогда Джеймс, представ перед Адамом в качестве помощника организации, которая не бросает в беде своих постоянных клиентов, пришел к пугливому Адаму на помощь.        Вкрадчивый тон при разговоре, выражение понимания, заинтересованность в проблеме несчастного позволили Джеймсу заручиться хорошими отношениями с отчаявшимся. Мориарти сообщил, что организация крайне заинтересованна в Адаме, как в независимом эксперте. Конечно же сами они не хотят оставаться в долгу и позаботятся, чтобы о причастности Адама к этому неприятному происшествию никто не узнал. Напуганный придуманными последствиями и успокоенный сладкими речами Мориарти Адам без лишней мысли согласился на условия, полагая, что организация состояла не только из людей заинтересованных в своих клиентах, но и имела определенное влияние на полицию. Учитывая, что улик против Адама никогда не было в руках полиции, избавиться от тех было проще простого.        Радостный Адам, сумевший обзавестись, как ему казалось, крепкой дружбой с Мориарти, который, по совместительству, представлялся ему приближенным человеком очень уж важных людей, был сам счастлив сотрудничать с некими «ними». Единожды предаваясь одному пороку, Адам не имел ничего против и другого, отчего его действия совсем не воспринимались им как что-то плохое, ведь это была помощь другу.        Так юный полицейский Адам Филипс стал глазами и ушами Джеймса Мориарти.        Дни шли интенсивно, с каждым из которых Джеймс обзаводился все большей информацией, которую оставалось проверить, чувствовал себя все живее. Однако один из учебных часов был необычен. Всего крошечное событие могло пошатнуть устойчивое спокойствие и нарастающее воодушевление. Письмо, пришедшее на имя Джеймса, но на адрес Университетского колледжа Лондона, было самым что ни на есть обычным. Однако Мориарти не ждал никаких писем. Едва завидев фамилию в графе отправителя, идентичную его собственной, он, не задумываясь, смял и выбросил конверт. Взглянув на календарь, Джеймс догадался о предполагаемом содержании конверта, однако ему были не нужны чьи бы то ни было поздравления.        Отправившись после учебы в квартиру на Эдит Гров, в этот день ремонтное дело было закрыто, Джеймс обратил внимание, что Закари нигде не наблюдалось. Не помня, чтобы тот предупреждал о своем уходе, Мориарти решил заняться дальнейшим изучением ещё неизвестного, но как только справится с некоторыми бытовыми обязанностями.        Обратив внимание на скрип двери, Джеймс уже слышал шаги своего вернувшегося друга — у людей, безусловно, разные походки, а, изучая одного человека достаточно долгое время, научиться отличать его походку от остальных не составит никакого труда. Не отвлекаясь от разглаживания почти идентичных рубашек, Мориарти уже был готов выслушать Закари, как обратив внимание на затянувшееся молчание, отвлекся от своего дела и все же посмотрел на товарища.        Джеймс ещё никогда не видел его настолько счастливым. Глаза друга так и сияли, а сам он был таким довольным, что, казалось, его счастье могло иметь материальное воплощение. Сгорая от нетерпения, Закари явно хотел, чтобы Джеймс спросил того о столь хорошем настроении. Мориарти не стал томить своего друга ожиданием, отложив тяжелый утюг в сторону, изобразив абсолютнейшую заинтересованность, он готов был выслушать о причине непомерного счастья, обращая внимание, что сам начал улыбаться, хотя его друг ещё ничего не сказал.        Закари поведал, что та девушка, для которой он чинил стиральную машину и которую Джеймс, увидев в окно, назвал любительницей собак, пригласила Закари на свидание. Дослушав, Джеймс, закрыв лицо руками, засмеялся. Он не хотел обижать своего товарища, однако тот факт, что его всегда такой проницательный друг, при этом остававшийся совершеннейшим тупицей в вопросе о чувствах, своим непониманием вынудил бедную девушку уже саму пригласить его, не мог не рассмешить Мориарти.        Учитывая, что встреча должна была состояться в это же воскресение, Джеймс всячески подбадривал своего начавшего паниковать перед выходом товарища. Ещё раз сказав ему быть вежливым, но быть самим собой, Мориарти аккуратно поправлял его галстук-бабочку и напомнил взять с собой ингалятор, потому что ничто так не портит первое свидание, как его задохнувшийся участник.        Тем временем Джеймс продолжал следить за деятельностью Братства, на удивление оставаясь неуловимым для них, даже несмотря на то, что все ещё находился у всех на виду.        Наступил, пожалуй, самый спокойный месяц пережитый Джеймсом. Нет, его друг не умер на первом свидании, наоборот, он очень понравился пригласившей его девушке. Джессика, а именно так звали эту особу, была довольно милым и достаточно эрудированным человеком. Она была на шесть лет старше Джеймса и тоже его выше, однако невысокий зазнайка не обращал на это совершенно никакого внимания. Джессика уже была знакома с Джеймсом, так как и его, и Зака она впервые встретила в уютном ремонтном деле, однако она была удивлена, узнав, что Мориарти и Закари не только работают, но и живут вместе.        