11 Часть
16 ноября 2024 г., 08:57
Ник лежал в тишине своей спальни, вглядываясь в тени на потолке и улыбаясь. Всё складывалось именно так, как он и хотел. Аня была счастлива, её мечты постепенно становились реальностью, она начинала новую жизнь, свободную и полную ярких событий. Он вспомнил, как она взволнованно рассказывала о музеях, о мосте Святого Ангела, как в её голосе звучала радость и живое любопытство. А теперь ещё и работа, которую она так ждала. Ник чувствовал, что сделал всё правильно.
Он знал, что следующим шагом будет постепенно уменьшить их контакт, позволить ей отвыкнуть от него, привыкнуть к своей новой жизни без его постоянного присутствия. У него ещё было время, чтобы привыкнуть к этой мысли, и он был уверен, что сможет это сделать ради неё. Ради её полной свободы.
Эти мысли медленно убаюкивали его. Он продолжал мысленно видеть Аню, окружённую её мечтами и счастьем, и эта картина дарила ему странное, горько-сладкое спокойствие. Постепенно его дыхание стало ровнее, и, улыбаясь, он незаметно для себя погрузился в сон, где они снова были вместе, но на этот раз уже в её мире, полном света и свободы.
Каждый вечер Аня звонила Нику, делясь всеми впечатлениями дня. Её рассказы были наполнены эмоциями: она описывала древние замки, рассказывала о винодельнях, пропитанных ароматом виноградных лоз, о дегустациях, на которых ей удавалось раскрыть для себя тонкие ноты местных вин. Ник слушал её, и каждое её слово переносило его в мир, который она так ярко описывала, словно он сам был там рядом с ней.
Неожиданно для самой Ани её блог начал набирать популярность. Она писала с таким вдохновением и теплотой, что читатели будто чувствовали себя её спутниками, а фотографии, которые она делала интуитивно, подчёркивали атмосферу каждого места. Она ловила моменты и ракурсы так, что даже самые простые виды — улочки, старинные здания, виды на закаты и виноградники — оживали перед её подписчиками.
Не прошло и месяца, как у неё набралось около полумиллиона подписчиков, и их количество продолжало расти. Люди с интересом следили за её путешествием, комментировали, делились её постами. Её жизнь превратилась в череду ярких событий и открытий, которые она посвящала и Нику, и своему растущему сообществу читателей. Каждый её вечерний звонок для Ника был словно окно в её мир, и, хотя он по-прежнему улыбался и поддерживал её, он начинал понимать, что время их ежедневных телефонных разговоров подходит к концу.
— Ань, мне нужно тебе кое-что сказать, — начал Ник, стараясь говорить спокойно. — Мы запускаем сеть ресторанов в Азии. Уже нашли партнёров в Южной Корее и Китае. Я должен туда полететь и лично проконтролировать процесс. На месте проще решать любые проблемы, которые могут возникнуть. Но из-за разницы во времени нам будет сложно созваниваться. Но я буду читать твой блог, — он улыбнулся, надеясь, что его голос звучит достаточно уверенно.
— Тебе уже можно летать? — в её голосе прозвучали нотки волнения, и Ник сразу уловил её тревогу.
— Да, я поговорил с врачом, — ответил он, почувствовав, как на душе потеплело от её заботы. Она всё ещё переживала за него, несмотря на расстояние и насыщенность своей жизни. Господи, как же ему хотелось быть рядом с ней! — Он разрешил перелёты, но при условии, что я не буду перенапрягаться и буду регулярно принимать препараты.
На той стороне линии повисла короткая тишина, затем Аня ответила, её голос был мягким, но в нём звучала искренняя поддержка:
— Хорошо. Я понимаю. Ник, я так за тебя рада. Звони, когда будет время, ладно? Я буду ждать.
