Ненавижу я тебя!

      В конце апреля Анжела упросила мужа поехать во время его выходных в Санкт-Петербург. Давно она не посещала свой самый любимый город и самый любимый дом. Да и мама, которая в каждую позволяющую минуту молилась за обожаемую и единственную дочь, давно не видела её. Лика очень хотела поговорить с ней и как-нибудь утешить, утвердить, что всё ни так уж и плохо. Хотя сама чувствовала, что плохо…       Душевный вечер за разговорами с родными умиротворял всё внутри. После всей суматохи с лечением и с внутренними тревогами именно это требовалось, чтобы успокоить душу. Людмила Владимировна, видя более менее счастливую и, по виду, здоровую дочь, постоянно улыбалась и часто обнимала Анжелу. Сергей и отец Лики разговорились на свои темы, а потом и вовсе ушли в зал смотреть излюбленный Александром Ивановичем футбол. Никита долгое время сидел с папой, но как только у мужчин возник спор по игре, он «потопал» к маме. А «топает» он уже чуть ли ни с девяти месяцев.       Сергей, услышав сквозь некрепкий утренний сон голоса, открыл глаза и повернулся на левый бок. Анжела склонилась над Никитой и разговаривала с ним, строя рожицы и застёгивая пуговки на его кофточке. А Лазарев-младший громко смеялся, дотрагиваясь ручонками до лица и волос мамы. — А вот и папочка проснулся, — Лика и Никита, улыбаясь, посмотрели на сонного Сергея. Мальчик перевернулся на живот и протянул руку к лицу папы. — Папа, пливет! — именно фразу «папа, привет» Сергей научил сына говорить, как только у него еле-еле получалось произнести «папа». Теперь Никита постоянно повторял её, увидев вернувшегося папу, неважно, откуда – с работы, из туалета, или просто проснувшегося. — Привет, мой зайчонок, — Лазарев посмеялся и поцеловал маленькую ручонку, но как только Никита сделал своё отроду любимое дело – потянул за бороду, Сергей обхватил его пальчик губами и не отпускал. Он ехидно улыбался, пока Никита не поцарапал ему ногтем десну… — Ликусь, я тебя люблю. Кстати, ты мне сейчас пообещаешь, что вечером мы идём гулять по Питеру! Людмила Владимировна вчера что-то говорила про свой выходной… — Сергей хитро улыбнулся и посмотрел на Никиту. — Даже не знаю, Сергей Вячеславович, ничего не могу обещать. — Через «не могу» пообещай. Ну Ликусь… Будешь показывать мне самые неизвестные места Северной столицы. А то нечестно – я с тобой всю Москву объехал в роли экскурсовода. — Красная площадь и Александровский сад – это не вся Москва, а её малая часть. — Да? А на свидания я тебя куда водил? Я за всю жизнь в Москве столько не гулял, сколько с тобой за одну неделю. — Ой, ладно-ладно, уговорил. И вечером они действительно пошли гулять. На весенний Санкт-Петербург упали сумерки, и в такое время было гораздо приятнее прогуляться по городу. Анжела сама до ужаса хотела пройти по улицам, ведущим к её родной гимназии, или по тем, где всегда они гуляли компанией близких друзей. Ностальгия…       Набережная Невы зачаровывала своей красотой и таинственностью. Свет фонарей падал на воду и придавал ей необычный блеск. Прохладный ветерок колыхал гладь воды, и мелкие волны медленно уносились вдаль.       Анжела и Сергей остановились в уютном кафе, с террасы которого можно наблюдать за знаменитыми разводными мостами Санкт-Петербурга. После чашки согревающего кофе они вышли именно туда. Ночью по-особенному прекрасен вид на город – фонари, как гирлянды, украшают улицы. — Ты замерзла? — Сергей обнял холодную Лику сзади и прижался щекой к её волосам. Сам он был всего лишь в футболке, но девушка чувствовала невероятную теплоту его рук. — Анжел, я так тебя люблю, — он ещё сильнее прижал к себе Анжелу, целуя в висок. — Несмотря на всё это, понимаешь? — Даже если я умру? — Этого не случится. И не нужно говорить