Джеймс не имел ничего против отношений этих двоих, наоборот, он был искренне рад за своего товарища, который наконец-то счастлив своему выбору. Джессика тоже не имела ничего против Джеймса, находя его достаточно умным, но порой импульсивным молодым человеком. А ещё она водила машину, в отличие от двух друзей. У Джеймса не было постоянного транспорта из-за не желания привлекать к своей персоне больше внимания, а Заккари не умел водить и вообще был довольно холоден к автомобилям, что было удивительно, учитывая его любовь к технике. Джессика получила большее одобрение Мориарти, когда пару раз подвезла того до Университетского колледжа Лондона. При необходимости постоянного изменения маршрута, Джеймс не мог не оценить предоставленной возможности.        Но, наконец-то, славным и спокойным дням наступил конец. Мориарти и подумать не мог, что так соскучится по своей полной опасности стороне жизни.        Этот день едва ли отличался от остальных, как и бывает при событиях менявших жизни людей. Мориарти был на стороже каждую секунду. Его было невозможно застать врасплох. Потому, сидя на рабочем месте в ремонтном деле и задумчиво смотря в окно, как только Джеймс увидел фигуры достаточно похожие на те, что он выискивал в каждом прохожем, он сразу же нашел оптимальный вариант действия.        — Зак, под стол, живо! — достаточно строго сказал Мориарти, кидая своему другу респиратор, а после бодро перепрыгнул через прилавок, надев на себя такое же средство защиты и очки закрытого типа. Только Джеймс успел зайти за дверь, как та сразу же распахнулась, скрыв за собой Мориарти, и в помещение довольно скоро зашли замеченные Джеймсом ранее ожидаемые прохожие.        Мориарти ничуть не сомневался в верности своих выводов, а потому, бесшумно заперев за гостями дверь, выпустил все содержимое газового баллончика, позволяя густому, раздражающему организм облаку наполнить помещение. Не мешкая, а ловко передвигаясь у редких стеллажей, Мориарти выдал свое присутствие, но все ещё оставался не пойманным. Вооружившись электрошоковым оружием, Джеймс как можно аккуратнее приблизился к не способным видеть жертвам и крепко прижав устройство к шее одного из них, произвел совершенно беззвучный заряд (от того, что тот приходился на объект) достаточно долгий, чтобы атакованный им человек потерял сознание. Падение не было незамеченным, ввязавшийся в драку Джеймс, точно жалящее насекомое в окружении раненых зверей, стремился сохранять дистанцию и не подпускать к себе более одного человека. Хотя это не было достаточно эффективным и не выдающегося физическими способностями Мориарти даже смогли повалить на пол и не слабо ударить тяжелым ботинком в живот, кривившийся и готовый к ответному удару Джеймс, игнорируя острую боль, быстро поднялся и накинулся на своего оппонента с большим ожесточением, обладая явным преимуществом в наличии такого вида оружия.        Пришедшие за Джеймсом выбрали правильную стратегию общего нападения, однако их ослепленность и ужасное состояние не позволили им скооперироваться должным образом. Никто из пришедших не стрелял по той причине, что, очевидно, Мориарти нужен был им живым.        Обладая столькими преимуществами над своими противниками, Джеймс ни на секунду не сомневался в своей победе. Однако он не мог не заметить особо буйного участника этого действия. Джеймс был не уверен, что сможет удержать того, когда тот очнется. Действуя достаточно скоро, согласно одному из своих составленных сценариев, Мориарти вернулся к прилавку, выискивая тщательно припрятанный им Глок, а также обратил внимание, что его товарищ, заметив затишье, начал вылезать из своего убежища.        Не менее скоро вернувшись к обездвиженному буйному, Джеймс достаточно резко наступил ботинком на крупную шею лежавшего, не позволяя голове будущей жертвы двинуться, и, перехватив приведенный в боевую готовность пистолет левой рукой, без промедления или даже капли сомнения, лишил жизни лежащего под ним человека выстрелом в голову.        Мориарти не боялся отстрелить себе ногу, он не для того тренировался все это время, чтобы промахнуться меньше, чем с двух метров. В отличие от Закари, который от увиденного пришел в настоящий ужас. Его полные удивления глаза были отчетливо видны за прозрачными защитными очками, лицо было совершенно красным — респиратор защитил его от ядовитых паров, но не уберег от ужаса осознания. Он не мог поверить, что его товарищ способен на такое ужасное преступления без тени сомнения. Джеймс лишил жизни человека с таким же видом, с каким бы приготовил кофе. Закари не мог поверить, что милый Джеймс Мориарти, которого он знал, мог расправиться с четырьмя преступниками. Мысль о том, что Джеймс Мориарти может сам оказаться преступником, казалась Закари немыслимой. Его голова кружилась, точно он был в бреду, а руки тряслись так, словно он был на смертельном морозе. Ожидаемый приступ астмы настиг Закари почти сразу же, отчего, успешно завернувший простреленную голову мужчины в пакет, чтобы не испачкать пол и с большей легкостью избавиться от остальных улик, Джеймс, бросив все и подхватив под руки своего товарища, выволок того на улицу и, отведя его чуть дальше, чтобы ядовитые пары не настигли их, снял с того респиратор и протянул ему спасительный ингалятор.        