Разве мы похожи?

[Межзвездное пространство. Человеческий корабль R-14-K2 «Амарант». 18 октября 2314 года по земному летосчислению. Локальное время: Неизвестно.]

      С некоторых пор в моей жизни ни дня не проходит без удивительной и интересной игры, по правилам которой требуется как можно чаще и как можно дольше зажимать в каком-нибудь укромном уголке объект страсти и трахать до потери пульса. Никай даже ведет счет. 11:8 в его пользу. Поправимо? Определенно.       Совершенно никак не могу сосредоточиться на операции. В голову то и дело лезут абсолютно левые мысли, и догадаться, что за они, ни капли не трудно. Я даже не помню цели миссии. Захват? Сопровождение? Доставка? Наверное, все же захват, раз мы на корабле, кишащем ксеносами. Я просто бегу в конце группы, иногда отстреливаясь и отбиваясь прикладом от невнятной слизистой дряни, чье слабое влажно-голубоватое свечение напоминает естественные жидкости одного конкретного ксеноса. Чувствую, как низ живота сводит приятным спазмом возбуждения. Сколько там мы не виделись? Неделю? Две? Понимаю, что уже сбился со счета.       В голову приходит идиотская и одновременно гениальная идея. Осторожно и незаметно отстаю от группы и забиваюсь в один из пустых отсеков. Узкий и тесный, он похож на чулан, только с иллюминатором во весь рост. Прости, Вселенная, но придется тебе посмотреть на не самые приятные и красивые вещи, уж чем богаты. Усмехаюсь мыслям, опускаюсь на металлический пол и по памяти набираю знакомый численно-буквенный номер на унике, но на голографическом экране всплывает красная надпись:       [В данный момент абонент не доступен.]       Чертыхнувшись сквозь зубы, набираю вновь и вновь, раз за разом упираясь в стандартную фразу на интерлингве.       – Ну же, ну же, ну же! – шиплю, и наконец, вызов проходит.       – Что такое?       Ксенос, похоже, только что проснулся, его голос отдает мягкой хрипотцой даже больше, чем обычно. Почти вижу, как Никай потягивается, трет глаза и зевает – уж в этом люди и альены похожи, как никто.       – Я соскучился. – скороговоркой выдыхаю, привалившись спиной к холодной стене.       – Я очень рад, конечно, но ты знаешь, сколько сейчас времени?       Не похоже, что Никай сильно возмущен. Так, для виду вредничает, а сам, скорее всего, только и ждал звонка. Улыбаюсь, и в голове тут же всплывает миллион фраз, которые хочется сказать, но вместо этого только выдыхаю:       – Поймал.       До альена не сразу доходит, что я имею в виду, а когда доходит, с другого конца линии раздается неопределенный звук, который можно классифицировать и как вздох, и как смешок.       – Я слышал где-то, у вас на родной планете водятся милые пушистые зверюшки. Кролики, так, кажется?       – Да, и что?       – Тебе точно никаких лишних генов не привили?       Понимаю, к чему клонит Никай, и глухо посмеиваюсь. Ну да, ну да, кролики.       – Еще скажи, что я тебя заразил.       – А вдруг?       Несмотря на непринужденную беседу, голос ксеноса действует на меня возбуждающе. Скребущие наждачкой по барабанным перепонкам интонации заставляют сладкие спазмы усилиться, и в какой-то момент я несдержанно выдыхаю.       – А у тебя сейчас разве не миссия? Тебе вообще можно звонить? – недоверчиво спрашивает альен, но я только отмахиваюсь:       – Кому какая разница? Искать меня станут не раньше, чем часа через два. Я тебя поймал, готовься!       – И что же ты планируешь делать?       Развожу ноги и щелкаю креплениями брони, снимая лишние пластины, тяну вниз собачку молнии на комбезе, и прохладный корабельный воздух просачивается к телу, заставляя судорожно дрогнуть и покрыться мурашками. Член уже твердый, форма на паху заметно топорщится, и я расстегиваю ее до конца, следом сразу же касаясь горячей плоти пальцами.       – Хоул. – ксенос отвлекает мое внимание от требующего дрочки органа, но, если честно, я не против.       – Буду самоудовлетворяться.       Кажется, альен чем-то давится, и несколько секунд звучит сухой кашель, а потом – почти человеческий смех.       – Я не знаю, сколько раз уже спрашивал, но ты точно с головой дружишь, кадет Джонсон?       – Неа, не дружу. Зато дружу с руками, членом и... – задумываюсь на момент, а потом добавляю: – Фантазия у меня хорошая.       Попутно я обвожу пальцами стояк и, шумно выдохнув, заключаю в кольцо, принимаясь плавно и медленно двигать рукой.       – Неплохо ты там устроился, как я погляжу.       – Может камеру включить, реально посмотришь?       Не дожидаясь ответа, щелкаю уником и вытягиваю руку, чтобы все самое важное попало в кадр. Возникает молчание, и я начинаю действовать. Провожу по головке большим пальцем, отирая ее шершавой поверхностью перчатки, оттягиваю крайнюю плоть и давлю на нее, из груди вырывается томный вздох. Никай, кажется, весь обращается во внимание, с его стороны слышно только тихое дыхание. Развожу ноги шире и обхватываю член всей ладонью, в темпе скользя по всей длине пальцами, ненадолго убираю руку, сплевываю на пальцы и следом размазываю по плоти слюну.       – Скажи что-нибудь... – прошу, закусив губу.       