Я знаю тебе цену

      — Да расслабься ты, парень. Никто тебя в задницу трахать не собирается, это всего лишь несколько промо-фото, — фотограф спускает затвор на камере, щелчок, вспышка, и Юрий снова моргает, потом закатывает глаза, сбрасывает с себя идиотские кожаные кроличьи уши и уходит в гримёрку, не забыв плечом толкнуть помощника (читай: любовника) этого расфуфыренного хера, который его снимает сегодня. Ещё мужик в розовых лосинах его не учил! Всего лишь промо фото. Ага, конечно, после которых конторе сделают несколько заказов на, непременно, жёсткое порно с его участием. Знаем, проходили. Одна такая фотосессия и он потом месяц задницу мазать заебётся.       Парень оседает на хлипкий пластиковый стул, прокручивается на нём несколько раз и смотрит в зеркало, подсвеченное фонариками по периметру всей рамы.       — Ну чего пялишься? Ты ведь не лучше, — Юрий с отвращением стирает с губ ярко-красную помаду, размазывая её тыльной стороной ладони по щеке. Резко подрывается с места и надевает на себя чёрный шёлковый халат. Холодно. Да и сил уже нет смотреть на себя, выряженного в эти вульгарно-короткие шортики с заячьим хвостиком. Мерзко. Блондин выливает на ватный диск немного средства для демакияжа и проводит им сначала по левому, затем по правому глазу, оставляя чёрные разводы от туши. — Вот так ты должен выглядеть. Под стать профессии. Губы сами складываются в немое — шлюха.       Парень подтаскивает к себе поближе свою сумку, выуживает оттуда небольшую металлическую ёмкость и, щедро отпив оттуда водки, откладывает её в сторону. Сначала немного тошнит и жжёт горло, а потом алкоголь бьёт в голову. Единственное преимущество этой профессии — можно пить прямо на рабочем месте. Юрий продолжает оглядывать себя в зеркале, позирует, кривляется и заливается смехом.       — Сколько стоишь, детка? — Парень пафосно улыбается и намеренно понижает голос. — Что? Такая красотка и бесплатно?       Юрий приближается к зеркалу вплотную, кладёт на него ладони, льнёт всем телом, потирается щекой. А затем плотно прижимается пухлыми губами к своим же в отражении, имитируя поцелуй. Лижет, слюнявит холодное стекло, которое уже успело запотеть от разгорячённого дыхания. Глаза закрыты, ресницы подрагивают, по сияющей поверхности стекает тоненькая струйка.       — А с тобой что, уже никто даже за деньги не сосётся?       Юрий дернулся, стремительно отпрянул от такого желанного сейчас своего двойника и устрашающе зыркнул на нагло ворвавшегося в его обитель Джей-Джея.       — Какого здесь забыл? — Плисецкий вскакивает, хватает вазу со стола, выкидывает чей-то уж слишком вычурный букет белых роз на пол и орёт, замахиваясь, — свали к хуям!       — Воу-воу, спокойнее, двинутый, — парень поднял руки вверх в успокаивающем жесте и попятился назад, вглубь помещения к свободному столику, — я быстро переоденусь и уйду.       — Нет! Вали сейчас! Я хочу побыть один! — Выйдя из образа, Юрий совсем не похож на милого мальчика-зайчика. Крылья его носа раздуваются, челюсть сжата так сильно, что на скулах отчётливо проступают желваки, глаза совершенно безумны, и вкупе с размазанным макияжем это выглядит опасно. Все в агентстве знали, что Плисецкий проблемный парень и с ним лучше не связываться, особенно когда он в одном шаге от начала приступа агрессии. Почему его ещё не выставили? Всё просто: перспективный товар. Это, конечно, не значит востребованный.       — Сделай одолжение, побудь сучкой как-нибудь в другой раз, нашу гримёрку занял мистер на-меня-дрочит-всё-что-движется-и-не-только.       