глупостей… — Это не глупости, Серёж, — Лика повернулась лицом к мужу и серьёзно посмотрела ему в глаза. — Можешь до конца не позволять себе и мне даже думать об этом, но это слишком вероятно в таком случае… — Да потому что я не верю, что с тобой может что-то случиться! Ты всю жизнь будешь рядом со мной, и я буду любить тебя с каждым днём всё сильнее и сильнее! — горячая слеза уже побежала по щеке девушки. Лика пристально смотрела ему в глаза, будто хотела что-то до мелочей рассмотреть в них. Какими же они были родными и любимыми, самыми ласковыми и добрыми. Ничто уже их не заменит, никто не умеет так показывать свои чувства взглядом. — Просто перестань говорить мне о том, чего я боюсь больше всего на свете… — Лазарев стер большими пальцами слёзы на её щеках, — Прекрати! — Анжела пошатнулась и схватилась одной рукой за перила, — Лик, всё в порядке? Ты такая бледная, — она, убрав одну прядь за ухо и сделав глубокий вдох, отрицательно помахала головой, — Девушка, вызовите доктора! — крикнул он официантке. Сергей сразу поднял Анжелу на руки, зная, что она может в любой момент потерять сознание, и дошёл до красивой лавки, опустив девушку и присаживаясь рядом. Она сначала помассировала виски, потом положила голову мужу на плечо и слабо обняла за шею. Тёплые руки обхватили девушку за талию, — Где, чёрт возьми, доктор?! Вы вызвали? — Да, сейчас будет, — тихим голосом на резкие крики Лазарева ответила молоденькая девушка. — Я очень люблю тебя, — прошептала Анжела. Сергей успокаивающе погладил девушку по спине и поцеловал в лоб. — Всё будет хорошо, — нежно и тихо прошептал он, вдруг почувствовав, как слабая рука скатилась по его груди. Он в панике огляделся по сторонам и увидел приближающегося врача.       Доставить Анжелу больницу до того, как она потеряла сознание, не удалось, но уже там врачи, изучив все карты о болезни, обследовали её состояние. Лазарев целый час маячил около палаты, не находя себе места. Когда он, наконец, сел, дверь палаты открылась, и вышел врач. — Доктор, как она?! — он подбежал к мужчине и взволнованно смотрел ему в глаза. — Когда она очнется? — Я не могу ответить... Сейчас она между жизнью и смертью, — доктор грустно вздохнул, поправив ворот белого халата. — В смысле? Что с ней?! — сердце было готово вырваться из груди и колотило всё сильнее и сильнее с каждым ударом. — Количество тромбоцитов в крови резко понизилось, а это значит, что её нельзя оперировать, опасно любое внутренне кровотечение, даже самое слабое – кровь совсем не сворачивается. Как только состояние улучшится, нужно срочно сделать серьёзную операцию на костный мозг в Германии, другого выхода спасти её нет. Я даже не предполагаю, почему проблема с лейкоцитами обратилась на тромбоциты. Если не сделать операцию, то организм девушки не сможет бороться со своей же кровью. Обмена веществ практически не происходит, есть вероятность комы, но мы постараемся это предотвратить. Единственное, что сейчас в порядке, так это перенос кислорода от лёгких к тканям и нормальное сердцебиение. — Можно к ней? — Запретить я вам этого не могу, но есть ли толк от этого? Она сейчас под защитным действием препаратов, она вас не услышит и навряд ли сегодня очнётся. — Мне просто будет лучше, оттого что я с ней. Пропустите, пожалуйста. — Да, проходите, — врач отошёл в сторону, и Сергей прошёл в палату.       