Принадлежность.
4 февраля 2017 г., 10:27
[Солнечная система. Орбита Луны. Космическая база L211-Z31. Тренировочное крыло. 23 октября 2314 года по земному летосчислению. Локальное время: 15:04.]
– О чем задумался, кадет? Отрываюсь от мыслей, поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Никаем, садящимся за стол напротив меня. Вяло отмахиваюсь от вопроса и опускаю взгляд в тарелку. В ней рис, красная рыба, какой-то соус и овощи. Кормят в Академии хорошо, вот только аппетита нет. – Ты уже минут пятнадцать сидишь, хмуришься. Ешь. Ковыряюсь вилкой в еде, но кусок в горло так и не лезет, и я откладываю столовый прибор обратно на поднос. – Хоул. – может, мне только кажется, но в тоне ксеноса звучат нотки обеспокоенности. – Что с тобой? – Ничего, просто думаю. Иди куда шел, потом поговорим. – Тебе не идет. Молчу, но смотрю теперь в кислотно-голубые глаза. – Что тебя так тревожит? Ты сам не свой после операции. Что там случилось-то такое, а? – Не знаю. Еще несколько минут я лежу в той же позе, глядя на изображение ксеноса. Он же смотрит на меня, глубоко дышит, и его губы растягиваются в совершенно человеческой улыбке, от трогательности момента я тоже начинаю улыбаться, собираюсь было сказать что-то нежное, но не успеваю. Дверь отсека шипит и отъезжает в сторону. Дернувшись, прикрываюсь, сажусь нормально и сбрасываю звонок, и лишь после этого поднимаю голову. – Как интересно. А мы тебя обыскались, знаешь ли. В проеме двери стоит человек, кто-то из моей группы, судя по черной повязке на рукаве серого комбеза. Голос кажется смутно знакомым, он казался таким еще во время захвата, но я не придаю этому значения. Сейчас главное – придумать что-то, чтобы избежать доноса за нарушения. – И чем же ты здесь занимался? – вижу, как чужие губы растягиваются в ухмылке. Похоже, дело дрянь. – Тебя не касается. Поднимаюсь и застегиваю комбез, наклоняюсь, чтобы поднять части броника и закрепить обратно, но внезапная подсечка сбивает с ног, а после тяжелое тело придавливает сверху, заламывая руки и затыкая рот. За закрывшейся дверью слышатся приглушенные голоса и шаги, но вскоре все стихает. Вырываюсь из неаккуратного захвата и сталкиваю с себя солдата, но тут же мне прилетает с ноги по лицу, и я отъезжаю по гладкому полу к стене. – Раздвигай ноги, шлюха, если не хочешь вылететь из Академии. – шипит он сквозь зубы и накидывается на меня. Я только сдавленно рычу и отпихиваю от себя похотливого урода, но в очередной раз оказываюсь прижатым к полу. Почему, черт возьми, каждый, кто сильнее меня, так или иначе пытается меня трахнуть? В этот момент я думаю только о том, что я идиот. Конченый идиот, который не смог подождать пары дней и похерил себе все своим недотрахом. Самодисциплина? Нет, не знаю такого. В ходе борьбы с солдата слетает шлем, и я его узнаю. Конрад Райхель, учились вместе, но его досрочно перевели на курс выше. Лучший, мать его, боец потока. Теперь-то я лучше осознаю масштаб проблемы – настучи он наверх, и я вылечу с треском без суда и следствия. Остается только два варианта. Либо я его убиваю, что при таком раскладе скорее грозит мне тюрьмой, либо поддаюсь на шантаж и обрекаю себя на бытие подстилкой до конца обучения – мысль о том, что это все «на один раз», расцениваю как бред собачий. Допрыгался, Хоул. Натурально допрыгался, времени на раздумья нет. Выхватываю из зажима дробовик, сдавливаю курок, но индикатор лишь тихо попискивает. – Ох, термозаряды кончились, вот ведь незадача! – театрально качает головой Конрад и снова ухмыляется. Чувствует победу, сука. Мне становится совсем паршиво. Когда Никай насиловал меня в симуляторе, мне было лишь страшно, и я ничего не мог поделать, но я, наверное, и не хотел сопротивляться. Сейчас же, когда у меня есть все возможности избежать осквернения чести, я сдаюсь. Конрад пинает меня коленом под дых, бьет прикладом винтовки между лопаток. Снова мордой в пол. Снова тяжесть чужого тела на мне. Солдат ловко сцепляет мои запястья наручниками и грубо поднимает на ноги. На низком потолке я замечаю крючковатые выступы, а Конрад подтягивает меня выше и подвешивает на крюк так, что я едва касаюсь пола. Слишком удачный выбор места. Не в мою пользу, конечно. Желудок сдавливает спазм, чувствую себя все более мерзко с каждой секундой, но сжимаю челюсти, выводя языком по губам: «Вытерплю». Насильник высокий, крупнее меня по комплекции, и в узком отсеке становится совсем тесно, так, что я сжимаюсь от короткого приступа клаустрофобии. Слышу звук разъезжающихся в стороны застежек, щелчки креплений, чувствую, как снова комбез теряет целостность, и все интимные места открываются чужому взгляду. Мерзко. Мерзко. Как же, блин, мерзко! Прости, Вселенная, тебе придется смотреть не на самые приятные и красивые вещи. Шумно втягиваю воздух через нос, до скрипа сжимая зубы. Холод чужих перчаток на моей коже отдается тягучим липким омерзением, начинает подташнивать. Сильные руки властно сжимают ягодицы, разводят их, Конрад засаживает мне сразу – значит, понимает, чем я тут занимался. Я неудобно зависаю, руки начинают болеть, ноги перестают касаться пола. Отсек заполняется сбитым дыханием солдата, звонкими