Два идиота.

Вполне предсказуемо Андрюха слёг с высокой температурой уже на следующие сутки. Взяв отгул на работе я направился к нему, едва дождав Гришу со смены. Дом я помнил наизусть, а вот нужный квартал пришлось поискать. Было бы проще заказать такси, но я рассчитывал по пути заскочить в аптеку, купить необходимые лекарства. Дверь открыл сам Андрей, ёжась и кутаясь в плед, смачно шмыгая при этом носом, и, бросив еле различимое "Привед", пополз обратно в спальню. Я прошёл внутрь, разуваясь. — Консьерж у вас какой-то злой, — негромко оповестил я из прихожей. — Три минуты с ним пререкался, прежде чем он меня впустил. Андрей что-то промычал в ответ из комнаты, а затем оттуда раздался его оглушительный чих. Я улыбнулся и покачал головой. — А я ведь тебя предупреждал, — входя в спальню, я вытащил из кармана свёрток, декламируя всё то, что сказала мне до этого аптекарша: — Противовирусное, антибиотик, леденцы для горла, какая-то хрень от кашля и капли в нос. Смотрю, они тебе сейчас нужны больше, чем всё остальное. Я окинул взглядом больного Андрея на кровати, наматывающего сопли на кулак под распухшим носом. Щёки у него пылали (очевидно, от высокой температуры), а глаза были сонными, красными и усталыми. — Выглядишь не очень. Андрей съёжился и чуть ли не с головой спрятался в плед. Я твёрдым шагом подошёл к нему и приложил руку ко лбу. От контраста наших температур он сперва отшатнулся, но затем снова прильнул к моей руке. Я присвистнул. — Нифига себе! Больничный-то хоть дали? Он кивнул. — Ну ладно, хоть какая-то радость. Побродив по комнатам, я осмотрелся. Жильё Андрея по сравнению с его отчим домом казалось менее чем скромным, если не сказать убогим, и всё же в нём чувствовался домашний уют. — Тебе, давердое, далеко было ехать, — в нос промямлил Андрей, пару раз высморкавшись в полотенце. — Да уж, — хмыкнул я. — Было бы гораздо удобнее, если бы вы с Гришей поменялись жилплощадью. Но он на это никогда не согласится, — я сокрушённо покачал головой. — И дело не только в расстоянии до работы. Просто эта сволочь банально не сможет приготовить себе пожрать. В одиночку он сдохнет уже через неделю на своих сухих пайках. Андрей как-то отрывисто шмыгнул носом, отчего я понял, что он улыбнулся. Даже будучи настолько больным, бледным и измождённым, с улыбкой он выглядел невероятно мило, робко пряча свои обворожительные ямочки под ладонью. Какое-то время я не мог отвести от него глаз, засмотревшись, а затем вдруг заметно изменившимся голосом сказал: — Слушай, я, пожалуй, до магазина доскребусь. Пока бродил по твоим хоромам, успел заметить, что у тебя в холодильнике мышь повесилась. Неудивительно, что ты не поправляешься — кушать иногда надо. А у вас с Гришей, смотрю, хобби одинаковое. Не готовить. Андрей всё же рассмеялся. Я вышел в прихожую и принялся обуваться, крикнув оттуда: — Если есть какие-то особые пожелания, говори. Куплю всё... кроме мороженого, — улыбаясь, я выглянул к нему из-за перегородки, одной рукой держась за дверной косяк. Андрей задумался. Было видно, что он колеблется между желанием сделать заказ и совестью, которая, очевидно, твердила ему никого не обременять своими заказами. — Ну? — подтолкнул я его к ответу. — Мандарины, — произнёс он и зарделся сильнее. — Нехватка витамина «С» или новогоднего настроения? — я усмехнулся. Андрей уткнулся смущенным взглядом в пол. — Да ладно тебе, заказ принят. И стараясь больше не смотреть на него, такого слабого и уязвимого, в постели, я быстренько выскочил из его квартиры, направляясь куда угодно — лишь бы поскорее на свежий воздух. Не-не-не... думать о прелюбодействии в такой момент совсем не правильно: у него ведь