Слова её были простыми, но Ник чувствовал, как в них всё ещё звучит её преданность. Он улыбнулся, зная, что, хотя их жизнь теперь идёт разными путями, он всегда сможет найти её в словах, что она оставляет в блоге, и в тепле, которое сохранялось между ними, несмотря на расстояние.
За следующие несколько месяцев их звонки становились всё реже. За это время они созванивались не более пяти раз, и каждый разговор был для Ани испытанием. Услышав его голос в трубке, родной и тёплый, она всякий раз чувствовала порыв сорваться и вернуться к нему. Но Ник мягко отговаривал её, ссылаясь на занятость, стараясь быстро закончить разговор, но каждый раз успевая подбодрить её, поддержать, сказать пару ободряющих слов. И каждый раз он обещал себе, что это их последний разговор — что следующий будет не нужен, что она сама постепенно отвыкнет.
Сказать по правде, он действительно был погружён в работу с головой. Проект с сетью ресторанов поглощал его полностью: постоянные перелёты между Россией, Китаем и Южной Кореей стали частью его жизни. Он старался занять работой каждый час, когда не спал, а спал он всего по пять-шесть часов, иногда даже меньше. Возможно, он бы валился с ног, если бы мог ходить, но в этом темпе работы было что-то освобождающее, позволяющее не думать о пустоте, которая гнездилась внутри.
В редкие минуты покоя он вспоминал её голос и ощущал, как в душе снова рождается боль, но тут же загонял её глубже, зная, что всё это ради неё, ради её свободы.
Аня была счастлива, погрузившись в мир путешествий. Каждый новый город, каждый музей и старинный замок открывали для неё что-то новое и наполняли её жизнь яркими впечатлениями. Она была уверена, что у Ника тоже всё в порядке — он так любил свою работу, а его бизнес активно расширялся, что, вероятно, делало и его счастливым. Конечно, она скучала по нему, но каждый раз, когда приходила мысль вернуться, она говорила себе: "Ещё неделя, ещё пара мест — и тогда я поеду домой."
Однажды она решила поделиться своими мыслями с Марио, за чашечкой кофе осторожно заговорив о том, что, несмотря на благодарность за работу, однажды ей придётся вернуться в Россию. Марио кивнул с понимающей улыбкой; он знал, что путешествия — это её путь, её счастье, но знал и другое. Её блог, задуманный им как маленькая колонка о туризме, за эти месяцы разросся в целый медийный проект с миллионами подписчиков. С его помощью агентство начало процветать, а поток клиентов возрос — многие из них мечтали посетить именно те места, о которых писала Аня.
Марио предложил ей не только сохранить прежние условия, но и добавить небольшой процент от заявок, поступающих благодаря её публикациям. Это был своего рода пассивный доход, который оставался бы у неё, даже если бы она однажды прекратила работать или взяла перерыв. Он видел в ней настоящий талант и был искренне благодарен ей за это.
К тому же, Марио знал немного больше, чем она думала. Александр рассказал ему, что её отъезд из России был связан с просьбой его друга. Он не знал всей истории, но иногда, за её счастливым взглядом, он замечал лёгкую грусть, тоску по кому-то, с кем она не могла быть рядом. Ему было понятно, что даже через большое расстояние она осталась преданной своему чувству, и потому он с радостью предложил ей эту поддержку — чтобы у неё была возможность продолжать жить так, как она этого заслуживала. Даже если ей вскоре придется вернуться в Россию.
Возвращаться пришлось неожиданно.
Утром, за чашечкой кофе, Аня просматривала интернет, пытаясь найти новое интересное место для посещения. Как вдруг её взгляд остановился на знакомой фамилии. В заголовке новости значилось: «Внезапная кончина Евгения Алексеевича Грэя».
Аня тут же схватила телефон и набрала родной номер. Гудок… второй… третий — и тишина. Ник не отвечал. Это был первый раз, когда он не взял трубку после того самого события, что изменило их жизни. В голове закружились воспоминания, как будто она снова оказалась в той страшной ночи, когда впервые узнала о том, что Ник пострадал. Её мысли лихорадочно метались, и в груди нарастала тревога. Она попробовала снова, но трубка осталась глуха. Это был не просто знак — это было предчувствие, от которого хотелось закричать.
