Я знаю тебе цену

      – Если ты плачешь не от счастья, то перестань.       Плисецкий был тем типом людей, которые совершенно не умели успокаивать кого-то и, в большинстве случаев, просто пропускали момент зарождения истерики, затем молча наблюдая за разворачивающимся перед ними действом.       И сейчас, после и так не самого приятного пробуждения, он находит своего новоиспечённого собутыльника сидящим на холодном полу балкона в слезах и с сигаретой, зажатой меж дрожащих пальцев.       Виктор поднял на него взгляд, зыркнув из-под ресниц красными глазами, как-то раздражённо скривился и, сделав затяжку какой-то, явно подозрительного наполнения, самокруткой, проронил ироничное:       – То есть, если от счастья, то можно продолжать?       – Тебе вообще, как, с такими перепадами настроения, нормально живётся? – Юрий не был зол и даже не был раздражён, потому что разочаровывался в этой жизни слишком во многих вещах и людях. Было банально обидно, ведь впервые за долгое время он подумал о том, что сможет пустить кого-то в душу, а этот кто-то начинает вести себя, как мудак.       Виктор не ответил. Вместо этого втянул в лёгкие новую порцию отравляющего дыма, и его взгляд как-то подозрительно завис, остановился на какой-то точке в воздухе и стал будто бы мёртвым. Рука с сигаретой безвольно опустилась на ледяной бетонный пол с глухим шлепком, а сам он медленно сползал ниже, откинувшись на стену.       Плисецкий понял не сразу. А когда понял, то испугался до дрожи в коленках. Никогда до этого момента он не видел человека, который находился бы под действием наркоты.       Парень позвал мужчину по имени, но тот никак не отреагировал, даже не моргнул. Юрий медленно опустился на колени и, опасаясь худшего, прислонился ухом к груди Никифорова. Не успел блондин даже удостовериться в том, что тот вообще живой, как Виктор засмеялся – истерично, надрывно, высоким ломающимся голосом.       Когда Юрий отстранился, Никифоров попытался обнять его и уже подмял было парня под себя, укладываясь ему на грудь, как тот резко отпихнул его, сбрасывая податливое сейчас тело обратно на пол. Одновременно посмеиваясь и скуля от боли – видимо, хорошо приложился при падении – Виктор выглядел так, будто сбежал из психиатрической клиники.       Плисецкий был благодарен Всевышнему, что этот вид наркоты, как правило, расслабляющий, а не стимулирующий, иначе неизвестно, что бы с ним могли сделать в очередном припадке.       Наверное, если бы Никифоров был пьяный, Юрий бы начал кричать, возможно, даже врезал бы ему хорошенько. Но сейчас, наблюдая с высоты своего роста за полностью дезориентированным человеком, совершенно не понимая, что он сейчас чувствует и осознает ли вообще, кто находится с ним рядом, у Юрия дрожали руки, дрожало всё тело.       Виктор извивался в его ногах, оглаживал ледяными пальцами кожу от лодыжки до колена. От прикосновений мурашки шли по всему телу – ощущения были такими, будто к нему прикасался призрак.       Сначала парень всеми силами старался избегать смотреть мужчине в лицо, но затем мысленно одёрнул себя и через силу заглянул в мутные, будто из тёмного бутылочного стекла, глаза. Пустые и страшные – Юрию они напоминали те пуговицы, которые пришивали раньше на лица мягких игрушек или кукол. В детстве его напугали глупой страшилкой о том, что когда-то на их месте были настоящие глаза, а затем их вырвали и на пустое место пришили пуговицы, которые искажали их видение мира до неузнаваемости, делая его мрачным и жестоким. Юрию отчаянно хотелось узнать, как видит сейчас мир Виктор и рассказать ему как всё на самом деле, чтобы тот перестал бояться и вспомнил.       У Никифорова не забирали это трезвое видение, не вставляли насильно в рот завёрнутую в бумагу дурь: он сделал всё сам. И Юрий хотел знать почему, но отчего-то казалось, что причина ему, как минимум, не понравится, а как максимум – вынудит пополнить ряды наркоманов.       Открыв вторую створку старой расшатанной двери балкона, парень принялся кое-как затаскивать мужчину внутрь квартиры. На его кофте оставались чешуйки облупившейся краски с дверной рамы, а локоть и вовсе был вымазан в земле из цветочного вазона, который тот благополучно перевернул, пытаясь зацепиться за что-то, так как, выпав из реальности, абсолютно не понимал, что происходит и почему его куда-то тащат.       