Закари долго приходил в себя, не способный вымолвить ни слова. Джеймс подарил ему понимание и избавление от такого тяжелого бремени уныния, а потом тяжелейшим образом вырвал спокойствие из начавшей налаживаться жизни. Он не знал как относится к Мориарти, это казалось ему ужасной шуткой, способной разрушить жизнь. Заметив приближение прохожих, Джеймс снова надел средства защиты и затащил Закари обратно в так пугающее того место.        Закари, совсем пришедший в себя, с опаской смотрел на лежавших людей, которых Джеймс, вооружившись теперь скотчем, начал тщательнейшим образом связывать. Закари осторожно присел рядом с трупом мужчины, безучастно смотря на него.        — Джим, я не знаю что у тебя за отношения с этими людьми, но я вызываю полицию, — негромко сказал Закари, чем вызвал заинтересованный взгляд Мориарти.        — Смотри-смотри, он живет, быстро, хватай его за шею! — воскликнул восторженным, приказывающим тоном Джеймс, указав пальцем на труп, прекрасно зная, что потрясенное сознание Закари сейчас не способно к точному анализированию, а восприимчивое подсознание, верящее Джеймсу Мориарти, не посмеет ослушаться. Это было схоже с техниками гипноза. Закари схватился за шею трупа не понимая что он делает и почему, просто Джеймс сказал ему это сделать и он это сделал, не задумываясь. Но уже спустя секунду он в страхе одернул руку, не понимая зачем он последовал словам своего приятеля. Наблюдая за тем, как стекавшая с пакета на голове кровь, оставившая на шее трупа несколько кровавых дорожек, теперь приобрела точные очертания пальцев, Закари начал чувствовать вновь нарастающую панику .        — Теперь ты соучастник, — насмехающимся тоном сообщил Джеймс и негромко засмеялся, точно он рассказал какую-то забавную шутку, но услышав мычание со стороны обездвиженных, убаюкивающе засвистел, желая, чтобы те замолчали.        — Джим! — грозно крикнул Закари, он не мог поверить, что его друг может поступить так подло. Что Джеймс втянул его во все эти криминальные дела. Он не мог понять, как Мориарти был способен вести себя подобным образом. Будто ничего не произошло. Будто ему смешно.        Закари, заметив как поднявшийся товарищ не спеша подходит к нему, поднялся сам, выпрямившись. Теперь их разница в росте была выражена не только в физическом плане, но и в моральном. Закари чувствовал, что он выше всех этих дел, до которых опустился Джеймс.        — Итак, дорогой, сейчас ты отправишься гулять как минимум на другой конец туристической карты, пока я буду наводить порядок. Потом попросишь Джессику забрать тебя и вернешься домой, никуда не заезжая. К ужину можешь не ждать. — забавляясь проговорил Мориарти, поправляя воротник Закари, как он когда-то делал перед выходом из квартиры на Эдит Гров, желая, чтобы его друг выглядел более опрятно, однако теперь эти жесты были довольно странными, если рассматривать те вкупе со словами.        Закари было непонятно это игривое поведение убийцы. Именно убийцы, ведь он собственными глазами видел, как Джеймс совершил преступление. Он не знал нужно ли ему следовать словам Мориарти, однако Джеймс, словно читая мысли своего друга, дополнил свою и без того вызывающую непонимание у Закари речь.        — И не нужно глупостей. Я только хочу нам помочь. — с этими словами Джеймс взял в свою ладонь испачканную в крови мертвого мужчины руку Закари, невербально вынуждая товарища задуматься о последствиях, вызванных задействованием полиции в их непростом деле.        Джеймс знал, что Закари был умным человеком и умел считать, а потому для того не составит труда понять, что предложенный вариант Джеймса был наименее разрушительным.        — Я знал, что ты поймешь, — ласково сказал Джеймс, встав на носки и легко коснувшись респиратором щеки Закари, изображая таким жестом поцелуй в щеку. Наказав своему товарищу отправляться немедленно, не прикасаться руками к лицу и ни при каких обстоятельствах не возвращаться на Эдит Гров до заката, Джеймс вернулся к связанным людям, которые, определенно, его заждались.        Джим был крайне доволен. Он ждал этого события. Но не стоит заблуждаться! Вовсе не устранение пришедших было целью Мориарти, наоборот, это была одна из наименее приятных частей плана. Больше всего Джеймс желал наконец развеять свои сомнения и получить самую точную информацию из первых уст.        