Она почти машинально открыла сайт авиаперелётов и, едва глядя на даты и время, заказала билет на ближайший рейс. Она знала, что не может больше оставаться здесь. Какой бы ни была ситуация, она должна быть рядом с Ником.
По пути в аэропорт Аня, дрожащими пальцами, набрала номер Марио. Когда он ответил, её голос был сбивчивым, и слова путались от нахлынувших эмоций.
— Марио, привет… Извини, мне нужно срочно вернуться в Россию. Отец Ника… — она попыталась объяснить, но паника мешала собрать мысли. — Я должна быть с ним…
— Анна, алло! Анна?! — на другом конце послышался его встревоженный голос. Он понял, что произошло что-то серьёзное, и постарался поддержать её, не добавляя лишних переживаний. — Не беспокойся о блоге, Анна. Всё будет хорошо, не думай об этом. Езжай. Там ты сейчас нужнее всего.
Её сердце тронула его забота, но в голове был лишь Ник, его молчание, долгие гудки. Она поблагодарила Марио и отключилась, глядя в окно такси. За окном проносились пейзажи, но ей казалось, что время растягивается, и дорога к аэропорту кажется вечностью. Снова и снова она пыталась дозвониться до Ника, но с каждым новым гудком тишина на другом конце становилась всё болезненнее.
Прилетев в Россию, Аня тут же поймала такси и, дрожащими пальцами введя адрес, названный в новостях, попросила водителя ехать как можно быстрее. Оказалось, что сообщение, которое она увидела в интернете, появилось несколько дней назад. Она прилетела как раз в день похорон, когда прощание уже началось.
Отец Ника был известной личностью, и его уход не остался незамеченным: газеты и новостные сайты публиковали всё, от биографии до даты прощания, поэтому найти адрес оказалось несложно. Но, несмотря на обилие информации, Аня чувствовала себя так, будто её сердце отстукивает только одно имя — Ник.
Такси остановилось у здания, где собирались люди в чёрных костюмах. Она глубоко вдохнула и, не обращая внимания на других, шагнула внутрь, стараясь успокоить дыхание.
В прощальном зале царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными голосами и шорохом одежды. Воздух был густым, наполненным запахом цветов и лёгким ароматом восковых свечей. Люди, собравшиеся здесь, говорили вполголоса, стараясь не нарушать трагичности момента. Каждый шаг, каждый взгляд был пропитан печалью и уважением к ушедшему, и эта тишина, казалось, давила на грудь, усиливая её внутреннее беспокойство.
Когда её взгляд скользнул по залу и остановился на фигуре у гроба, сердце замерло. Там был он — Ник. Но он был совершенно не похож на того Ника, которого она видела в последний раз. Он сильно похудел, лицо было бледным, осунувшимся, а в глазах застыла тяжёлая, безмолвная боль. От прежнего Ника, который сдержанно улыбался ей в аэропорту, осталась лишь его инвалидная коляска.
Аня с трудом узнавала в нём того человека, который всегда был для неё источником силы. Теперь он выглядел истощённым, словно вся жизненная энергия покинула его, оставив лишь оболочку и боль, которой он не позволял вырваться наружу. Она медленно двинулась к нему, понимая, что эти месяцы, пока они были вдали друг от друга, оказались для него куда тяжелее, чем она могла себе представить.
Она остановилась в нескольких шагах, не зная, как к нему подойти, и в этот момент он поднял на неё глаза.
В них было столько боли, что Аня ощутила, как слёзы подступают к горлу. Его взгляд был одновременно пустым и наполненным отчаянием, которое он больше не мог скрывать. Это были глаза человека, потерявшего всё, что имело значение. Он всмотрелся в неё, и его лицо едва дрогнуло — сначала сдержанно, но потом он словно сломался. Слёзы покатились по его щекам, и он не пытался их утереть, не пытался скрыть свою боль, как делал всегда. Впервые за всё время она видела его таким — беззащитным, открытым, лишённым привычной силы, на которую она всегда могла опереться.