Виктор Никифоров. Более сомнительных личностей парень за всю свою жизнь не встречал, даже та старая стерва, которая заправляет всей этой шарашкой, уступает этому загадочному существу по всем параметрам. Красивый, как дьявол, но внутри, скорее всего, отвратителен. Конечно, близко они не общались, и спустя месяц после начала «работы» Плисецкий всё ещё думал, что это из-за того, что он новенький. А оказалось, что этот мудак кто-то вроде звезды в мире порнографии.       По рассказам его новоиспечённых коллег, Юрий понял, что звёздочке под тридцатник, и в индустрии он с тех пор, когда мальчики только-только начинают дрочить, а у девочек идут первые месячные. Продукция с ним продаётся за бешеные бабки, его даже в телике показывали.       А ещё Виктор страдает нимфоманией. Хотя, по рассказам о том, что есть видео, где он трахается с целой толпой парней, было ясно, что этим недугом мужчина не просто не страдал, а наслаждался и даже использовал во благо. У него контрактов, если верить сплетням, штук 20 с разными студиями.       Юрий был бы полным придурком, если бы судил о человеке, исходя из мнения других. Доверяй, но проверяй, как говорится. И ему хватило одной встречи, чтобы убедиться в том, что слухи не врали и понять, что Никифоров действительно мудак.       Плисецкий был в ярости. День со скоростью, увеличивающейся в геометрической прогрессии, скатывался в Марианскую впадину.       Он уже возвращался с подработки, добираясь до дома в переполненном под завязку автобусе, как ему вдруг позвонили из студии и сказали, что срочно нужно подъехать и кое-что доснять.       Пока ждал обратный автобус, начался ливень. Зонта, естественно, с собой не было, и от остановки пришлось бежать. В итоге волосы вымокли и свисали на лицо, как сосульки; щёки раскраснелись от быстрого бега, штаны забрызгались аж до внутренней части колен. Обувь жалобно хлюпала: в районе студии уличным освещением пренебрегали, так что парень наступал в каждую лужу.       На подходе к зданию парень заметил мелькающий в темноте огонёк — видимо, кто-то вышел покурить. Блондин усмехнулся; ещё бы с такой работой не курить. Он бы не удивился, если бы узнал, что кто-то из студийных спивается тихо-молча по вечерам. Хотя, кажется, это его участь.       Юрий забежал под навес и пытался хоть как-то привести себя в порядок: расправлял прилипшую от влаги одежду, приглаживал волосы, распутывал непослушные пряди руками и шипел, когда особенно непослушные запутывались в волосах.       — Кс-кс-кс.       Парень вздрогнул и осмотрелся. Звук исходил из той стороны, где курил таинственный незнакомец. Кота зовёт? И как только сумел разглядеть что-то в этой кромешной тьме?       — Киса не умеет разговаривать или просто вредничает?       Блять, он это ему что-ли?       Плисецкий тяжело вздохнул, сдерживаясь. Нужно учиться давать шанс каждому, даже если он уёбок. Аминь.       —Ты это мне? — Парень обернулся и вгляделся в темноту. Незнакомец сделал затяжку, и сигарета чуть подсветила его лицо, позволяя Юрию увидеть хотя бы очертания. Большие блестящие глаза, пухлые губы плотно обхватывают фильтр, ресницы отбрасывают длинные вертикальные тени на щёки. Красивый. Юрий тогда подумал, что, должно быть, влюбляться в такого опасно.       — Видишь здесь кого-то ещё? — Мужчина взмахнул рукой, изящно выгибая кисть, и блондин невольно отследил её движение. Манерный, но в меру. Эх, даже жаль такую красоту синяками портить, но ничего не поделаешь — на кону стоит его честь.       — Давно не били?       Незнакомец усмехнулся.       — Плётки считаются?       — Я смотрю, ты юморист, — парень засунул руки в карманы и подошёл чуть ближе. Жаль, что было темно — при свете дня это действовало безотказно. Загнать в тупик и запугать. Идеально.       — Да кто шутит, киса? — Ну какая он, к чёрту, киса? Он ведь самое настоящее быдло, между прочим. Интересно, сколько ему придётся заплатить, чтобы компенсировать убытки студии после того, как он изобьёт этого красавчика? Или заставят платить за ринопластику? Нос то он ему точно сломает, договорится ведь.       — Ещё одно слово и я затащу тебя в ближайшую подворотню.       — Ммм, обмен опытом? — Незнакомец засмеялся. Да он гонит с него в открытую! И какого чёрта Плисецкий ещё не врезал этому придурку?       Парень был раздражён до такой степени, что не придумал ничего лучше, кроме как сказать, сморщив нос:       — Фу.       А затем просто удалился в гордом одиночестве.       Только потом осознал, насколько это было тупо так сказать, учитывая то, что сам снимается в гей-порно.       А ещё позже узнал, что тот самый курящий красавчик — Саша Грей в мире однополого секстейпа.       Не то чтобы Плисецкий особенно верил слухам, но он вполне мог допустить, что, по крайней мере, 70% из того, что говорили о Викторе — правда. Всё-таки подобный образ неспроста появился.       Он бы, наверное, предпочёл и дальше никак не контактировать с Никифоровым. Но этот раз исключение — из-за него одиночество Плисецкого нарушили в тот самый момент, когда он пытался справиться с накатывающим приступом депрессивного состояния. Конечно, это было главной причиной, а не то, что он напился и его вдруг потянуло выяснить отношения.       — Я разберусь.       Юрий хочет поставить вазу на место, но промахивается мимо стола, и та с грохотом разбивающегося стекла валится на пол. Парень от неожиданности разворачивается, и, не удержав равновесие, падает, приземляясь голыми коленками прямо на острые осколки. Блондин пытается встать, но ничего не выходит; стекло только сильнее впивается в кожу.       Джей-Джей, путаясь в наполовину спущенных штанах, подбегает к Юрию и, подхватывая его под руки, сажает на пол рядом, облокачивает на стену, но тот сползает в сторону, заваливаясь набок.       Брюнет обхватывает ладонью щёки парня и приближается поближе, чувствуя насыщенное испарениями спирта дыхание.       — Да ты бухой в жопу, Плисецкий!       Юрий предпринимает попытки подняться, но Лерой толкает его обратно к стене.       — Грабли убери, уёбок! — Блондин отталкивает ладонь парня и, подползая у того под боком, проворно выбирается из «заключения». — Я сейчас пойду и объясню нашей звёздочке, что нужно сделать, чтобы получить лучшую гримёрку!       Прямо так, полуобнажённый, в перекрученном на талии халате Юрий без спроса буквально ворвался в небольшую комнатку с приятным освещением, пропитанную запахами ароматических свечей, духов и ещё чего-то приторного. Скорее всего, это запах смазливости, исходящий от Никифорова.       — Ваше Высочество? Не дадите ли мне аудиенцию? — Несмотря на заданный вопрос, ответа блондин не дожидается и переступает порог помещения.       Джей-Джей позади него хватает парня за запястье и пытается оттащить назад. Юрий с учтивостью и любезностью лучшего из аристократов толкает дверь, прищемляя тому руку, а затем, не давая опомниться от боли, выталкивает наружу, предусмотрительно проворачивая ключ в замке три раза.       Никифоров разворачивается на стуле всем телом, и на долю секунды на его лице читается растерянность, мгновением позже сменившаяся привычным раздражающим высокомерным выражением.       — Ммм? — Мужчина оглядел его с ног до головы, пропуская колкость мимо ушей, и развернулся к зеркалу, продолжая укладывать волосы набок воском, — что-то хотел?       — Тебя. — Плисецкий подходит ближе и опускает руки на спинку стула, мягкого, сука, в отличие от той расшатанной рухляди, которая стоит у них. Сжимает гладкую кожу обивки до скрипа, когда Виктор не ведётся на его провокацию, продолжая с напускным равнодушием заниматься своей миловидной причёской. — Убить.       