В этом районе не привыкли к перестрелкам, отчего на звук выстрела вскоре подтянулись соседи, но улыбчивый и располагающий Джеймс сообщил обеспокоенным жителям, что это была лишь техническая неполадка, последствия которой уже устранены и теперь все под контролем.        Проветрив помещение настолько, насколько это было возможным, Мориарти посадил троих связанных оставшихся в живых поодаль друг от друга так, чтобы никто из них не мог видеть другого задержанного. Даже несмотря на предпринятые меры, находиться в помещении было достаточно не комфортно, а потому Джеймс так и остался в респираторе. А что до троих задержанных, то более тяжелые последствия пойдут только на пользу к развязыванию их языков.        Важной частью плана Джеймса была невозможность жертв договориться друг с другом, а потому все разговоры должны были проходить в достаточной секретности. Учитывая, что помещение было не самым большим, в осуществлении замысла Джеймсу помогли верно отрегулированные две пары наушников, музыка в которых играла достаточно громко, чтобы её звуки было слышно даже за дверью уютного помещения.        Лишив возможности слышать двух нежелательных присутствующих, Джеймс обратился к третьему, наконец начав взаимодействие с жертвами.        Показывая всем своим видом готовность идти на сотрудничество и относительно благие мотивы, он все же получил внимание со стороны жертвы и даже сумел ту немного разговорить. Этого было достаточно, чтобы сообщить основные условия.        — Если ты расскажешь мне как все было, то я тебя отпущу. Пойми, я не хочу вами всеми заниматься, только дай мне что я хочу и уже к утру я буду на другом континенте. Можешь даже попытаться найти меня, я не возражаю. Но если будешь играть в молчанку, то я спрошу о новостях у твоего друга. Если твой друг будет сговорчивее тебя, то я тебя поджарю. Если ты, птичка моя, запоешь, то я тебя отпущу. А если запоете оба, то отпущу вас обоих. Но вам не следует меня обманывать. Если ваши версии не будут совпадать, то я сожгу вас обоих и обращусь к твоему третьему другу. Давайте договоримся и я сразу же вас всех отпущу, думаешь, мне самому приятно здесь сидеть?        Продолжая заговаривать своего собеседника, вскоре Мориарти решил дать тому подумать и, изменив расположение наушников, начал беседовать со вторым своим задержанным. Внимательно наблюдая за реакцией троих на его слова, Джеймс находил к каждому наиболее приятный для них подход. Вскоре, поговорив с каждой из трех жертв, Джеймс готов был пожинать плоды своего действа.        Использовать дилемму заключенного* на практике казалось Мориарти крайне привлекательной идеей. Этот метод не был бы эффективен, если бы все участники были в крепких доверительных отношениях или имели план на случай задержания, однако Джеймс не зря изучал Братство во всей её составляющей и знал, что отношения у этих троих были достаточно непрочными, само Братство подготовку к допросу совершает только при особых случаях, к которым поимка Джеймса не относилась. А потому у Мориарти были все шансы, при лучших обстоятельствах, получить информацию от всех троих. Он желал восполнить все пробелы в его досье на Братство, а так же проверить всю уже известную информацию на большую достоверность.        Мориарти не ошибся. Первый же «подумавший» решил пойти на сотрудничество. Джеймс никак не реагировал на решение задержанного, зная, что любая реакция со стороны могла оскорбить решившего заговорить. Переходя сразу к делу, создавая в мозгу жертвы установку, что это лишь «официальная формальщина», а не сдача своих, они оба поддерживали эту иллюзию, чтобы жертве было легче говорить.        Конечно же Джеймс не намеревался верить услышанным словам. Когда его жертва пошла в отказ, утверждая, что рассказала все, что знала, Мориарти оставил задержанного и начал записывать услышанное, не упуская ни единого слова. То же он проделает с остальными решившими сотрудничать и сравнит все совпадения и различия.        Вновь поменяв расположения наушников, Мориарти начал расспрашивать о деталях второго задержанного, который тоже согласился сотрудничать. Ведя беспристрастную беседу, порой проявляя понимание и поддерживая благоприятный настрой, не желая вызывать подозрений у жертв, Джеймс сообщил, что вернется за деталями позже и провел такую же удачную беседу с третьим задержанным.        Обрадовавшись такому приятному результату, Мориарти готов был переходить ко второй части опроса.        Снова допросив первую жертву по всем наиболее интересующим пунктам, Джеймс начал подготавливаться к представлению.        Меньше, чем через двадцать минут все было готово.        — Посторонитесь, мальчики, сейчас будет жарко! — забавляясь сказал Джеймс, аккуратно ступая между своих жертв. Развернув двух других задержанных к первой опрошенной жертве, изложившей все, Мориарти подключил к рукам той забавные витиеватые провода. Энергии даже в три Джоуля достаточно, чтобы остановить человеческое сердце.        