При всём своём желании, учитывая хрупкую комплекцию, Юрий не смог бы затащить мужчину на кровать, поэтому просто оставил его лежать на ковре, накрыв сверху пушистым одеялом.       Плисецкий осел на пол рядом, тяжело вздохнул и, опустив голову, пропустил сквозь пальцы блондинистую чёлку. Волосы были грязными и начали слипаться, отчего парень поморщился и заправил их за уши.       В глубине комнаты пиликнул телефон, сообщая о том, что разрядился. Юрий поднялся и, оглядев захламлённую комнату, подумал, что Виктор, который, кажется, был в отключке, не будет возражать, если он позаимствует у него зарядку.       Уходить сейчас нельзя – мало ли, что случится, если Никифоров очнётся и будет всё ещё под кайфом. Наверняка, это не впервые, но всё же не хотелось бы потом себя всю жизнь винить за какую-то глупость, которую тот вытворит, оставшись в одиночестве.       Парень пробежался взглядом по открытым полкам и, не обнаружив зарядного устройства, направился к большому комоду. Выдвинул по очереди ящики, но во всех, кроме нижнего, в полном хаосе валялась сбитая комками одежда. Некоторая даже не вывернута, большая часть смята, а то, что было под основной кучей, более-менее ровно сложено. Видимо, когда-то давно здесь наводили порядок.       В нижнем ящике лежали какие-то стопки с документами, папки и конверты. Юрий сел в позу лотоса, устраиваясь поудобнее, и достал красную полупрозрачную папку на кнопке. Открыл и аккуратно вытащил её содержимое. Аттестат, личное дело из школы, табель с оценками за одиннадцатый класс. Сам Плисецкий школу не закончил и, почувствовав укол зависти, хотел было отложить бумажки в сторону, но интерес узнать о том, какой была успеваемость мужчины в школе, взял верх. Парень раскрыл вложение к аттестату, и его глаза расширились в удивлении. А звёздочка то отличником был; и как со средним баллом «пять» вообще до такой жизни можно было докатиться? Юрий в своём девятом еле-еле тройку вытянул, и то из жалости поставили.       Сложив всё содержимое папки обратно, блондин отложил её в сторону и потянулся за толстым конвертом, явно для заказного письма. Внутри оказались фотографии. Их было совсем немного – всего-то три штуки. И те выглядели так, будто их в спешке выдрали из какого-то альбома: на обратной стороне каждой свисали клочки бумаги и плёночка засохшего клея.       Парень взял в руку одну из фотографий и, прочитав подпись «Анна», коряво нацарапанную в правом нижнем углу, нахмурил брови в недоумении. Если бы ему дали эту фотку неподписанной, он бы сказал, что в студии совсем уже извращенцев в стилисты понабирали – полностью гримировать парней под девок – уже слишком. На фото была будто бы женская реинкарнация Виктора: те же черты лица, волосы того же цвета, разве что длинные, даже форма бровей идентична. А ещё улыбка – такая же беззаботная и чистая, а глаза утопают в грусти.       Юрию почему-то вспомнилось, как в школе они с одноклассниками подначивали над парнем, который коллекционировал фотографии и книги о какой-то известной женщине, живущей в прошлом веке, и, естественно, давно уже почивающей в земле. Тогда они угорали с этого тупого увлечения, а сейчас, вглядываясь в глаза на фото, он думал, что это не так уж и по-идиотски – хотеть узнать чью-то историю. Женщина на фото, скорее всего, мать Виктора. Вряд ли сестра, потому что фото черно-белое и кое-где уже пожелтевшее от старости.       Посмотрев на следующую фотку, Плисецкий приглушённо хихикнул себе в кулак. Виктор, от силы лет двенадцати, пытается поднять на руки какую-то девушку, явно старше и тяжелее себя. Оба смеются, изо рта обоих торчат чупа-чупсы, а девчонка отклонилась к земле слишком сильно, чтобы не упасть в следующее мгновение после спуска затвора фотоаппарата. Она явно была кем-то близким, раз он хранит эту фотографию. Интересно, в каких отношениях они сейчас?       Следующий снимок напрочь выбивает из Плисецкого дух. На нём – до невозможности красивый юноша с длинными распущенными волосами. От вспышки они блестели и походили на тысячи тоненьких нитей лучшего китайского шёлка. Причёска придавала юноше схожести с сумеречными эльфами, про которых Юрий когда-то читал в фэнтезийных книжках и мечтал если не стать одним из них, то хоть раз увидеть воочию. Вот и увидел. Парень просто не мог поверить, что какой-то парикмахер совершил грехопадение и обрезал такую неземную красоту. Юрий был далёк от всех этих ценителей прекрасного, но, измеряя привычными ему критериями, этому лоту он бы и душу продал.       