Аня села на колени перед его коляской, бережно обняла его, не зная, как ещё утешить. Она чувствовала, как его плечи едва заметно вздрагивают, как он сжимает её руку, будто держится за неё, чтобы не утонуть в этой бездне горя. Его голова упала ей на плечо, и он закрыл глаза, позволяя себе выпустить всю боль, которую прятал внутри.
— Ань, — прошептал он, голосом, полным отчаяния и слабости. — Он был мне всем… я… не могу… — его голос сорвался, и он замолчал, вцепившись в неё так, словно это единственное, что удерживало его на краю.
Она гладила его по голове, шепча, что она здесь, что он не один, но понимала, что никакие слова не смогут исцелить эту рану. Слёзы струились по его лицу, и каждый всхлип, каждый сдержанный вздох рвали ей душу, наполняя её болью за него. Она просто держала его, позволяя ему выпустить всё, что он так долго сдерживал, и в тот момент, когда он разомкнул свои стены, она стала для него той опорой, которую он сам был для неё.
Ник обхватил её плечи, прижимаясь ближе, словно искал у неё защиты от той невыносимой пустоты, которая осталась после ухода отца. Его дыхание было прерывистым, и она чувствовала, как в его теле борются слабость и боль, которые он столько месяцев скрывал. Вся его внутренняя сила, то несгибаемое спокойствие, которые всегда были для неё опорой, растворились в этих слезах, в этом безмолвном отчаянии.
— Я… пытался держаться, — прошептал он, голос его был хриплым, разбитым, — ради него, ради тебя… но я не могу, Ань. Всё это время я пытался, но сейчас… я просто больше не могу.
Её сердце разрывалось на части от его слов, от этого пронзительного откровения, которого он, возможно, и сам не хотел. Она обняла его крепче, её собственные слёзы текли по щекам, сливаясь с его слезами, когда она тихо шептала:
— Ник, я здесь. Ты не один. Я не уйду, я всегда буду рядом. Не нужно больше сдерживаться… просто будь со мной.
Слова выходили едва слышными, но она знала, что он слышит её, что эти слова словно проникали в него, становясь спасательным кругом, к которому он мог прижаться. Впервые за долгое время ему не нужно было казаться сильным, не нужно было держать себя в руках — перед ней он мог быть таким, каким был сейчас: обессиленным, растерянным, истощённым до предела. И в её руках, в её тихом голосе он нашёл успокоение, которого так отчаянно искал.
Она не знала, сколько они так сидели, обнявшись в этой тишине, но каждый миг чувствовала, как его плечи постепенно расслабляются, как его боль медленно отступает, оставляя только усталость. Когда он немного отстранился, на его лице остались следы слёз, но в глазах появился какой-то новый свет, смешанный с благодарностью и тихой, глубокой привязанностью.
Прощальная церемония длилась несколько часов. Люди подходили к Нику и Марине Викторовне с соболезнованиями, звучали слова утешения и воспоминания, но в этом горе не было облегчения. Когда церемония закончилась, и процессия направилась к месту захоронения, тишина снова окутала всех, и каждый шаг будто отнимал силы.
На поминальном обеде остались лишь самые близкие. Марина Викторовна держалась, стараясь не позволить слезам взять верх. Она знала, что если сломается сейчас, Ник не сможет выдержать. Она ловила на себе его тревожные взгляды и, ради него, старалась сохранять видимость спокойствия. Её собственная боль была глубока, но она решила, что отпустит её только тогда, когда останется одна.
После обеда Аня, глядя на Марину Викторовну с участием и заботой, предложила ей поехать к ним, чтобы не оставаться одной в такие тяжёлые дни. Но Марина Викторовна лишь мягко улыбнулась и покачала головой.