Противный звук реанимационных приборов раздражал слух и немного давил. Лазарев взял стул в углу палаты и поставил его около кровати, медленно присаживаясь и не отводя взгляд от Анжелы. Казалось, что она даже не дышала… Она вся была бледной и на вид слабой… Сергей взял её холодную ладонь в свою, тёплую, даже горячую, и погладил большим пальцем, как когда-то делал это в случае истерик и обид Анжелы. — Ликусь, у нас будет всё просто отлично, слышишь? Твоё состояние улучшится, ты придёшь в себя, мы поедем в Германию, и ты будешь полностью здорова. Обещаю, что всё будет хорошо, только нужно бороться. А ты у меня очень сильная, я же знаю, — Сергей улыбнулся и поцеловал руку жены. Смотря на её бледное лицо, ему действительно хотелось заплакать. Просто заплакать, по-настоящему. Как плачут маленькие дети во дворе, разбив вкровь коленки... — Тебя же никто и ничто не сломит! А я всегда буду рядом. Я тебя очень сильно люблю, — Лазарев вновь коснулся губами руки Анжелы, — И никогда не брошу. Анжел, выздоравливай скорее, я уже безумно скучаю по тебе... Ещё некоторое время он сидел, скрестив свои пальцы руки с неподвижными пальцами Лики, и смотрел то на закрытые глаза жены, то на белую стену. Эти молчание и тишина убивали его. Как только он прикрывал глаза, мрачные мысли забивали голову, поэтому даже спать не хотелось... Но сон всё-таки одолел Сергея, и он уснул, положив голову на ноги Лики и продолжая держать её руку.       «Высокие небоскребы, узкие улицы, и мрачная обстановка из-за отсутствия света. Редкие, тусклые фонари освещают радиус не более метра. Вокруг ни души, ничто живое не пройдёт мимо, но звонкий женский смех не оставляет Сергея в покое. Такой родной и любимый голос… Сергей с улыбкой на лице оглядывается вокруг себя и видит Её. Поймав на себе его взгляд, она разворачивается и бежит. Её белое платье развивается на воздухе, и даже в темноте её не потеряешь из виду. На ней свадебное платье! Знакомое… Он уже видел её в этом одеянии… — Анжела, стой! — крикнул Лазарев и побежал за ней. Девушка продолжала смеяться и бежать, придерживая мешающийся подол платья. Она скользнула между высоких, черных зданий и увидела Сергея, двигающегося навстречу ей. Визг вперемешку со звонким смехом, Лика собирается бежать обратно, но внезапно её хватают за руку. Лазарев останавливает её и прижимает к холодной стене, — Доигралась! — прошептал он тоном маньяка и впился в её губы страстным, обжигающим поцелуем, соединяя их пальцы в замок. Отстранившись, Анжела смотрит на него глубоким, холодным взглядом и сжимает его ладонь… — Проснись, или мы больше никогда не увидимся… — шепчет она, от чего Сергея пробивает ледяная дрожь».       Сергей резко открыл глаза, даже немного вздрогнув. Ну и приснится же… Не поднимая голову с кровати, он сделал глубокий вдох и на мгновение понял, что Анжела на самом деле сжимает его руку. Он поднялся и уставился на неё. Лика смотрела в окно, но как только заметила проснувшегося мужа, повернулась к нему и улыбнулась. — Привет, любимый. — Анжела, — он подвинулся ближе и, взяв её руку, несколько раз поцеловал, — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, вроде. Ты давно здесь сидишь? Устал, бедный, даже уснул. И так мило спал, что будить не хотелось… — Лика ещё шире улыбнулась и приложила свою зацелованную Сергеем ладонь ему на небритую щеку. — Нет, не устал, сам не заметил, как заснул, — Сергей не отводил глаз от любимой и счастливо улыбался. Вдруг Анжела начала пытаться подняться, что не совсем позволяла ей сделать её слабость, — Лик, не вставай, тебе нельзя… Что ты хочешь? — Тебя поцеловать, — Лика опустилась обратно на подушку и усмехнулась. Сергей как можно ближе наклонился и прикоснулся к её губам. — Что врачи говорят? Совсем плохо, да? — переводя слегка сбившееся дыхание, сказала девушка, смотря в самые родные глаза и нежно обнимая Сергея за шею. — Только не надо успокаивать меня, что всё хорошо… Я ведь чувствую себя не в своем теле, — Лазарев опять вспомнил слова врача, начиная волноваться, опять этот страх, что что-то должно случиться, одолел его. — Нужно поехать в Германию… Требуется операция, но твоё