Парень резко дёргает стул на себя, и тот легко поддаётся, скользя на колёсиках по гладкому паркету. Блондин тем временем усаживается прямо на столик, загораживая собой зеркало, затем возвращает стул вместе с Никифоровым на место. Тот уже не в состоянии скрыть удивление, поэтому молча пялится на него своими огромными глазищами. Голубоглазый блондин. Так банально, что аж противно.       — Может хоть тогда, когда я буду вместо зеркала, ты обратишь своё королевское внимание в сторону моей скромной персоны?       Виктор и правда смотрел на него, внимательно оглядывая, хмурясь и сводя тонкие брови к переносице.       — Что у тебя с лицом?       Юрий обернулся через плечо и, бросив мимолётный взгляд на своё отражение, вспомнил о размазанном макияже. Нашарил рукой на столе косметичку, вытряхнул всё её содержимое, выбрал какую-то дорогущую, в отличие от той, которой пользовался он, помаду, отвертел её наполовину и протянул мужчине.       — Накрась заново.       Никифоров чертыхался несколько секунд, но потом всё-таки взял. Пододвинулся ближе и выпрямился, чтобы быть вровень Юрию, который был повыше в таком положении. И правда начал красить. Блондин приоткрыл обветренные губы под давлением.       Плисецкий пристально смотрел на мужчину, не моргая; его глаза хаотично двигались, осматривая каждый миллиметр идеального лица, стараясь найти недостаток. И не выходило.       Виктор опустил взгляд на его губы. Светлые ресницы трепетали, но вверх так и не поднимались.       — И почему тебя так все хотят?       — Я хорошо смотрюсь в кадре? — Мужчина вопросительно выгнул бровь, так что Юрий расценивал это не как утверждение.       — Я не смотрел видео с тобой и могу с уверенностью заявить, что не хочу тебя совершенно.       Мужчина поднял на него глаза; в их внешних уголках собрались небольшие лучики морщинок: он улыбался. Закусил губу, чтобы это не было так очевидно и продолжил аккуратно обводить контур его губ.       Плисецкий высунул язык и обвёл им кончик помады.       — А ты? Хочешь меня?       Виктор остановился на секунду и с деланной серьёзностью спросил:       — Если я отвечу «нет», ты, конечно, ударишь меня?       — Безусловно.       — А если отвечу «да»?       — Тем более.       Виктор рассмеялся, прикрывая рот ладонью с помадой, зажатой в тонких пальцах.       В каком-то тупом бабском журнале Юрий читал россказни психологов о том, что люди, закрывающие лицо во время смеха или разговора, не уверены в себе или у них есть какие-либо комплексы. Почему-то вспомнилось. Но в случае с Никифоровым это, очевидно, мимо.       — Знаешь, а я ведь пьяный.       — Что пил? Валерьянку? — Опять он со своими кошачьими шутками.       Юрий насупился и фыркнул; Виктор улыбнулся и, достав откуда-то влажную салфетку, начал стирать с его лица грязные разводы. Потом взял его руку в свою и вытер красный след на тыльной стороне ладони.       Плисецкому вдруг стало так приятно — в какой-то степени о нём ведь заботились. На глаза навернулись слёзы. Давно забытое ощущение. Прикосновения, совершенно лишённые пошлости.       В дверь постучали, и Юрий таки заплакал. Тихо, без единого звука — так, что Виктор не сразу увидел. А когда заметил, то просто заключил в тёплые объятия, нежно погладил по волосам, уткнулся в них носом и прошептал:       — Тебе же нет восемнадцати, да? — Блондин сжался в комочек в его руках, надрывно всхлипнув, что можно было расценивать в качестве положительного ответа.       Виктор прижал его ближе, потом внезапно отстранился и принялся что-то искать в комнате. Через несколько минут протянул ему какие-то шмотки. Юрий шмыгнул и непонимающе уставился на них, продолжая сидеть неподвижно. Мужчина цокнул языком, опустился на колени и начал натягивать узкие джинсы ему на ноги — аккуратно, стараясь не задевать свежие царапины. Плисецкий от удивления чуть не упал, а потом вдруг стало стыдно. Проронив тихое «я сам», парень попытался отстраниться, на что Никифоров только отмахнулся и сказал:       — Не мешай.       