— Спасибо, Анют, но мне нужно вернуться домой, — тихо сказала она, глядя на Ника. — Сейчас ему нужен кто-то, кто сможет поддержать его лучше, чем я. Только тебе это под силу.
Аня кивнула, понимая, что в этих словах — доверие, глубина и материнская мудрость. Марина Викторовна подошла к Нику, коснулась его руки, и, сдерживая эмоции, произнесла:
— Ник, ты всегда был сильным, но знай, что тебе не нужно справляться с этим одному. Аня с тобой, и это самое важное.
Вернувшись домой после долгого и тяжёлого дня, Аня помогла Нику снять тёмный костюм, затем, поддерживая его за спину и подставляя руку, помогла пересесть в душевую. Ник сидел перед ней, и она чувствовала, как он внутренне сжимается, будто пытаясь скрыться от её взгляда. Он неохотно позволял ей видеть его таким — ослабевшим, истощённым, будто тенью самого себя.
Когда Аня осторожно помогла ему устроиться на стуле в душе, её взгляд невольно скользнул по его телу, и в груди сжалось от боли. Его обездвиженные ноги были тонкими, почти лишёнными мышц. На руках, которые стали слабее, всё ещё оставалась крепость, но не та, что была раньше, до того, как он оказался прикован к коляске. Его торс стал угловатым, рёбра чётко проступали под кожей. Перед ней сидел совсем другой человек, и всё же она узнавала в нём того Ника, которого любила. Она заметила знакомые родинки — одну у него на пояснице слева и другую на правом плече. Эти маленькие детали были как якорь, напоминание, что это её Ник, несмотря на всё, что с ним произошло.
Ник опустил глаза, стараясь не встречаться с её взглядом, чувствуя себя уязвимым и даже смущённым. Он, всегда бывший для неё опорой, сейчас чувствовал себя обнажённым перед ней не только физически, но и душевно, и это причиняло ему боль. Впервые он чувствовал, что стесняется её, что боится, как она воспримет его таким.
Аня молча включила душ, и тёплая вода потекла по его коже. Её прикосновения были мягкими, бережными, словно она хотела сказать этим, что всё остаётся прежним.
Ник сидел молча, закрыв глаза, но напряжение, скопившееся в его душе за эти месяцы, вновь накрыло его, словно тяжёлая волна. Слёзы снова покатились по щекам, и он уже не пытался их сдерживать. Всё накопившееся внутри, все страхи и боль вырвались наружу, и в этой тишине, в присутствии Ани, он наконец позволил себе быть слабым.
— Ань… я так устал. — тихо произнёс он, его голос прерывался, и ей казалось, что каждое слово даётся ему с невероятным трудом. — Я устал притворяться, что держусь… Мне казалось, что я смогу отпустить тебя, дать тебе шанс на настоящую, свободную жизнь, но… это убивает меня. Я просто больше не могу так.
Аня, чувствуя, как слёзы подступают и у неё самой, села рядом, не отпуская его руку.
— Ник, я никуда не уйду, — тихо сказала она, с трудом сдерживая голос.
Ник отвёл взгляд, но её рука крепко держала его, не давая ему уйти в себя.
— Я боялся стать для тебя обузой, — его голос дрожал, слова с трудом прорывались сквозь комок в горле. — Ты заслуживаешь лучшего, Ань. Того, кто сможет… дать тебе больше, чем я. А я не могу дать тебе ничего. Я больше не тот человек, которого ты полюбила…
Аня покачала головой, не в силах выдержать его слова.
— Ты всегда был тем, кого я люблю. И ничего не изменилось, Ник, — её голос был мягким, но твёрдым.
Она вытерла его лицо, осторожно касаясь его щёк, словно старалась стереть не только слёзы, но и всю его боль. Ник смотрел на неё, и в его глазах появилась новая боль.