Произведя смерть человека послушно следовавшего указаниям, Джеймс не сообщал двум жертвам почему их друг теперь мертв, решив дать жертвам самим придумать самый страшный сценарий. Так Мориарти заявил о серьёзности своих слов, отчего дальнейшие переговоры и пояснения к уже раскрытым фактам шли все более гладко. К двадцатому выслушиванию пересказа одной и той же информации, Мориарти пришел к выводу, что выяснил у усталых и задыхающихся в опасном для существования помещении все, что было возможно.        Джеймс обрек их на ту же участь, что и первого говорившего.        Для Мориарти не было ничего особенного и неприкосновенного в обещаниях, он мог без лишней мысли солгать и предать на благо себе. Было очень глупо доверять человеку, поймавшего тебя.        Узнав как четверо нынешних трупа добрались к ремонтному делу, Мориарти забрал ключи у одного из них и отправился на поиски оставленного ими автомобиля.        Припарковавшись почти у самого входа в контору, Джеймс, приложив большие усилия, кое-как погрузил четыре трупа в машину, постоянно оглядываясь, не желая быть замеченным. Ему пришла в голову мысль, что можно было бы оставить одного из нынешних тел в живых, чтобы то помогло ему с погрузкой, однако придя к выводу, что это было бы слишком рискованно, Мориарти лишний раз убедился в правильности своих действий.        Избавившись от всех ненужных следов в помещении, Джеймс отвез четверых неудачников туда, где Братство обязательно их найдет.        Так же избавившись от всех следов своего прибывания в машине, Мориарти нацарапал на лобовом стекле ничего особо не значащее послание на малоизвестном ему языке, желая ради забавы подставить один когда-то помогший ему синдикат.        Теперь у Джеймса есть все нити и он, как никогда, готов был действовать. Но сначала ему нужно поговорить со своим товарищем.        Закари действительно последовал словам Джеймса, однако теперь, встретив его в их квартире на Эдит Гров, он не знал что ему сказать. Он вновь чувствовал себя потерянным. Малое потрясение могло выбить его из колеи, а поступок Джеймса был достаточным, чтобы сломать Закари вовсе. Но ведь Мориарти вовсе не глуп. Он изучал Закари все это время, а потому знал какие слова сказать, какие жесты предъявить и какую интонацию выбрать. Да, Мориарти позволил себе тогда вольность, но она объяснялась исключительнейшим азартом, подогреваемым в его крови. Наконец, способный осуществить свой потенциал после стольких месяцев затишья, Мориарти не мог не получить опьяняющего его голову удовольствия от процесса. Однако справедливым будет заметить, что интеллектуальная, мысленная часть его действий была привлекательна Джеймсу намного больше физического воздействия.        Но тогда Джеймс должен был утешить Закари и дать тому убедиться в том, во что расстроенный сам хочет верить. В невиновность Джеймса Мориарти и возможность жить как прежде, строя свой пряничный домик на доверии и понимании.        Изображая предельную искренность и раскаяние, Мориарти, подражая эмоциям увиденным им у других людей, старался выглядеть как можно убедительнее. Он подавал ту правду, которую Закари хотел слышать. Где Джеймс избавляется от неприятных связей прошлого и теперь, разобравшись с плохими людьми, им двоим, а точнее троим, Джеймс считал справедливым принять Джессику в их уютное взаимодействие, больше ничего не угрожает.        Мориарти призывал Закари вспомнить счастливые моменты пережитого ими прошлого, говорил тому подумать, почувствовать самим: Мог ли Джеймс Мориарти быть тем ужасным человеком, которым считал его Закари?        Конечно же сладкие речи не могли не подействовать на восприимчивого Закари. Отчего тот, даже ощущая стыд за прошлые свои мысли, сам не понимал как он мог так ужасно думать на счет Джеймса. Мориарти, заметив, как его товарищ упрямо сдерживает слезы, что были лишь результатом сильного эмоционального потрясения боявшегося впасть в отчаяние человека, обнимает Закари и, не желая задеть, все же негромко посмеивается над излишней сентиментальностью друга.        Казалось, что в квартиру на Эдит Гров снова пришел покой, однако Мориарти так вовсе не считал. Продолжая наблюдать за деятельностью «Студенческой ассоциации» от лица Джереми Барнса, поддерживая связь с полицейским Адамом Филипсом, теперь Мориарти намеревался выйти на прямой контакт с Братством. Райан Мюррей. Так звали следующую жертву Джеймса. Райан Мюррей был финансистом западной общины Братства, а так же он привлек достаточно большое количество новых лиц, что позволило ему завоевать авторитет. Однако Джеймс не мог не заметить, как переход Райана из северной части к западной чудесно совпал с поимкой и наказанием близкого друга Мюррея, стремившегося установить новые порядки и не самыми благородными методами заполучить власть. Джеймс Мориарти знал о Райане Мюррее все, от его нынешних привычек и манеры говорить, до страшных тайн детства. Джеймс был призраком, второстепенным героем жизни Райана. Постоянно