sentimental

Я никогда никому не играю музыку. То есть, я могу записать какой-нибудь кавер на камеру и выложить потом в YouTube. Но я очень застенчив и очень социофоб, на грани прям с социопатией. Дмитрий Ларин

Лампочка над парадным одиноко светит в пелене серого дождя, иногда призывно мигая, будто приглашая войти. Вихлянцев, расплатившись с молчаливым таксистом, тащит свой донельзя тяжелый для такого недолгого путешествия чемодан в сторону родного гнездышка. Руслан наконец входит в квартиру после очередных ночных перелетов и ненормированных часов работы, бросая вещи сразу у двери. Свет горит, значит, он, дурак такой, порадует людей из ЖКХ, заплатив в конце месяца за четыре дня непрерывного использования электричества сверх обычного, или кое-кто приехал все-таки его встретить. От мысли о «кое-ком» по телу разливается приятное тепло. Усачев с улыбкой представляет, как Дима пришел к нему и как вытянулось его лицо от хаоса, который Усачев оставил, собираясь. Улыбка стала ещё шире от того, что блогер не замечает разбросанных им вещей — Ларин убрался. Руслан улавливает свое отражение в зеркале и проводит рукой по лицу. Бесконечные перелеты и съёмки давали о себе знать. Улыбка была не улыбкой, а каким-то странным искривлением на том месте, где должен быть рот, а синяки, которые, к слову, не сходили практически никогда, были темными впадинами под глазами. Да, видок тот ещё. С кухни тянет чем-то вкусным, но сейчас Усачев способен лишь на телодвижения в сторону кровати. Видимо, Ларин спит, или сидит в наушниках и не слышит, как кто-то возится в коридоре. «Ну и пусть, я всё равно сейчас хуже гомункула, » — с этими словами Руслан обрушивается на кровать. Питер можно любить уже только за то, что под дождь ты засыпаешь, как младенец. Или все же от невероятной усталости? Руслан открывает глаза от того, что с кухни доносятся странные звуки. Он чувствует себя намного лучше, однако организм требует ещё отдыха. Четыре часа утра сорок три минуты. Не мудрено, он проспал всего ничего. Руслан садится, потирая глаза. Рядом пусто, и блогер с помощью своих дедуктивных навыков выстраивает логическую цепочку. Если Дима не спит, а он точно в квартире, то эти странные звуки исходят от него. А так как это Ларин, то с ним его верная укулеле. И ему, значит, просто приспичило поиграть в пятом часу утра. Почему бы и нет? Однако слышно не только грустные наигрывания на инструменте, но и голос. Руслан, уже хотевший было снова вернуться к прерванному сну, откидывает одеяло. И вот он снова, как дурачок, улыбается — весь из себя такой серьезный и эгоистичный Ларин укрыл его и даже стянул штаны. Осознание того, что критик раздевал его бесчувственное тельце, заставляет щеки Руслана зарозоветь. Ютубер не раз слышал поющего Ларина на видео, но вот слышать в живую не приходилось. Критик, играя при нем на гитаре или на маленькой укулеле, никогда не пел по-настоящему. Мычал что-то себе под нос, или безмолвно шевелил губами под мелодию. На ребяческий вопрос Руслана «А почему?» он ответил так же по-детски «потому что». На этом и решили. Руслан прислушивается и узнает мотивы знакомой и заслушанной до дыр группы. Placebo. Как-то Ларин мимолетом кидает, что эта группа помогла ему в самые тягостные времена, поддерживая на плаву во время затяжной депрессии. И Руслан не мог пройти мимо этого. Нет, он и так был знаком с ними и слушал временами, но теперь его можно было назвать экспертом — он знал слова чуть ли не всех песен и помнил все альбомы. И даже, как подарок, купил билеты на их концерт в Ледовом. Ну и пусть, что до дня рождения ещё несколько месяцев. — I feel you Your precious soul And I am whole I feel you Your rising sun My kingdom comes (Я чувствую