Так он одел Юрия, не обращая внимания на его смущение после того, как мужчина стащил с узких плеч тонкий халат и увидел его практически обнажённым. Затем зашнуровал на нём кеды, которые были на пару размеров больше, и потянул его за руку к шкафу как раз тогда, когда в двери постучали во второй раз; послышались громкие приближающиеся голоса.       — Мало кто знает, но в студии есть несколько запасных выходов. Один из них — здесь.       Никифоров открыл резные деревянные дверцы, сдвинул все вешалки в сторону, и Юрий разглядел железную дверь — не очень высокую, примерно с него ростом. Зазвенели ключи, и через мгновение выход был открыт.       Виктор пропустил его вперёд, и парень оказался на старой металлической пожарной лестнице, на удивление не ржавой.       — Кто бы мог подумать, что вход в Нарнию детям нужно искать в порно-студии, — Юрий сказал, когда они спустились.       Виктор засмеялся и спросил:       — Как насчёт того, чтобы культурно напиться?       — Спрашиваешь ещё? — Плисецкий фыркнул и пошёл вслед за мужчиной.       В супермаркете кассирша странно пялилась на них, пробивая выбранный Виктором алкоголь, пока тот в открытую угорал. Юрий стоял с каменным лицом и думал о том, что, должно быть, чего-то не понимает в этом мире. Когда они вышли, Никифоров засмеялся вслух, на что блондин пихнул его локтём в бок.       — Ну чего ржёшь?       Никифоров пытался что-то сказать, но выходило невнятно и получилось расслышать только с пятой попытки:       — У тебя губы накрашены.       — Вот блять! Раньше сказать — никак? — Парень нахмурил брови, когда смех так и не прекратился. А потом вытер помаду прямо о воротник белой рубашки Виктора. Тому, казалось, было наплевать.       — Так киса собственник? Как коварная любовница, которая хочет «порадовать» жену своего мужчины.       — Придурок, — сам не зная почему, Юрий смутился.       Так они и дошли до квартиры Виктора — обмениваясь глупыми шутками, колкими фразами и тычками под рёбра. Блондин подумал о том, что они похожи на двух братьев, которые, с одной стороны, невозможно устали друг от друга, а с другой — нет никого, кто бы знал их лучше, чем другой, никого, с кем было бы комфортнее. Странное ощущение, учитывая то, что они знакомы всего ничего.       По сравнению с тем дерьмом, что обычно пил Юрий, выбор Виктора пал на какой-то импортный алкоголь, который был удивительно качественным. До того, как попробовать Финляндию с клюквой, парень даже не думал, что водка может быть вкусной. Конечно, развезло его практически сразу, и это было неудивительно, если учитывать то, что до этого он выпил почти триста граммов водки в одиночку.       Сидя на мягком ворсистом ковре, попивая дорогущее заграничное пойло и закусывая белым шоколадом, Плисецкий думал о том, что Виктор, в принципе, не такой уж и мудак. Да, шутки у него туповатые, да, профессия не комильфо, но в целом то он неплох. Добрый, в какой-то степени даже порядочный — не бросил его в беде. И вопросов неудобных никогда не задаёт.       Последним воспоминанием, перед тем, как память окончательно отказалась сохранять информацию в его мозг, было то, как они играли в карты. На фоне играл какой-то американский андеграундный рэп, и Юрий смеялся с того, какой хреновый у Никифорова акцент, когда тот принялся читать вместе с исполнителем. Он подбрасывал карты в воздух на манер денежных купюр в клипах с чёрными гангстерами, а Плисецкий говорил, что он придурок. А потом ламповую атмосферу заволокло облаком тумана.