состояние не позволяет… Сказал, что… Чёрт!.. По-другому тебя не спасти… — каждое слово являлось ударом, да ещё и говорил он это, смотря в её глаза. Чувствовалось, что слёзы начинают душить. — Анжел, я боюсь за тебя. Прости, если это давит… Я всегда просил тебя замолчать, не говорить такого, но теперь страшно мне, — Сергей обнял Лику и прижался лицом к её шее. И он не смог больше удерживать слёз, давивших ему горло и жегших глаза. — Ты плачешь? Серёж, перестань… — он стер ладонью горькие слёзы и поднял лицо, Анжела сразу же положила свои ладони на его щеки и посмотрела в глаза, — Если так было суждено, значит ничего не сделаешь… Только же судьбой может быть так написано – нужна операция, а сделать нельзя, — Анжеле в глубине души уже стало наплевать, останется ли она в живых. Слишком сильно надоело бороться с собой же. — Ведь это не конец. Ты… — Конец, Лик, конец! — Лазарев не дал ей договорить. — Это просто конец! И продолжение из этого не следует, — по его щеке вновь побежала слеза, путь которой преградила своим большим пальцем Анжела. Девушка тоже начала плакать, чувствуя огромнейшую вину перед Сергеем, — Я не буду без тебя жить. — Не надо, не твори глупостей. Я и так виновата перед тобой, прости меня. Прости, если тебе будет больно… Я не специально. Серёж, обещай, что ты воспитаешь Никиту таким, каким был воспитан ты. Обещай, что он будет счастлив. Больше мне от тебя ничего не надо. Хотя, нет… Поцелуй меня сюда, сюда…и ещё сюда, — говорила Анжела с улыбкой, прикасаясь пальцем к своим щекам, губам и шее. Сергей выполнил её просьбу, целуя со всей имеющейся любовью. — Анжела, ты говоришь так, будто мы не увидимся больше, — с испугом проговорил он. — Всё же будет хорошо, даже лучше, чем хорошо! Не может так всё закончится. Я не верю. — Может быть… — Сергей снова прижался лицом к её шее и сильнее обнял. Лика провела рукой по его немного спутанным волосам. — Ликусь, обещай, что всегда будешь рядом. Не бросишь меня… Я не смогу без тебя ни дня. — Да, любимый, — тихо проговорила она и ослабила руки, на что Сергей не обратил внимания. Но когда она отвернула лицо в другую сторону, он взглянул на неё. Её глаза были закрыты…а кардиомонитор показывал прямую линию. — Анжела! Нет! Лика, открой глаза! Нет, нет, нет, нет! Нет! — Сергей опустил голову ей на грудь, и вся уничтожающая боль вырывалась через слёзы, что без конца скатывались по щекам, — Нет, Лика, не оставляй меня… Пожалуйста, любимая… Не уходи.       И её действительно больше нет. Сергей кидался на всех, кто пытался попросить выйти его в коридор, не позволял подходить к себе и успокаивать себя. Врач с горем пополам смог вывести Лазарева из палаты, сказав медсестре вколоть ему успокоительного. Маме Анжелы всё сообщил врач.       Сергей несколько часов сидел на диване, смотря в потолок, расплывающийся в его глазах. После укола не хотелось ни спать, ни шевелиться. Ничего не хотелось. Слабость в руках, слабость в ногах и всём теле, только сердце болит. Больше ничего не чувствуется. Каждая минута длилась, как столетие, но три часа пролетели почти незаметно. Мимо него постоянно кто-то проходил, некоторые врачи что-то говорили ему, рассматривая со всех сторон, но он даже не моргал. Около себя Сергей замечал Людмилу Владимировну, она несколько минут с ним разговаривала, гладила по плечу, но он по-прежнему не менял своего положения. — Серёжа… Серёж, — девушка потрясла его за плечо, и он еле-еле повернулся в её сторону. Перед ним сидела Марго, смотря на него полными слёз глазами. Да, она, как только узнала, первым же рейсом оказалась в Питере. — Рит, только не надо мне что-либо говорить, я не хочу слушать… — Лазарев поставил локти на колени и закрыл лицо ладонями, — Какого чёрта это всё происходит? Мы должны