шлепками толчков и моим болезненным шипением, поскрипыванием брони и лязганьем оружия в зажимах. Быстро, грубо, не заботясь о моих ощущениях, Конрад удовлетворяет себя, вместо руки используя мой зад, имеет, как дешевую шлюху или пьяную в хлам первокурсницу, эгоистично срывая агрессию жесткими толчками. Видимо, никто ему бедному не дает, какая жалость. Меня уже не тошнит, я безразлично смотрю в пол, опустив голову, и сжимаю пальцы на крюке, тело почти никак не реагирует на насильника. Противно и все. Однообразие, скучная тягомотина. Мне кажется, проходит несколько унылых часов прежде, чем Конрад кончает. Слава богам, не в меня. Иначе меня бы точно стошнило. Он отпускает меня, дает одеться и перед выходом холодно проговаривает в самое ухо: – Только скажи кому, и тебе хана. Все эти дни после возвращения я никак не могу окончательно прийти в себя. Слишком часто в толпе маячит знакомая отвратительная физиономия, слишком часто я ловлю на себе хищные взгляды, и мне хочется скорее повеситься где-нибудь в сортире, чем взять себя в руки и успокоиться. Но это, разумеется, блажь. – Я пойду. – бросаю сухо и поднимаюсь из-за стола, уношу поднос с целыми тарелками в мусорку. У меня остается целый свободный вечер, и вопреки установившемуся обыкновению, я хочу провести его в одиночестве, а не в когтистых лапах Никая. Мне перед ним стыдно, мне от себя мерзко, и желание провалиться сквозь землю и никогда больше не существовать все чаще всплывает в горячей беспокойной голове. В коридорах сейчас пусто – кадеты либо тренируются сверх меры, либо обедают, либо занимаются личными делами в общих комнатах, ведь до вечерних занятий еще далеко, что уж говорить об отбое. Медленно бреду в сторону спального отсека, чисто машинально оглядываюсь время от времени – а не крадется ли кто-то где-нибудь сзади? Но позади пусто, как и впереди, и я сворачиваю в одно из ответвлений коридора, собираясь срезать путь через небольшую техзону. Стоит ли говорить, что именно там меня за шкирку ловит Конрад? Это и так понятно, даже я сам ожидал чего-то подобного. Естественно он достаточно изучил мои привычки и придумал, где меня поймать для удовлетворения своих потребностей. Но в этот раз я вырываюсь – мне есть куда бежать, есть где скрыться. Отталкиваю мой личный кошмар от себя, с силой пнув по колену, пересекаю небольшое помещение и сразу же убегаю в сторону комнат, мысленно радуясь, что у Конрада недостаточно мозгов, чтобы заблокировать двери. Но тут же радость разбивается на осколки – этот гад несется за мной и, что самое паршивое, имеет все шансы меня догнать. Я держу дистанцию только за счет частых поворотов, в которые насильник вписывается не так удачно, как я, по инерции проскальзывая мимо по гладкому полу. Наконец, я миную последний рубеж, и за углом показывается нужный коридорный аппендикс с дверьми по обеим сторонам. Пробегаю вперед и только потом замечаю, что у моей комнаты меня уже ждут. Никай моментально мобилизуется, грациозным прыжком перелетает через меня и сбивает с ног преследователя, а после наступает ему на горло, вдавливая пяткой в пол. – Отпусти, сука! – хрипит Конрад, беспомощно скребя пальцами по лакированному сапогу альена. – Ну и какого хрена? – ксенос игнорирует чужие слова и сильнее давит ногой, а после хватает парня за грудки и с силой швыряет в стену, оборачиваясь ко мне, – Поясни, пожалуйста, раз уж эта сопля ничего не может сказать. Пока на солдата сыплется град точных сильных ударов, от которых почти невозможно закрыться, я коротко и емко пересказываю события последних десяти минут. Ксенос кивает, ненадолго останавливается, держа Конрада за волосы одной рукой и за шею другой. – Так это из-за него ты сам не свой? Что он с тобой сделал? – Никай оказывается даже более проницательным, чем я думал. Молчу, отвожу взгляд. Внутри все слипается, и дыхание перехватывает, к горлу подступает тугой ком. – Он приставал? – Хуже. – тихо отвечаю, сжав кулаки до побеления костяшек, и отворачиваюсь. Никай все понимает без лишних объяснений, перехватывает чужую голову длинными пальцами и так мощно бьет об стену, что больно становится даже мне. Конрад что-то скулит, а когда его отпускают, он вжимается в стену и пытается закрыть оббитый в кровь череп руками. Ксенос склоняется к нему, шепчет что-то, отчего парень замолкает и, кажется, даже перестает дышать, и следующие его слова я слышу уже отчетливо: – Еще раз, сука, тронешь что-то мое, и я размажу тебя по всему периметру корпуса. Это – мое. Ты меня понял? Создается впечатление, что бархатистый вкрадчивый голос альена проникает куда-то под кожу насильника, замораживая все внутри него, иначе стал бы солдат так ежиться, втягивая голову в плечи сильнее и сильнее с каждым словом? Он не отвечает, и Никай сдавливает горло парня, приподнимая его над полом на вытянутой руке. – По..нял... – еле-еле сипит он, и Никай разжимает пальцы, роняя чужое тело, как мешок с мусором. – Вот и проваливай. А ты понял? – спрашивает ксенос уже меня, гораздо мягче, отвернувшись от ковыляющего по стеночке солдата и положив когтистую узкую лапу мне на плечо. – И я понял. – отвечаю, запоздало улыбаясь и расслабленно выдыхая.