Вместо этого на коротком щитке шлема показывается изображение: Никай сидит, откинувшись на спинку кресла и закинув ноги на стол, и плавно водит пальцами по своему длинному щупальцу, светящемуся нежно-голубым цветом в полумраке комнаты. Одежды на нем нет совершенно, и я имею возможность разглядеть его худое бледное тело, покрытое хитиновыми наростами, в подробностях.       – Ну как?       Не отвечаю, а только выстанываю что-то тихое и томное, вглядываясь в движения ксеноса. Он вводит в себя пальцы и сжимает их внутри, а после медленно вытаскивает с влажным чмоком – дразнится, собака. В ответ приподнимаюсь и переворачиваюсь, встаю на четвереньки и сильно прогибаюсь в спине, выпячивая зад вверх. Устроив руку с уником так, чтобы ни одна деталь не ускользала из кадра, я облизываю пальцы и начинаю ласкать анус. А что? Дразниться и я умею. С тихим стоном альен раздвигает ноги шире и быстро и звучно проталкивает пальцы внутрь. В ответ проникаю в себя, ощутимо давя на стенки, изгибаюсь сильнее и пропихиваю сразу два пальца на всю длину. Мой стон легким металлическим эхом отдается от стен, и я начинаю потрахивать себя рукой в перчатке, то до упора заводя пальцы, то растягивая мышцы в стороны, зажмурившись от приятной резковатой боли, которой мне, если честно, не хватало на протяжении всей операции.       – Внутри так пусто... – слова Никая слегка приводят меня в себя, и я открываю глаза.       Его щупальце, извиваясь и закручиваясь спиралью, проникает внутрь влажной дырки и с хлюпающими звуками скользит вглубь, а сам альен, помогая продвижению рукой, поверхностно и быстро дышит, запрокинув голову. В какой-то момент мне даже становится завидно, но я не формулирую эту мысль до конца, а сосредотачиваюсь на ощущениях. Динамики шлема ласкают мой слух выдохами и постанываниями ксеноса, а я резче и быстрее потрахиваю себя пальцами – уже тремя, двух мне слишком мало. Из-за долгого перерыва проникновение дается туго, но острые ощущения только сильнее возбуждают, и я срываюсь на скулеж, утыкаясь в пол лбом, точнее – шлемом. Закрываю глаза и представляю, как инопланетный член Никая скользит по моим бедрам, между ягодиц, забирается внутрь и заполняет все ненасытное пространство своим объемом, обжигая ядом стенки для более ярких ощущений. Как между наших тел сочится его липкая мутная смазка, как его пах шлепается о мой зад, а щупальце перекручивается внутри, до крови раздирая тугие мышцы, и не сдерживаю громкого стона. Снова открываю глаза и вижу, как ксенос трахает себя вместо меня, из-за края стола не видно, как обильно вытекает из его отверстия смазка, но слышно громкое пошлое хлюпанье, и сомнения отпадают. Никай уже поскуливает, закрыв рукой рот, но неотрывно смотрит на экран из-под опущенных век, следя за каждым моим движением. Кажется, из-за отсутствия доступа к моему телу ему даже хуже, чем мне. Стремясь порадовать альена, вжимаюсь грудью в пол и запихиваю в себя все четыре пальца, подмахиваю задом им навстречу и срываюсь на сдавленные всхлипы.       – Покажи лицо. – властно говорит ксенос, и я послушно перевожу объектив в сторону.       Щиток шлема прикрывает не все, замутненные возбуждением глаза остаются невидимыми за его полупрозрачной глянцевой поверхностью, но искусанные губы и подбородок, по которому стекает слюна, не закрыты. Никай довольно вглядывается, облизывается и снова откидывает голову, его грудь часто-часто вздымается от быстрого дыхания, а член временами выходит из дырки, давая жидкости выплеснуться на пол.       Полулежу, широко открыв рот, его тоже хочется чем-то заткнуть, и я останавливаюсь, снимаю уник с руки и ставлю его в угол комнатки. Теперь меня видно всего, а руки свободны, и я снова встаю раком перед камерой. Неприятную пустоту задницы я вновь заполняю пальцами, резко и быстро толкаясь ими внутрь, а пальцы другой руки вбираю в рот, облизывая и посасывая, заводя их за щеки и нечленораздельно мыча. Альен смотрит, порыкивая что-то непереводимое на родном языке, к щупальцу добавляет пальцы сразу обеих рук, растягивая пульсирующие края отверстия и громко хлюпая смазкой внутри. Изображение, пронесшееся через миллионы световых лет с учебной лунной базы до захваченного слизистыми ксеносами человеческого корабля в пустом неизведанном районе, заставляет член сильнее пульсировать от возбуждения, и я теку, как школьница. Мелко дрожу, а ноги начинает сводить от близкой разрядки, сквозь свой сиплый скулеж я слышу, как Никай вскрикивает, вижу, как он изгибается на кресле, как инопланетное семя брызжет в стороны, и он глухо отчитывается:       – Я все...       Стоит мне только прикоснуться к каменно-твердому стояку и усилить давление пальцев в заднице, как я кончаю следом, бурно изливаясь на металлический пол отсека, изогнувшись и задохнувшись протяжным стоном.       Еще несколько минут я лежу в той же позе, глядя на изображение ксеноса. Он же смотрит на меня, глубоко дышит, и его губы растягиваются в совершенно человеческой улыбке, от трогательности момента я тоже начинаю улыбаться, собираюсь было сказать что-то нежное, но не успеваю.       Дверь отсека шипит и отъезжает в сторону.