были быть вместе до старости… У нас ещё не родилась дочь… И мы ещё не справили ни одну годовщину свадьбы… Никите ещё нет и года… Чёрт! — Марго уже не сдерживала себя и в голос ревела, прикрывая рот ладонью. — Она умерла прямо у меня на руках… На моих глазах. Марго, понимаешь, она сказала, что всегда будет рядом, и её не стало? Марго прижалась спиной к стене и закрыла глаза, вспоминая тот пятый класс, когда Анжела впервые заговорила с ней. Тот восьмой, когда Лика рассказала красивому мальчику, что он нравится Рите, и тем самым помогла им сдружиться. Тот девятый, когда Лика долго кричала на неё и пересчитывала все минусы, если она уйдёт из школы. Тот десятый, когда они впервые серьёзно поссорились и Рита выдернула Лике клок волос, а та поставила ей фонарь под левым глазом и расцарапала руки. Тот одиннадцатый, когда они друг другу пообещали никогда не расставаться. И ту всю оставшуюся жизнь, когда они действительно не расставались. Анжела всегда была рядом, стала родной сестрой, а сейчас её уже нет…       Маргарита уговорила Сергея поехать домой и отдохнуть, ибо от того, что он там сидит, время вспять не вернуть. Людмилы Владимировны дома не было, Никита спал, а отец Лики потягивал сигарету на кухне, опустив голову вниз и отбивая дробь на столе пальцами свободной руки. Рита провела Сергея в спальню, в которой только два дня назад он проснулся с Анжелой, и уложила спать, возвращаясь на кухню. Александр Иванович раньше не курил, только в самых стрессовых ситуациях, и теперь около него лежало более десяти окурок. Рита забеспокоилась, что он это всё за раз скурил, поэтому отобрала пачку и попыталась заговорить с ним. Мужчина что-то невнятно отвечал и постоянно разочаровано вздыхал, повторяя, как жизнь жестока.       Рита неделю после похорон оставалась в Санкт-Петербурге, всегда находясь рядом с Людмилой Владимировной. Было принято решение похоронить девушку в родном городе. Сергей не мог отойти от всего произошедшего, поэтому тоже не покидал город. Он редко выходил из спальни и не желал, чтобы кто-нибудь подходил к нему, отказывался от еды и не спал почти круглосуточно. Рита крайне редко могла рискнуть зайти и предложить поужинать, но за пять дней его голодовки она не выдержала и пошла на свой страх и риск с полным подносом в руках в спальню. — Серёж, я всё понимаю…но так нельзя, — она поставила поднос на тумбу и медленно присела на край кровати. — Ты очень худой стал… И бледный. Хоть шторы бы открыл, что ты весь день в темноте? — Не хочу, меня раздражает солнце, — хриплым голосом ответил он, не поворачиваясь в сторону девушки. — Серёж, прекрати… Садись, поешь. Немножко. Хочешь, я выйду, только поешь… — Не хочу, кусок в горло не лезет, — всё так же в подушку отвечал он. — Ты и не пробовал. Может, зря я это сейчас скажу, но я скажу… Анжела бы поругала тебя за такое поведение. Ей бы не понравилось, что ты так себя ведешь. И она бы не одобрила, что ты такой худой и бледный. Давай ради неё? — Лазарев медленно повернулся и сел, прижавшись к спинке кровати. Он смотрел на заплаканную Риту усталыми и немного опухшими от слёз глазами, не видевшими толком света и сна. Девушка сразу взяла тарелку с супом с подноса и подала ему. Лазарев съел и выпил всё, что приносила Марго, и почувствовал себя почти живым. — Спасибо, Рит. Извини, что уже столько дней прогоняю тебя и грублю постоянно… — Марго только улыбнулась ему в ответ, давая понять, что всё понимает и обиды не держит.       