появляясь там, где сам Мюррей был, Джеймс всегда избегал прямого визуального контакта, однако на подсознании Райана осталось понимание Джеймса как кого-то знакомого. А знакомое для человека, по принципу когнитивной легкости, было наиболее притягательным, что Мориарти обязательно учитывал. И однажды, выкрав подходящий момент и ворвавшись в жизнь Райана, когда тому нужна была незначительная помощь, Джеймс зарекомендовал себя не только как профессионала и крайне приятного человека, но и замечательного собеседника с множеством общих интересов, однако не лишенного собственных причуд и вкусов. Райан был на пять лет старше Джеймса, однако даже в возрасте Мориарти Мюррей достиг определенных криминальных высот. Конечно же они не затрагивали тем деятельности друг друга, а Райан не знал, что пред ним тот самый Джеймс Мориарти, так крупно кинувший всю организацию. Хотя последнее время Братство начало задумываться, что шпана действовала в интересах другого синдиката — надпись на лобовом стекле автомобиля натолкнула их на эту мысль.        Райан был куда более состоятелен и опытен, чем Джеймс, однако, увидев в ирландце родственную душу, Мюррей мог говорить с Мориарти исключительно на равных.        Особо близким общение двух таких похожих деятелей стало после разговора в баре, при котором Джеймс имел неосторожность высказаться о формальности законов и необходимости действовать только в своих собственных интересах, какими бы дикими те ни были. Аргументируя это тем, что несогласные будут всегда. Райан, являясь сторонником схожей идеологии, не мог не поддержать такую близкую его духу тему, а алкоголь все больше развязывал молодому преступнику язык. В ту шумную ночь, открывшиеся друг другу в своих гнусных мыслях, что осуждались не только обществом, но и законом, Райан и Джеймс договорились встретиться ещё, подтвердили свои слова покупкой билетов на футбольный матч. Никто из них не любил футбол, однако энергия публики не могла не завораживать, отчего двое нынешних друзей желали испытать ту навеянную радость в обществе друг друга.        Джеймс проникся ролью друга Райана Мюррея, как и всегда принимает каждое свое новое лицо. Мориарти вовсе не стеснялся изменений своего сознания и мысли, наоборот, ему нравились все метаморфозы, происходимые с его мнением.        Двое друзей виделись снова и снова, всегда готовые выслушать мнение другого, что было так близко собственному, а порой и поспорить о незначительных несоответствиях, постоянно получая разный результат. То Джеймс перенимал сторону Райана, то Райан сторону Джеймса, а то они оба оставались при своем мнении, на мгновение оскорбившись. Они все больше проникали в сознание друг друга и узнавали новое о жизни своего собеседника. Точнее это Райан узнавал то, что Джеймс позволял узнать, в то время как сам Джеймс, уже зная совершенно все о Райане Мюррее, настойчиво убеждал себя в обратном, отчего его удивление никогда не было поддельным. Но Мориарти никогда не позволял себе забывать ни информации о Мюррее, ни своих целей и планов.        Они не виделись постоянно, порой позволяя себе отдохнуть друг от друга, дабы не перенасытить себя общением, однако они всегда к этому общению возвращались.        Спустя длительное время Джеймс наконец добрался до порока Мюррея. У Райана была острая жажда власти, необходимость быть серым кардиналом. Именно эта тяга вынудила Райана покинуть свое старое место и именно она заинтересовала Джеймса. Мориарти твердо решил завербовать Райана Мюррея и, с его помощью, расформировать Братство.        Они все чаще обращались к пороку Райана, который тот считал своей «правильной мыслью». Мюррей уже не скрывал своей причастности к Братству, а Джеймс, в свою очередь, так же изобличил себя, как «Ту самую шпану, кинувшую всех». Райан был искренне удивлен, однако был глубоко убежден, что Джеймс был его сторонником и этот случай только помог им найти друг друга.        Мориарти продолжал влиять на Райана все больше и больше. Мюррей, привыкший, что все мысли он разделяет с Джеймсом и в большинстве случаев они совершенно идентичны, совсем не замечал, что некоторые новые его идеи вовсе ему не принадлежали. Пользуясь этой установкой о схожести умов и пониманием, Джеймс не спеша мог заменять мысли в голове Мюррея на свои собственные, выгодные, при их обычных беседах.        Спустя месяцы скрупулезной работы Райан был готов вести Братство к лучшему и удовлетворить свою колкую жажду власти. Не стесняясь грязных методов, обладая достаточным авторитетом в Братстве, Райан настраивал общины друг против друга, паразитируя на уже существующих конфликтах. А Джеймс, ответственный за все несогласия в Братстве, всегда вдохновлял и поддерживал своего друга, призывая его идти дорогой победителя — идти вперед.        