тебя, Твою драгоценную душу, И я — одно целое. Я чувствую тебя, Твое восходящее солнце, Моё королевство приближается) «Одна из моих любимых песен, и он еще меня называет сентиментальным!» — Руслан неслышно фыркает. Голос Ларина не идеален от слова «совсем». Немного фальши, произношение жутко хромает, не окрепшее после болезни горло дает хрипотцу. Но Руслан заслушивается. Сам факт того, что он застает наконец поющего Ларина, окрыляет. — I feel you Each move you make I feel you Each breath you take (Я чувствую Каждое сделанное тобой движение Я чувствую Каждый сделанный тобой вдох) Ночь. Дождь за окном ритмично постукивает, будто исполняя партию барабанщика. «Все так, как бывает в мелодрамах, которые Дима на дух не переносит, » — Руслан поворачивается спиной к раковине, найдя в ней опору, и скрещивает руки на груди. Ларин полулежит с прикрытыми глазами в мягком кресле-груше, которое, кстати, Усачев купил себе, найдя её крайне удобной в квартире критика, и перехватывает струны. — Where angels sing And spread their wings My loveʼs on high You take me home To gloryʼs throne By and by (Там, где поют ангелы, Расправляя крылья, Моя любовь на той же высоте. Ты приведешь меня домой, На трон великолепия, Вскоре…) Голос тихий, однако заполняет всё пространство вокруг себя, успокаивает и уносит из этой квартиры в воспоминания… Руслан, как зачарованный, слушает далеко не самое лучшее исполнение, однако самое родное. — This is the morning of our love Itʼs just the dawning of our love (Это утро нашей любви, Это лишь рассвет нашей любви.) — Руслачев, ты крайне громко сопишь. Руслан вздрагивает, он и не заметил, как закрыл глаза и стал медленно покачиваться в такт чарующему голосу. — Прости. Это было просто потрясающе! Мне дико понравилось, — Вихлянцев начинает активно жестикулировать. — Знаешь, вот для меня, по шкале крутости, поющий ты где-то на одном уровне с Эммой Уотсон и запуском ракеты. Хотя нет, для меня ты всегда чуть выше этого всего. — Парень никогда не фильтровал свои чувства, которые вырывались сплошным потоком из его рта. — Вот так мне зашло! — Твоя любимая, — произносит Ларин и так тихо, что стоящий рядом Руслан еле разбирает. — Я даже не знаю, что милее: то, что ты помнишь, какая моя любимая, или то, что ты её поешь один в темноте. Руслан садится на пол вплотную к ногам Димы и берет его руку в свою. Ладонь как всегда холодная, поэтому Руслан обхватывает её двумя своими, делясь теплом. — Почему не спишь? — Думал. — Не хочешь поговорить? В ответ Ларин передергивает плечами. — Спасибо. — За что это? — За то, что не перестал играть, хотя знал, что я тут. Я вижу, что для тебя это трудно. Ларин нервно постукивает по деревянному корпусу. — Хочешь, я сыграю что-нибудь ещё? — Правда? — Руслан подается вперёд, прямо как ребенок, которому пообещали рассказать большущий секрет. — Ты и споешь? — Я и спою, — эхом отзывается критик. Усачев устраивается поудобнее и чуть ли не хлопает в ладоши, когда Дима вновь берет укулеле. Он абсолютно забывает, что десять минут назад он жутко хотел спать. Перед тем как начать играть Ларин смотрит в блестящие в темноте глаза: — Рус, иногда ты мне ломаешь мозг. Напрочь. Ты к чертям разносишь всё, к чему я привык. И я, наверное, больной ублюдок, раз мне это нравится. — Кто-то посмотрел «Пятьдесят оттенков»? — лукаво улыбается Руслан. — Ага, прочитал, изучил и принял во внимание, — Ларин ухмыляется. Критик несильно задевает бедро Усачева ногой, когда тот начинает нахально закусывать губу: — Господи, да ты неисправим. — Ты все-таки посмотрел! — Такой момент испортил. Мразь! Ночь. Двое не спят, наслаждаясь друг другом. И капли дождя в такт музыке и хриплому голосу с западающей «р», постукивают по карнизу.