За несколько дней Лазарев превратился в самого себя, спокойно общался с родителями Анжелы, ел, и иногда даже спал. Его улыбку, и то грустную, мог вызвать только весёлый Никита. Целыми днями малыш сидел с игрушками и улыбался, но ночью Рита пыталась прервать его слёзные концерты. Лучше, чем Лика, никто не понимал его слёз…       Возвращение в Москву в одиночестве Сергею далось очень тяжело и вновь вернуло ему депрессию. Сначала его очень долго успокаивала и жалела мама, которая с трудом верила во всё это. Она решила оставить внука у себя, пока сын будет приходить в себя и возвращаться в повседневную жизнь.       Едва он переступил порог своей квартиры, увидев туфли, духи, косметику Анжелы в коридоре, его вновь охватила истерика. Опять эти слёзы, от которых нет толка! Опять ощущение того, что ты просто сошёл с ума! Скинув с себя всю одежду и побросав её всюду, Сергей прошёл на кухню, открыл шкаф и достал оттуда бутылку виски. Своим локтем он задел и уронил на пол сцепленные друг с другом серёжки Лики, которые дарил ей на 8 Марта. В этой квартире слишком много её… Рассмотрев украшение, Лазарев открыл бутылку и за несколько секунд наполовину опустошил её, морщившись от боли внутри. Несколько прерывистых, удушенных слезами вдохов, и бутылка абсолютно пуста. Нужно ещё… Ещё много алкоголя. Будто бы он поможет.       Все, что имелись в квартире, бутылки валялись по кухне и гостиной пустыми, а Сергей мирно спал уже практически сутки. Миша сто раз пытался дозвониться ему на отключенный телефон и всё-таки решил поехать – проведать. — Серёг, вставай! Вечер другого дня настал, а ты всё спишь, — Миша сел на кровать и толкнул Лазарева в спину. Спящий резко подскочил и удивленно посмотрел на друга. — Ты чего пугаешь?.. — он опустился обратно на подушки и закрыл лицо ладонями. — Серый, я, конечно, всё понимаю, но…завтра заканчивается твой мини-отпуск, нужно приступать к работе. Нет, если ты против, то я могу отменить пару концертов и… — Не надо ничего отменять, — перебил его Лазарев, пытаясь встать и морщившись от стука в висках, — Я приведу себя в порядок и поедем, — он улегся обратно, будто бы не найдя в себе сил встать. — Ты уверен? Чтобы «привести себя в порядок», нужно, для начала, подняться с кровати, а ты больше похож, извини меня, на размытую соплю – не можешь сесть. И для того чтобы твою нынешнюю убитую гримасу превратить в прежнюю, обаятельную и самоуверенную, потребуется как минимум неделя… — Да я всё сделаю, ты только мне не мешай, — Сергей ещё несколько секунд поворочался, пытаясь немного размять расслабленные мышцы. — Ещё тут должна быть фотография… Блин, где она? — он встряхнул одеялом и подушками, из-под его руки вылетела небольшая фотография с изображением Анжелы, — Вот я дурак, такое фото помял… Любимая моя, — с нежностью сказал Лазарев, погладив фото, и поцеловал бумагу. — Слушай, может, отменим всё-таки парочку? — Сергей отрицательно помахал головой, встал с кровати и подошёл к шкафу. Стоило открыть дверцу, на него сразу вывалилось несколько кофточек Анжелы. Сергей достаточно долго смотрел на наполненные женскими вещами полки и просто прижался спиной к шкафу, смотря на друга. — Миш, думай, что хочешь, но я не могу без неё. Я ничего не могу сделать, даже заснуть… Я не хочу есть, не хочу спать, петь… Я просто хочу проснуться рядом с ней… Я ощущаю себя каким-то пустым. Убитым. Не могу… Ладно, — Лазарев провел тыльной стороной ладони по щеке и вновь повернулся к шкафу, начиная доставать свои вещи. Он еле сдерживал опять подкатившую истерику, поэтому его движения руками были резкими, — Хватит вешать нос! Всё равно я её уже не верну. Она попросила быть счастливым без неё? Ладно, теперь я буду вспоминать те дни, когда я был счастлив с ней, а ни те, когда она на моих глазах оставила меня тут одного… У меня есть её сын, а значит, что мне есть ради чего жить. И с того дня Сергей попытался научиться жить по-другому, хотя у него это не очень хорошо получалось, но через некоторое время он вернул самого себя, пусть и с раной на душе…