и температура может подскочить. Остановившись посреди парадной, я поймал себя на собственных мыслях и обречённо вздохнул. Вот болван. Консьерж при этом почему-то ненароком вздрогнул и запустил в меня недобрый взгляд. Я не сразу понял, что бы он значил. Только в магазине до меня дошло, что я, должно быть, случайно обронил ту фразу вслух. Назад я возвращался с тремя пакетами, доверху полными еды. Последний раз мы с Гришей так закупались в день его рождения, когда он решил взять себе выходной и позвал к нам отмечать всех его друзей с работы. Стас, Витька, Лёха... кто ещё там был? Уже и не помню. Гриша мастер по части приглашения в дом незнакомых людей. Наверх по ступеням я взобрался довольно быстро: на этот раз консьерж не стал со мной пререкаться. Дверь в Андрюхину квартиру всё ещё была не заперта, но когда я дёрнул на себя ручку, то понял, что он в доме больше не один. Из спальни слышался сильный и властный мужской голос. Перегнувшись через порог и бросив краткий взгляд в зеркало, висящее на противоположной стене, я разглядел силуэт мужчины в годах, с густыми тёмными волосами и чуть обелёнными сединой висками, в длинном плаще, с солидным дипломатом в руке. Вячеслав Романович, папа Андрея, собственной персоной. Я тут же нырнул обратно в коридор и слился со стенкой. Вот с кем сталкиваться сейчас точно не хотелось, так это с Андрюхиным отцом. У него и так обо мне сложилось превратное впечатление. — Как ты меня нашёл? — Голос Андрея. — Без труда. Это моя работа, если помнишь. На какое-то мгновение между ними повисла напряжённая тишина. Я попытался бесшумно поставить пакеты на пол, так как у меня затекли руки, но в ту же секунду услышал всё тот же жёсткий голос Вячеслава Романовича: — Не забудь про то, о чём мы говорили. После этого его шаги направились в мою сторону. Мы едва не столкнулись лоб в лоб, когда он выходил из квартиры. Кинув на меня уничижающий взгляд, отец Андрея перехватил дипломат в другую руку и направился к лифту, даже не обратив внимания на моё скромное "Здрассьте", неуверенно брошенное ему вслед. — Чего он хотел? — прямо с порога ворвался я в комнату Андрюхи с пакетами в руках. — Поговорить. — Андрей отвёл глаза в сторону и меланхолично уставился в окно. Когда у него такой взгляд, дело дрянь. Я присел рядом с ним на краешек койки и пристально посмотрел в его пасмурно-серое лицо. Андрей нахмурился. — Просил, чтобы я не афишировал свои отношения на публике. — Какие отношения? — навострился я. — Любые, — мрачно закончил Андрей и, отвернувшись, накрылся пледом, буркнув из-под него: — Это плохо сказывается на его репутации. — Поня-ятно, — задумчиво протянул я и ни с того ни с сего полез к нему под плед. Андрей воззрился на меня с недоумением. — Ты чего творишь? — Держи. Я извлёк из раскрытого пакета один мандарин и вложил ему в ладонь. По лицу Андрея скользнула тёплая улыбка. — Вот, так куда лучше! — Глядя на него, я начал улыбаться сам, а затем наклонился и без спроса поцеловал его. Он отстранился. — Заразишься ведь. — Можно подумать, для меня это имеет значение, — хмыкнул я, пожав плечами. Мне показалось, что в тот момент Андрею очень захотелось меня обнять, но он, к моему большому сожалению, сдержался. — Ладненько, — бросил я, поднимаясь. — Ты пока лежи, отдыхай, а я пойду, приготовлю что-нибудь вкусное на скорую руку. Если что-то будет нужно — зови, не стесняйся. — Хорошо, как скажешь. Андрей снова обворожительно улыбнулся. Протянув руку, я потрепал его по голове, взъерошив влажноватые от температуры волосы, и двинулся в кухню, судорожно сжимая ладонь, пытаясь таким образом сохранить ускользающее ощущение тепла от этого прикосновения чуть дольше.