— Мне страшно, Ань, — прошептал он, почти умоляюще. — Я не знаю, как дальше.
Аня молча слушала, и он, закрыв глаза, позволил себе говорить дальше:
— Я как мужчина не могу предложить тебе то, что мог бы раньше. Я знаю, что ты хочешь детей, — его голос чуть дрогнул. — Возможно, сейчас об этом рано говорить, но однажды ты захочешь семью. И я не смогу дать тебе этого без ЭКО, без всех этих сложностей, которые даже не факт, что сработают… Я не хочу быть тем, кто лишит тебя всех этих возможностей. — Ник замолчал, его взгляд потускнел, и он отвернулся, будто боялся увидеть в её глазах подтверждение своих страхов.
Но Аня только крепче сжала его руку, давая понять, что её чувства к нему не изменились. Она коснулась его лица, её взгляд был полным любви.
— Ник, — тихо сказала она, не отрывая от него глаз, — ты всегда был и остаёшься тем, кого я люблю. Ты — всё, что мне нужно. И дети… да, я хочу детей. Но только с тобой, понимаешь? И мне не важно, как это случится — ЭКО, другие варианты… что угодно, лишь бы ты был рядом. Я не хочу никого другого, мне нужен ты.
Его сердце сжалось от её слов, от её уверенности, от её любви, которую она так просто и бескорыстно дарила ему. Ник посмотрел на неё, и впервые за долгое время ощутил, как с него сходит груз его страхов. Он закрыл глаза и, чуть дрогнув, позволил себе поверить в её слова, в её любовь, которая оставалась неизменной, несмотря на все его сомнения.
— Спасибо, — тихо прошептал он, чувствуя, как тепло её прикосновений обволакивает его, словно давая ему второе дыхание, новую силу.
После того как тёплая вода наконец принесла Нику некоторое облегчение, Аня мягко выключила душ и подала ему полотенце. Они сидели молча, в тишине, пока он осушал лицо и руки. Аня внимательно смотрела на него, выжидая, когда он будет готов, а затем, поддерживая его, помогла пересесть на коляску.
Ник тяжело выдохнул, когда, наконец, устроился. Её руки были на его плечах, и он почувствовал, как это прикосновение будто бы возвращает его к реальности. Она мягко погладила его по руке и, не произнося ни слова, отвезла в спальню.
С нежностью и заботой она помогла ему переодеться пижаму, и каждое её движение было полным внимания и уважения. Ник заметил, как осторожно она натягивала ему футболку, проверяя, чтобы ему было удобно, словно боялась случайно причинить ему неудобство. Когда он, наконец, оказался в постели, она подоткнула подушки, стараясь устроить его так, чтобы он чувствовал себя максимально комфортно.
— Всё в порядке? — мягко спросила она, глядя на него с теплотой и заботой.
Он кивнул, чувствуя, как на душе становится чуть легче. Её руки, её улыбка — всё это будто бы становилось для него лекарством, которое успокаивало его сердце. Аня устроилась рядом, и он обнял её, как будто она была единственной, за что он мог держаться в этой новой, полной трудностей реальности.
— Ань, — он посмотрел на неё, в глазах всё ещё читалась слабая тень сомнений, — как ты видишь наше будущее? Мы не знаем, как всё будет. Я… у меня столько ограничений. И я боюсь, что однажды они затмят для тебя всё остальное.
Аня, почувствовав его волнение, положила голову ему на плечо.
— Я вижу наше будущее вместе. И знаешь, мне этого хватает, — тихо ответила она. — Да, у нас будут свои трудности, но я уверена, что вместе мы справимся. Ты говоришь об ограничениях, но для меня ты — всё, что мне нужно. У нас всё получится, каким бы путём мы ни пошли.
Ник вздохнул, её слова будто бы проникли глубже, чем он мог представить. Впервые он позволил себе немного поверить, что, возможно, он не разрушает её жизнь, а делает её лучше.
