Сосед

      Я лежал на полу, болтая в воздухе ногами, грызя кончик карандаша и одновременно пытаясь освоить грамматику бенгальского языка, как вдруг мои измышления так некстати прервал телефонный звонок. Едва не подавившись карандашом, я схватил трубку, благо, она лежала рядом, нажал на кнопку и тут же недовольно выпалил:              — Чего?!       — И это вот так ты отвечаешь родной матери, неблагодарный? — резанул по ушам знакомый голос.       Я поморщился и хотел уже поинтересоваться, а есть ли у меня еще и неродная, но решил все же ограничиться обреченным:       — Оооо…       — Неделю не звонил! Я уж и не знала, что думать! — продолжал вещать голос. Опять же мысленно спросив, думала ли она вообще о чем-то и знала ли, как это делать, я вслух простонал:       — Ну, мааам…       — Заглохни! — рявкнула в ответ трубка. — Ты здоров?       Такая смена настроения была очень характерна и говорила о том, что теперь можно попробовать достучаться до сознания этой женщины.       — Ну, смотря, какое здоровье ты имеешь в виду, и с какой стороны смотреть на варианты ответа…       — Не умничай! — уже более спокойно заметила мама, добавив:       — Опять ведь ничего не ешь, это ж ужас просто.       — Если ты и так все знаешь благодаря своему третьему оку, то зачем вообще спрашиваешь? — лениво поинтересовался я, перекатываясь на спину и прикрывая глаза.       — Нет, ну вот что за сын у меня такой? Вот у всех ведь дети как дети…       Едва не взвыв от тоски, я морально приготовился выслушать лекцию о «соседских милых, добрых, трудолюбивых отроках, которые уже давно женились, наплодили внуков, заботятся о родителях, работают на пяти работах и в меру счастливы», а ты… И все в том же духе.       В таком полумертвом состоянии меня и нашел Ичи, так кстати вернувшийся с работы.       Удивленно приподняв брови и шурша пакетом, он бросил на кресло пиджак, приспустил галстук и прошел на кухню. Больше прислушиваясь к невнятному бормотанию с кухни и хлопанью холодильника, чем к страдальческим завываниям в трубке, я старательно пытался не заснуть.       Через пару минут Ичи вернулся из кухни почему-то босой, в расстегнутой рубашке с закатанными до локтей рукавами и уже без галстука. Жаль, конечно, что до сих пор в штанах… Мой взгляд словно прикипел к этой почти соблазнительной картине. А картина подошла и совсем не соблазнительно хлопнулась на пол рядом со мной, перевернулась на бок, коварно улыбнулась и тут же запустила свою ладонь мне под рубашку. Легко погладив живот, рука проползла выше, вызывая в моем теле волны легкой дрожи. Я не выдержал и издал в трубку полуфырк-полувздох, совершенно забыв, чей голос раздается на другом конце провода.       — Вот, я так и знала, что ты простыл, — похоронно возвестил голос.       — Нет, — обреченно опроверг я, заранее зная, что мне не поверят.       — Не надо мне тут отнекиваться, я ведь все слышу! Ты же в нос говоришь!       — Да мне впору в цирке выступать…с таким-то умением… — невнятно пробубнил я.       — Чего сказал?! Наверняка в одной футболке ходишь! — продолжала истерить эта женщина.       — МААМ! — не выдержал я, возмущенно завопив, — ЛЕТО на улице! В чем, по-твоему, я должен ходить?!       Ичи сдавленно хрюкнул, уткнувшись носом мне в плечо.       — Лето, ага, — не сдавалась мама, — какое сейчас лето! Вон, морозы обещают!       Я закатил глаза, выдавив:       — А еще обещают очередной ледниковый период одновременно с глобальным потеплением…       — Правда?.. — мама на миг замолчала, пытаясь, видимо, совместить несовместимое. — Да чего ты глупости-то городишь! — наконец сообразила она, тут же рассердившись. Я лишь красноречиво промолчал в ответ.       — И вообще, ты когда домой собираешься? — тут же задала мама свой излюбленный вопрос.       — А я дома, — отрубил я в ответ.       — Совсем не хочешь уже нас видеть, да? Не нужны теперь, да? Как вырастили, воспитали, в люди вывели, так сразу и не нужны никакие родители…       И «бла-бла-бла» в том же духе. Прерывать ее горестные излияния я не стал, равнодушно разглядывая потолок. Ичи, кажется, почти задремал, пока прислушивался к этому бессвязному монологу.       — Слушай, ма, когда-нибудь я точно приеду к вам, но сейчас у меня куча работы. Вот как разберусь со всеми своими срочными переводами, так сразу и приеду…       — Да они у тебя все срочные! — в сердцах высказала мама. Что, впрочем, было недалеко от истины.       — Иногда бывают перерывы, — утешил ее я.       В общем, кое-как заверив, что в ближайшем будущем точно навещу своих предков, я завершил этот назойливый односторонний поток претензий и со вздохом облегчения отшвырнул телефон в сторону.       — Суровая у тебя мама… — задумчиво протянул Ичи.       — Не то слово…       Я поднялся и, попеременно зевая и почесываясь, прошлепал на кухню, решив сварить себе очередную дозу кофеина. Ичи пошел за мной как верный пес.       — О, конфетки! — радостно возвестил я, наконец-то узрев содержимое пакета, аккуратно вываленное на стол. К конфеткам прилагались также кефирчик, батон, пачка плавленого сыра и копченые куриные бедрышки. Поразмыслив несколько секунд над дилеммой «кефир-кофе», я все же остановился на горячительном напитке, здраво рассудив, что кефир можно выпить и через полчаса, а кофе придется варить заново.       Усевшись поудобнее на стул, прижав колени к груди, я вдохнул этот незабываемый аромат и, сразу почувствовав себя лучше, принялся за методичное уничтожение сладкого.       Ичи, недолго думая, присоединился ко мне, но начал все же с более существенного, а именно, - с бедрышек.       — Знаешь, я тут подумал, что даже ничего не знаю о твоих родителях, — заявил внезапно парень, обгладывая косточку и поворачиваясь ко мне.       Я поперхнулся конфетой и вытаращился на него.       — И, слава богу, что не знаешь! — хмуро возвестил я, возвращаясь к конфете. Ичи смерил взглядом гору фантиков и осторожно отодвинул пакет на другую сторону стола.       — Ну… вот ты разве не хотел бы познакомиться с моими родителями?       — Нет, — отрезал я, подливая в кружку горячей воды и раздумывая, а не намазать ли на конфету сыр. Или сыр на конфету…       Ичи немного погрустнел.       — А вот я бы с твоими хотел, — тихо заметил он. Я флегматично пожал плечами.       — Вряд ли они бы тебе обрадовались…       — Разве твои родители не знают о твоей ориентации? — удивился Ичи, глядя на меня и закусывая курицу конфетой.       — Что родители, даже я о ней не знал, пока тебя не встретил! — возмутился я. — Да и стал бы я своим предкам о таком рассказывать…       — То есть ты меня стесняешься? — Ичи грозно сдвинул брови, чуть наклоняясь вперед.       — Совсем нет, просто моя личная жизнь моих родителей не касается, они к этому факту уже привыкли и смирились. Хотя нет… пожалуй, еще не смирились…       Печально вздохнув, я откинулся спиной на стоявший позади меня шкаф и принялся мечтательно разглядывать потолок с большим желтым пятном по центру — результатом неудачной попытки потопа со стороны соседей.       Ичи меланхолично дожевывал свои бедрышки, т.е. не свои, а куриные, как вдруг, отложив в сторону обглоданную кость, в упор посмотрел на меня.       — Знаешь, я решил! — весьма решительно начал он.       Я мрачно покосился в его сторону, заранее предполагая, что мне его решение не понравится.       — Мы поедем знакомиться с моими родителями!       Даже очень не понравится.       — Нет, — на автомате выпалил я, возвращаясь к молчаливому диалогу с потолком.       — А я твоего согласия и не спрашиваю. Сказал же, что уже все решил.       Я оторопело уставился на этого наглого блондина, самодовольно ухмыляющегося в мою сторону. Нет, это еще что за диктатура? Я ничего против нее не имею, конечно, но в этой квартире может быть только один диктатор. И это определенно не Рюичиро!       — Да зачем мне знакомиться с твоими родителями? — возмутился я. — Хватит и того, что я знаком с твоим лучшим другом. Вон, кстати, легок на помине.       В дверь как раз раздался звонок, Ичи тут же ускакал открывать, а я широко зевнул, предвкушая испорченный восторженными воплями Рина вечер. Вышеупомянутый сосед не заставил себя долго ждать, нарисовавшись на кухне с вечной своей, словно приклеенной, улыбочкой и коробкой торта.       — Привет, Кейта! — жизнерадостно провозгласил он, ставя торт на стол и бухаясь на свободный табурет.       — Ооо… — простонал я в ответ, закатывая глаза.       — Твое злобно-депрессивное настроение говорит мне о том, что Ичи тебя снова чем-то расстроил, — невозмутимо заметил Рин, тут же открывая коробку. — Скушай тортик, это твой любимый — медовый.       — Нет, — скосился я на так аппетитно выставленный кулинарный шедевр.       — А что за праздник? — поинтересовался Ичи, доставая три вилки и раскладывая их перед нами.       — Я почти уговорил Нозоми окончательно переехать ко мне, — гордо похвастался Рин, беря вилку и оглядывая стол в поисках ножа и блюдца.       — Не ищи, — заметил его взгляд Ичи, — Кейта сегодня разбил последнее…       — А нож? — жалобно вопросил блондинчик.       — А зачем тебе нож, если блюдца нет? Ешь вилкой прямо из коробки.       Рин, не привыкший к спартанским порядкам общажной жизни, уныло повертел вилку, вздохнул и смело отковырнул кусок. Ичи не заставил себя ждать, последовав примеру друга. Я упрямо поджал губы, борясь с соблазном в силу особой вредности своего характера, но умильное чавканье двух парней и блаженное закатывание глаз сделали свое дело.       — Раз уж празднуем, надо было коньяк купить или виски, — заметил я, соскребая со стороны Ичи особо толстый слой верхнего крема.       — А я купил, — ничуть не смутился Рин, — только забыл у Нозоми.       — Так купил бы еще, когда домой шел, балда! — ответил я, открывая пакет с кефиром.       — Кстати, твое «почти» звучит не слишком обнадеживающе, — вернулся Ичи к теме празднования. — Отмечать надо, если бы он уже переехал.       — Нууу, так мы потом такой праздник закатим, — согласился Рин, — а это пока так, репетиция в скромном семейном кругу.       У меня кусок поперек горла встал от этой фразы.       — Кстати о семье, — начал вдруг Ичи, — я тут решил Ке-ту с родителями познакомить.       — Ого, — ничуть не удивился Рин, — серьезный шаг к серьезным отношениям. Когда свадьбу играть будете?       Я всерьез замахнулся на него вилкой, целясь в глаз, но он вовремя отскочил от стола, прикрывшись спиной Ичи.       — Ке-та, в тюрьме полно грязных мужиков, мечтающих надругаться над невинным мальчиком, так что положи холодное кухонное оружие и успокойся, — попытался урезонить меня Ичи.       Бросив на него хмурый взгляд и вспомнив мангу Underground Hotel, я пришел к мысли, что он, пожалуй, прав, и вернулся к недоеденному торту.       — Да ладно тебе, Кейта, — Рин тут же вернулся на место, — у Ичи просто потрясающие родители, знаешь ли. Его мама печет обалденные блинчики, а папа любит играть в Star Wars. И я уже молчу о его сестре…       — Сестре? — тут же навострил ушки я, удивленно хлопая глазами. — Какой еще сестре?       — О, так ты не знаешь, — заметил Рин, косясь в сторону Ичи и понимая, что сболтнул лишнее.       — Чего не знаю? — тут же нахмурился я, вперившись грозным взглядом в своего вмиг присмиревшего любовника.       — Да чего ты куксишься? — весело заметил Рин в сторону Рюичиро. — Была бы какая тайна великая… Так вот, Кейта, у Ичи есть старшая сестра — Рэйко Курокава.       — Рэйко Курокава? — тупо переспросил я. Рин медленно кивнул, хитро улыбаясь. И тут я вспомнил…       — Это не та ли Рэйко, которая супермодель, мелькающая на всех обложках журналов?.. А также по совместительству дорамная актриса и попсовая певица-любительница?..       Рин торжественно кивнул, а Ичи тяжело опустил голову на руку, переживая семейный позор. Но мне было уже плевать.       — Ичи, решено, мы завтра же едем к твоим родителям! — и я грозно опустил вилку на стол.       — Вот, правильное решение, — покивал Рин, фыркая в кулак и глядя на мрачное лицо друга.       Рэйко Курокава была всемирно-известной и разносторонне развитой личностью в плане популярной массовой культуры. Ко всему прочему, она обладала просто шикарной внешностью куклы Барби — большие голубые глаза, восковая бледная кожа, высокий рост и шикарная фигура вкупе с длинными осветленными волосами. Посмотреть вживую на такого поп-идола и доказать отсутствие у подобных существ разумности мысли, да еще и при условии, что этот идол — родная сестра твоего парня… Нет, я просто не мог упустить такой шанс развлечься!       Правда, меня сперва слегка удивило, что сестра Ичи живет с родителями, но ситуацию прояснил Рин, сказав, что все совсем наоборот — это родители Ичи живут в доме мужа сестры.