Упаковав фотки обратно в конверт, парень продолжил копаться в содержимом ящика. Что странно, денег не было вообще, зато нашлась целая кипа контрактов с различными студиями «кино», сложенная в обычную бумажную папку, в которые обычно засовывают всякий ненужный хлам. Блондин подавлял желание присвистнуть всякий раз, стоило его взгляду опуститься вниз очередного листка и увидеть цифру, которую ему обещали.       В голове Юрия крутилось тысячи вопросов, и одним из главных теперь был: что забыл этот парень в подобной халупе, если зарабатывает в месяц больше, чем подросток вообще потратил за всю свою жизнь?       Хотя, открыв прикроватную тумбочку, с легкомысленно оставленным ключом в её замке, Плисецкий понял, куда девались деньги. Несколько упаковок из плотного целлофана, под завязку набитые травой, упаковка пергаментной бумаги, несколько вакуумных пакетов с порошком и таблетками.       Помимо этого всего были и лекарства. Названия ему ничего не говорили, но, на случай, если мужчина не скажет ему для чего они, Юрий оторвал клочок той самой бумаги и записал ядовито-зелёной пастой названия: Валиум, Рексетин и Рисперидон.       Позже он изучит всё тщательно, а пока парень решил, что в инструкциях, наверняка, помимо дозировок есть и диагнозы, при которых выписывают всё это.       В открытых пачках не было ничего, кроме полупустых блистеров, поэтому Юрию пришлось дрожащими пальцами распечатывать новый коробок Рисперидона.       Отыскав взглядом нужную графу с показаниями к применению, блондин на секунду крепко зажмурился – до боли, до белых пятен на закрытых веках, предчувствуя что-то нехорошее. А потом его глаза жадно заскользили по строчкам, дыхание сбилось, и ужас, разрастающийся в его груди с каждым новым термином, казалось, сейчас вызовет у него приступ паники.       Хронические бредовые расстройства. Шизоаффективные расстройства. Маниакальный эпизод. Депрессивный эпизод. Обсессивно-компульсивное расстройство. Физическая агрессивность. Шизофрения. Галлюциноз. Психоз. Биполярное аффективное расстройство.       Фармакологическое действие – нейролептическое, антипсихотическое.       Диагнозов было гораздо больше, но Плисецкий перестал различать буквы где-то на третей строчке, всё слилось воедино и у него закружилась голова. Казалось, ещё немного и его стошнит прямо на эту смятую бумажку.       Подавляя тошноту и болезненные ощущения внизу живота, парень потянулся за второй целой упаковкой. На этот раз Рексетин. Теперь он не жмурился, просто читал, пока комната вокруг него кружилась. Казалось, это какая-то ошибка. Да лучше бы наркотики – с ними, наверное, легче завязать. То, что он читал, было хуже героина. В смысле, каково же Виктору жить с этим, если ему от одних слов уже плохо. Начала болеть голова, и Юрий прислонился ледяной рукой ко лбу. Ощущения были такими, будто вся его кровь вмиг отказалась циркулировать по организму. В квартире стало холодно, хотя было только начало сентября.       Рецидивы при обсессивно-компульсивных расстройствах. Нервно-психические расстройства. Приступы паники. Синдром социофобии. Депрессивный эпизод. Генерализированное тревожное расстройство. Биполярное аффективное расстройство. Навязчивые мысли.       Фармакологическое действие – антидепрессивное.       Чем дальше Юрий читал, тем меньше он старался обращать внимание на слова, что так пугали. Вроде шизофрении или маниакальных наклонностей.       Он кое-как запаковал таблетки вместе с инструкциями обратно и сложил всё в тумбочку так, как было до этого. Юрий надеялся, что Виктор не заметит. Конечно, вероятность просто ничтожна, но как ему хотелось бы и дальше видеть перед собой высокомерного самовлюблённого парня, которому отчего-то пришлась по душе его компания. Хотя, он в любом случае не сможет забыть, не сможет оставить всё, как было.       Но, с другой стороны, что он может сделать? В смысле, эти лекарства же от депрессии? Депрессия – это когда у тебя хреновое настроение, которое не меняется, как бы ты ни старался. А потом ты просто ловишь себя на мысли, что снова улыбаешься, и, вроде как, всё не так уж и плохо. Так зачем пить таблетки от настроения?       