***

Я уже заканчивал свой кулинарный эксперимент и сервировал стол, когда подошло время ужина. Андрей возник в дверном проёме, по-прежнему кутаясь в плед и шмыгая носом, внимательно следя за моими суетливыми передвижениями по кухне с посудой в руках. — Не хотел, чтобы ты подумал, что всё, что я умею готовить, это яичницу и пельмени. Он рассмеялся, стоя на пороге и покачав головой. Обаятельные ямочки снова заискрились в приглушённом свете лампы. — Что это? — голос Андрея был полон веселья. Он смотрел в центр стола, где красовалось нечто, напоминающее спагетти с сыром и кетчупом. — Это съедобно? — Ха-ха, — притворно обиженным тоном ответил я, смахивая с кухонного гарнитура остатки сырной крошки в пакет. — Сперва попробуй. Будешь ещё добавки просить! Андрей улыбнулся, проходя в кухню и складывая плед на стул, наконец-то выбравшись из своей плюшевой раковины. Я торжественно вручил ему ложку. — Налетай! Но Андрюха медлил. — Скажи, мне есть, чего опасаться из этого...э-эм блюда? — Он придирчивым взглядом осмотрел цветное месиво со всех сторон. — Что там за ингредиенты? А то, знаешь, не хочется вдобавок к простуде получить ещё и отравление, — он снова засмеялся. — Не доверяешь, значит? — Я, сурово сдвинув брови, насухо вытер руки тряпкой и отложил её в сторону. — Закрой глаза. — Что? — Глаза, говорю, зажмурь. — Зачем? — Так и знал. Не доверяешь. Андрей замешкался. — Будешь кормить меня вслепую? — Как догадался? — усмехнулся я и набрал полную ложку спагетти. — Давай, закрывай. Хотя, стой... Я выбрался из-за стола и стремительным темпом скрылся в Андрюхиной спальне. Несколько минут из кухни слышалась лишь мёртвая тишина, а затем озабоченный голос Андрея громко спросил: — Жень, ты ещё в доме? На этот раз расхохотался я и вернулся обратно в кухню, с удовлетворением заметив, как изменился взгляд Андрея, когда он увидел у меня в руке один из его парадных галстуков. — Что ты намереваешься с ним сделать? — недоверчиво спросил он, кивнув на шелковую ткань. — Сейчас узнаешь, — я перекинул галстук ему через голову и повязал на глаза, крепко затянув узел сзади. — Вот так. Андрей какое-то время молчал, прежде чем неуверенно проронить: — Ты решил вместе с кулинарным поставить на мне и эротический эксперимент? Я фыркнул от смеха и, подставив под полную набранных спагетти ложку свою ладонь, аккуратно поднёс её к губам Андрея. Он нерешительно приоткрыл рот и боязливо распробовал блюдо на вкус. — Ну как? — с энтузиазмом спросил я, наблюдая за его реакцией. — Вкусно. Только остро, — Андрюха поморщился. Следующая порция была встречена им более радушно. — Острое убивает микробы, — с видом знатока выдал я вслух. — А также сжигает стенки желудка, — уныло добавил Андрей. Я рассмеялся. — Тебя, поди, в твоей аристократической усадьбе только овсянкой кормили. — Ты был у меня много раз, что за снобизм? — Андрей попытался меня отчитать, но с завязанными глазами он выглядел, скорее, мило, чем строго. Интересно, он вообще что-нибудь видит? Я наклонился к нему ближе и задержал дыхание, чтобы не выдать своего присутствия. Андрей даже бровью не повёл, послушно ожидая следующей порции. Внезапно меня охватило странное и безудержное чувство власти над ним — настолько яркое, почти болезненное. — И, между прочим, я люблю острое. Только в меру, — как бы невзначай заметил Андрей, приоткрывая рот для добавки. Только этого я и ждал. — Любишь острое, говоришь, — севшим от возбуждения голосом сказал я и, абсолютно