Постепенно Райан передавал свою деятельность против других в руки самых оскорбленных, самых разгневанных, готовых к разрушению и созданию нового, лучшего сообщества. Джеймс, тщательно изучивший всю составляющую Братства, подсказывал Райану с кем лучше говорить, когда говорить и как действовать. Через разрушения и насильственное навязывание новых взглядов, Братство приходило к единой структуре с более эффективными методами, но все так же разделенной властью.        Это переформирование было достаточно долгим. Многие покинули Братство, часть влияния была утеряна безвозвратно, но это были лишь небольшие убытки в сравнении с будущей их прибылью.        Райан, наконец достигнув своей цели, подсознательно считал, что всем этим он был обязан Джеймсу и в его голове возникло опасение, что без Мориарти он не сможет держать эту организацию на плаву. В своей голове Райан признавал свою зависимость от Мориарти, однако он никогда бы не признал это на словах. А будучи человеком достаточно не глупым, он старался вернуть себе былую самостоятельность и уйти от этой слабости. Однако мысль о том, чтобы продолжать вести дела так же совместно, нравилась ему больше. Райан предлагал Джеймсу стать частью Братства, но тот, объяснив, что хочет заняться делом далеким от того, которым промышляет Райан, отказался. Однако Мориарти сообщил, что он будет рад консультировать Райана и дальше за соответствующую интеллектуальному труду плату. Помимо этого факта, Райан не хотел оставаться в долгу, а потому сам помог Джеймсу в более скорой легализации залежавшегося дохода, которым Мориарти ранее не мог воспользоваться, а так же позволил Джеймсу оказывать прямое влияние на деловое партнерство Братства и больницы Р. Л., в знак дальнейшего пособничества Джеймса Мориарти Райану Мюррею.        Раньше Братству было необходимо сотрудничество с больницей Р. Л. для решения официальных вопросов о «внезапных» трупах. Идя на изощренейшие махинации, Братство добивалось, чтобы нежелательный объект исчезал без вести, а новый человек, личность которого существовала только чтобы считаться мертвой, отправлялся на кремацию.        Джеймс же решил внести ещё больший беспорядок в бухгалтерию больницы Р. Л.        Братство не предусматривало лечения для своих участников и Мориарти считал это значительным упущением. Фальсифицировав рабочие места для своих людей и призвав к сотрудничеству часть уже работающего персонала, Мориарти смог составить работающий механизм по оказанию медицинской помощи людям без привлечения к этим прецедентам внимания полиции. Если раньше, доставив человека с пулевым ранением, спасатели человеческих жизней должны были сообщать о пациенте правоохранительным органам, то теперь все услужливо закрывали глаза, а вместо настоящей информации о пациенте, находили того пострадавшего, ранее обратившегося в больницу, чьи недуги были наиболее близки сомнительному и принимали своего неизвестного пациента как того, кто прибыл уже второй, а то и третий раз. Такой непорядок хоть и вносил достаточно неточностей в бугхалтерию, не мог привлечь большого внимания со стороны, чтобы этими непорядками действительно занялись. Отчего теперь подозрительный пациент, желавший получить качественную медицинскую помощь, но в то же время остаться совершенно анонимным, мог свое желание осуществить.        Джеймс был рад проделанной работе. Организатор Студенческой ассоциации Джереми Барнс, полицейский Адам Филипс, руководитель интересов Братства Райан Мюррей и, наконец, структура больницы Р. Л. были объединены своей зависимостью от Джеймса Мориарти. Прекрасный квартет, руководимый своим скрывающим лицо лидером. Вся эта конструкция была вульгарно-театрально названа Джеймсом как Брак четырех. Мориарти, видя большой потенциал в своем детище, стремился к развитию своей броской идеи.        Казалось, что нечему было омрачать те чудесные дни. Джеймс, справившийся со своей поставленной задачей и даже нашедший общий язык со своим товарищем, все больше задумывался о возможных перспективах будущего, не обращая внимание на настоящее. В котором он нашел деталь, способную привести к краху его старания. Мориарти, нашедший бумаги, содержащие часть информации о деятельности его самого, был поражен. В квартире на Эдит Гровер был только один человек, способный создать эту гадость.        — Зааак! — громко позвал Мориарти из кухни, однако в нетерпении сам пошел к засидевшемуся за компьютером товарищу.        Требуя объяснений, Джеймс рассчитывал получить как можно адекватный ответ на вопрос, по какой причине его друг копает на него информацию, достойную криминального чтива. Закари, словно уже готовившийся к предстоящему разговору, изъявил желание объяснить.        Думая, что Джеймс связался с плохой компанией, Закари считал своим долгом помочь тому выбраться из цепких лап преступников и засадить их всех за решетку, как только он раздобудет достаточно информации, чтобы сделать это.        Обескураженный Мориарти, видя в исключительнейшей заботе своего друга главную помеху, чуть не поставившую под угрозу его планы, стараясь держать себя в руках, начал ходить по комнате, бубня себе под нос повторяющееся «идиот, какой же ты идиот».        