— Я иногда думаю, — признался он, чуть смущённо, — что я слишком привык к этой стене, которую выстроил вокруг себя. А ты, кажется, просто прошла сквозь неё.
Аня рассмеялась, её смех был тихим и тёплым.
— Не скажу, что это было легко, — поддразнила она его. — Но, может, ты просто дал мне ключ?
Он улыбнулся, чувствуя, как с каждым её словом его сердце становится легче. Словно все те страхи, которые так долго его удерживали, теперь начали исчезать, растворяясь в её словах.
— Ань, спасибо, — прошептал он, обняв её крепче. — Спасибо за то, что не отпустила меня.
Она посмотрела ему в глаза, тепло и мягко, и он почувствовал, что наконец нашёл то, что так долго искал — покой, уверенность, и безграничную любовь, которые всегда были рядом, в её объятиях.
Ночью Аню разбудил едва слышный, приглушённый стон. Она открыла глаза и увидела Ника, который лежал рядом, сжав челюсти от боли. На его лице застыла гримаса мучительного напряжения. Он крепко сжимал одну из ног в области бедра, как будто это могло унять боль, но его тело казалось скованным, а дыхание — прерывистым и напряжённым. Другая рука держала подушку, пальцы так сильно впились в неё, что костяшки побелели.
Аня протянула руку, мягко коснулась его плеча и тихо произнесла:
— Ник, что случилось? Почему ты не разбудил меня?
Он чуть вздрогнул, открыв глаза и заметив её встревоженный взгляд. Было видно, что он пытался справиться с болью в одиночку, чтобы не тревожить её, но теперь, когда её голос донёсся до него, он позволил себе расслабиться хоть на мгновение.
— Прости, — прошептал он, с трудом выдавливая слова. — Это… фантомные боли. Иногда… возвращаются.
Аня не стала задавать лишних вопросов. Она знала, как мучительны бывают фантомные боли, и как трудно с ними бороться. Сев рядом, она положила руку ему на плечо, давая почувствовать её присутствие. Потом тихо спросила:
— Я могу чем-то помочь?
Ник помолчал, переживая новый приступ, но потом чуть кивнул:
— Просто будь рядом, — его голос дрожал. — Это… скоро пройдёт.
Аня мягко погладила его по руке, позволив ему крепко сжать её ладонь, пока она старалась своим присутствием подарить ему хоть немного облегчения. Она чувствовала, как его пальцы сжимают её руку, передавая всю силу боли, которую он пытался скрыть. Она села ближе, обвила его плечо, и нежно прижала к себе, позволяя ему почувствовать её поддержку, даже если эта боль была чем-то, что он должен был пережить сам.
Ник, пытаясь справиться с очередной волной боли, судорожно выдохнул. Её прикосновения действовали как успокоительное, и постепенно его дыхание стало ровнее, хотя лицо всё ещё хранило следы напряжения.
— Иногда мне кажется, что это не пройдёт никогда, — прошептал он, глядя в одну точку, словно боялся, что если отпустит контроль, боль снова поглотит его.
Аня, мягко касаясь его волос, чуть прижала его голову к своему плечу.
— Я с тобой, Ник. Я буду рядом, даже если это будет длиться долго, даже если будет казаться, что это не пройдёт, — ответила она, её голос был тихим и успокаивающим.
Ник молча слушал её, и в глазах появилось что-то, смешанное с усталостью и благодарностью. Он знал, что она здесь, несмотря на всё, что он пытался ей доказать, несмотря на страхи, которые его мучили. Её слова, её прикосновения будто бы возвращали его к жизни, даря надежду среди этого ночного мучительного испытания.
— Спасибо, — едва слышно прошептал он, позволяя себе немного расслабиться. Её тепло проникало в него, отодвигая боль, которая постепенно начала отпускать.
Когда, наконец, его тело стало мягче, Аня ощутила, как напряжение уходит, а его дыхание выравнивается. Они так и продолжила обнимать его до тех пор, пока он не уснул.