Как раз тогда, когда парень прикрыл тумбочку, случайно громко хлопнув дверцей, за его спиной послышалась возня. Резко развернувшись и сделав вид, что просто сидит на полу, облокотившись на бок кровати, Юрий столкнулся взглядом с сонными голубыми глазами. Только открыл их, а они уже грустные. Совсем как на фото у той женщины.       Они общаются чуть больше суток, и за это время Виктор был настолько разным, что Плисецкий полностью потерялся в его обличьях, и не знал, какая грань его характера предстанет перед ним теперь.       Ругаться не хотелось. То, что Юрий узнал о Викторе, ничего не меняет. В конце концов, кто из них взрослый человек, который должен уметь нести ответственность?       – Так ты наркоман?       – А чего ты ожидал от того, кто зарабатывает на жизнь подобным образом? – Хриплый уставший голос, полностью поникший, пробрался Юрию за шиворот и оставил там неприятный холодок и покалывание.       – Хочешь сказать, ты и от меня ожидаешь худшего?       – Ты – другое дело.       – Какой ты лицемер, оказывается, – Плисецкий скривил губы в отвращении и отвернулся.       – Да называй как хочешь, я где-то после десятитысячного раза привык, – столько разочарования, вложенного в слова, парню не доводилось слышать ни разу в жизни. Внезапно пришло осознание того, что смысл иногда лежит на поверхности, и это как раз тот случай.       – Извини. Просто ты слишком хорошего мнения обо мне, я к такому не привык.       – Знаешь, когда-то я извинялся так часто, что мне однажды сказали: «Твоё прощение ничего для меня не значит», – короткая пауза, после которой голос мужчины надломился так, будто он вот-вот заплачет, хотя его глаза были сухими, – и слышать это было больнее всего, потому что единственное, что я делал искренне – извинялся. Твоё прощение многое значит для меня, Юрий.       И хотя Виктор, пока говорил, смотрел не на него, а в потолок, парень знал, что это, возможно, самое большое откровение, на которое тот сейчас был способен.       – Прежде чем ты скажешь нечто подобное в следующий раз, подумай о том, кому ты это говоришь. Возможно, я не совсем подходящая кандидатура.       – Почему ты так считаешь?       – Потому что я порой слишком тупой, чтобы понять некоторые вещи.       – Ты не тупой. Ты ребёнок с низкой самооценкой, – скорость ответа говорила о том, что Никифоров не утруждался для того, чтобы придумать нужные слова: он просто говорил то, что думал.       – В самый раз для такого педофила, как ты, да? – Юрий усмехнулся и увидел на до этого безэмоциональном лице мужчины ответную улыбку. Почему-то не хотелось сейчас вести серьёзных разговоров и светских бесед, хотелось говорить глупости и по-дурацки шутить.       – А для чего, ты думаешь, я тебя сюда привёл? – И, кажется, его в этом желании поддерживали.       – Хочешь снюхать дорожку кокса с моего прекрасного юного тела?       – Не отказался бы, если бы то, что за этим последует, не посадило меня в тюрьму, как минимум, лет на восемь.       – Так у нас возраст согласия – шестнадцать лет.       – А ты уже согласен? – Виктор деланно удивился и по-театральному резко принял полу сидящее положение, от чего у него ожидаемо закружилась голова – пришлось даже прикрыть глаза секунд на десять, прежде чем мужчина перестал чувствовать себя, словно в Зазеркалье.       – Я просто размышляю.       – Я могу различить размышления и флирт, знаешь ли.       Юрий забавно насупился и фыркнул, отчего стал похож на капризного кота, попавшего под дождь.       – Не собирался я с тобой флиртовать! Отсыпь мне своего ЧСВ.       – Звучит как предложение. Как насчёт того, чтобы пообещать друг другу кое-что?       – Смотря о чём ты.       – Поможем друг другу выбраться из этого дерьма при условии, что никогда не будем спать вместе?       И, хотя условия «контракта» звучали сомнительно и расплывчато, а само предложение было спонтанным, Плисецкий наотрез отказался думать о том, что может в дальнейшем повлечь за собой его «да». Перед ним, возможно, самый интересный человек, которого парень встречал за свою жизнь. Виктор был из тех, кого случайно приметив на остановке, или с кем обменявшись несколькими короткими фразами в очереди, ещё долго не сможешь выкинуть из головы, а, может, даже будешь искать встречи. И кто он такой, чтобы отказаться?       – Идёт.