не подчиняясь разуму, мягко запустил сквозь приоткрытый рот Андрея свой язык, взволнованно и горячо скользнув им по его тёплым губам, влажному нёбу и переплетаясь с его языком так сильно, что едва не лишил нас обоих возможности дышать. За всё это время Андрей не сделал даже попытки отстраниться, как делал это обычно, поэтому первым, кто прервал наш горячий поцелуй, был я. Коснувшись рукой его шеи, я ощутил, как он вздрогнул, когда мои пальцы медленно спустились по его коже вниз, к вырезу футболки. Судорожный вздох вырвался сквозь его приоткрытые, чуть припухшие после недавнего поцелуя, губы. Как же хорошо, что он меня не видит: не замечает этот животный голод в моих глазах и то, на что я готов пойти, чтобы обладать его телом в этот момент. В какой-то степени это спасало мою гордость. Я потёрся носом о его шею, чувствуя, как в штанах поднимается до боли знакомая штука, и внутренне матерясь на свои грёбанные рефлексы. Блять, вот только не сейчас... Как же я хочу тебя. Андрей хрипло выдохнул мне на ухо и прижался щекой к моей щеке. Его рука без подсказок нашла мой член и принялась ласкать его сквозь натянутую ткань брюк. Вцепившись в табурет под собой до судорог в костяшках пальцев, я рвано поцеловал его в краешек рта, до крови прикусив ему нижнюю губу. Он тихо застонал. Спустя минуту мы уже лежали на полу поверх скинутого со стула пледа, и руки Андрея робко скользили вдоль моего тела. Из последних сил собрав волю в кулак я ненадолго отодвинулся, пытаясь отдышаться, и еле слышно просипел: — У тебя же температура... не будем... Андрей выгнулся мне навстречу, притягивая меня за шею обратно обеими руками. — Пожалуйста, забудь об этом сейчас. С завязанными глазами в приподнятой почти до самых ключиц футболке, обнажающей белое тело с мелкой россыпью коричневых веснушек по животу и груди, он выглядел так заманчиво, что устоять было трудно. Блин, а завтра на работу с утра. Я замешкался, опираясь на локоть и всё ещё нависая над ним. Андрей, словно прочитав мои мысли, в ту же секунду обхватил мои бедра ногами. А, к чёрту!.. Я повалил его на спину, сильнее прижимая к полу, одной рукой расстегивая на своих брюках ремень, а другой спуская с него бриджи, одновременно с этим целуя его в подбородок и облизывая шею. — Жень... — задыхаясь прошептал Андрей, прежде чем моё сознание полностью покинуло меня, и я снова потерял себя в его объятиях. Мы лежали на полу, тесно прижавшись друг к другу. Андрей обнимал меня одной рукой, уткнувшись носом мне в плечо. Повязка с его глаз, некогда бывшая галстуком, сиротливо раскинулась от ножки стола до самого холодильника. Я смотрел на кухонные часы, показывающие без десяти два, и пытался распланировать своё утро, чтобы успеть на работу. Наверняка придётся вызвать такси. Приеду помятый. Вадик снова будет доебываться на тему девушки, с которой я провожу своё свободное время. Я вздохнул. Андрей непроизвольно шевельнулся. Спать на полу в таком состоянии — чего доброго, можно и пневмонию получить. Я осторожно сжал его плечо и негромко произнёс, обращаясь больше к самому себе: — Всё ещё горячий. И голодный. А я козёл. Со стороны Андрюхи послышался слабый смешок. Я повернул голову, глядя на него с удивлением: — Не спишь? — Мне мешают заснуть твои мысли о такси, — хохотнул он. — Да, и кто такой Вадик? Я недоумённо уставился на него, пытаясь сформулировать ответ. Похоже, моя особенность размышлять вслух снова дала о себе знать в неподходящий момент.