Глубоко вздохнув, Джеймс резко развернулся на пятках и с явным раздражением в голосе выкрикнул:        — Я это организовал, тупица!        Джеймсу было тошно от того, что Закари, ослепленный своей заботой о товарище, не видел, как сам копал себе могилу. Мориарти было жаль, чертовски жаль, он действительно не хотел мириться с жаждущим справедливости Закари, что теперь мешал Джеймсу.        Прекрасно зная на что он идет, Мориарти игнорировал попытки Закари понять и принять своего товарища как хорошего человека. Ему было противно от того, что Закари пытается убедить его, что он запутался. Что он хороший человек.        Мориарти не был хорошим, он был ужасен во всем своем естестве и принимал это. Никакой доброжелатель не был способен убедить его в обратном.        Джеймсу было плохо от всех тех резких слов, что он наговорил доброму Закари после. Он испытывал чуть ли не отвращение к себе и желание утешить своего друга, сказав ему, что все эти грубые слова не правда, что Джеймс вовсе так не думает. Но Мориарти не может остановиться, изучив все слабые места психики Закари, он давил на самое больное, чем вскоре наконец добился ожидаемого результата. Возникший стресс стал причиной астматического приступа у Закари. Джеймс, как когда-то по взгляду мог определить и подать солонку за столом, теперь с такой же точностью находит ингалятор первым ещё до того, как Закари успеет поднять взгляд, и бросает устройство в узкую щель между столом и стеной. Действуя достаточно быстро, Мориарти сорвал с кровати одеяло и, обхватив им Закхари, крепко прижал задыхающегося к себе, не позволяя тому оказать себе помощь.        Джеймс понимал, что он должен был избавиться от много знающего Закари, но он совершенно, определенно не был согласен с такой несправедливостью. Благодаря тому, что он держал Закари через мягкое одеяло, на теле после не обнаружат следов борьбы. Закари был сильнее Джеймса, однако не желавший отпускать свою жертву Мориарти был достаточно сложным противником.        Прижавшись лбом к закрытой одеялом спине своего сопротивляющегося товарища, Джеймс, словно в бреду, без конца шептал слова извинений, пытался сказать, что Закари был для него хорошим другом, но слова так и застревали ещё до того, как были произнесены, а неприятный ком в горле не позволял вздохнуть.        Джеймсу казалось, что Закари цеплялся за жизнь по меньшей мере час, но в действительности прошло лишь несколько минут. Мориарти было очень тяжело держать своего высокого друга в вертикальном положении. Убедившись в отсутствии дыхания и пульса, Джеймс аккуратно положил своего задохнувшегося товарища на пол.        Именно тогда, закрыв глаза и нервно выдыхая через рот, борясь с настойчивым желанием, предавшись слабости, заплакать, Джеймс впервые почувствовал себя настолько одиноким в квартире на Эдит Гров.        Конечно же по приезду медиков Джеймс сполна предавался напускным чувствам переживающего скорбь друга, однако он не мог больше позволить себе той слабости, что он испытал при убийстве свидетеля. Это мешает. Это отвлекает. Это нужно удалить.        Взглянув на ситуацию здраво, правильно, объективно, Мориарти избавлял себя от ненужных эмоций, перенимал те качества и взгляды, что действительно ему нужны. Джеймсу Мориарти нет дела до убийства невиновного, если это оправдывает средства. Потому, когда он слышит тихие всхлипы Джессики через стационарный телефон, он не чувствует ничего.        Джеймс определенно рано радовался снятию обвинений со своей персоны, ибо теперь смерть его соседа не менее подозрительна, чем трагедия на Уитлси-стрит.        Тогда, окруженный суетой работников больницы и собственными гнетущими мыслями, Мориарти решает больше не позволять людям изобличить себя. ____________________________________________________________ *Дилемма заключённого — фундаментальная проблема в математическом методе изучения оптимальных стратегий в играх, согласно которой игроки не всегда будут сотрудничать друг с другом, даже если это в их интересах. Классическая формулировка дилеммы заключённого такова: Двое преступников — А и Б — попались примерно в одно и то же время на сходных преступлениях. Есть основания полагать, что они действовали по сговору, и полиция, изолировав их друг от друга, предлагает им одну и ту же сделку: если один свидетельствует против другого, а тот хранит молчание, то первый освобождается за помощь следствию, а второй получает максимальный срок лишения свободы (10 лет). Если оба молчат, их деяние проходит по более лёгкой статье, и каждый из них приговаривается к полугоду тюрьмы. Если оба свидетельствуют друг против друга, они получают минимальный срок (по 2 года). Каждый заключённый выбирает, молчать или свидетельствовать против другого. Однако ни один из них не знает точно, что сделает другой. (с) вики.