***

      Итак, после двухдневного сбора и улаживания дел с переводами у меня, а у Ичи — с директором по поводу внеплановой поездки, — мы выехали на новеньком феррари моего возлюбленного в близлежащий городок, в котором в тишине и спокойствии проводили время без папарацци и фанатов Рэйко Курокава, ее муж и родители.       — Ты что, фанат Формулы 1? — был мой первый вопрос, когда я увидел это высокоскоростное красное чудо.       — Ага, ты еще скажи, что я фанат Михаэля Шумахера и вообще немецкой нации в целом, — кисло заметил Ичи, усаживаясь за руль.       — Все может быть, — не стал отрицать я, чем заработал презрительный взгляд в свою сторону.       Философски рассудив, что быть фанатом Михаэля Шумахера не так уж плохо, в отличие от того же фаната той же Рэйко Курокавы, я решил насладиться поездкой на спортивном автомобиле, к тому же, сидеть за рулем не надо, поэтому можно было просто попереключать проигрыватель и пораздражать Ичи рассуждениями о проезжающих мимо машинах и его столь «осторожном» стиле вождения, так несоответствующем марке автомобиля.       Увы, эта веселая поездка окончилась довольно быстро. Мы оказались в на редкость маленьком, зеленом и скучном провинциальном городке. За всю дорогу до дома нам встретился только один старичок, что-то с умным видом внушавший яблоне, артистично раскинувшей ветви за забор, рядом с которым она росла. Я проводил взглядом интересного старичка и многозначительно посмотрел на Ичи, прошептав:       — Теперь понятно, в каких условиях прошло твое детство…       — Да ну тебя, — беззлобно отмахнулся Рюичиро.       — А кстати, в каких условиях прошло твое детство?       Ичи фыркнул.       — В таких же, не волнуйся. Только город был еще меньше. Приехали, — тут же возвестил он, остановившись у большого (я бы даже сказал, огромного) трехэтажного замка времен викторианской эпохи, обвитого зеленым плющом, огороженного высокой кирпичной стеной, с распахнутыми настежь железными воротами и длинной подъездной дорогой.       Открыв рот от изумления, я вертел головой по сторонам, пытаясь понять, в каком же это веке мы оказались и каким образом этот самый век смог перенестись в маленький современный поселок городского типа. Ичи остановил машину напротив высокой парадной лестницы, ведущей к двери. Около этой самой лестницы, спиной к нам, стояла слегка полноватая невысокого роста светловолосая женщина в простом коричневом платье, подпоясанном фартуком, которая активно пыталась вытащить железный таз из щели между основанием лестницы и фундаментом дома, непонятным образом туда закатившийся.       — Маам, — позвал Ичи, выходя из машины и останавливаясь за спиной женщины.       А я ненароком решил, что это горничная…       Она так резко подпрыгнула и обернулась на звук его голоса, что злополучный таз, пробкой выскочивший из щели, описал красивую дугу и едва не приземлился мне на голову, благо я успел шарахнуться в сторону, на секунду даже потеряв дар речи. Таз забрякал по капоту супердорогого авто и скатился на дорогу под нашими напряженными взглядами. Разом выдохнув, мы с Ичи снова повернулись к женщине.       — Вот проклятый, — ничуть не смутилась она, лихо сбежав вниз, подняв таз с земли и водворив его на ступеньку крыльца. Затем повернулась к Ичи и, широко распахнув руки, заключила его в объятия, расцеловав в обе щеки и приговаривая:       — Рю! Ну, наконец-то! Совсем заждались! Отец уже встречать идти собирался.       — Куда собирался, если я сказал, что мы на машине? — притворно возмутился Рюичиро, улыбаясь и обнимая мать в ответ.       — А туда и собирался, — не стала вдаваться в подробности женщина, отстраняя сына и оглядывая его с ног до головы. — Вот ты посмотри — кожа да кости.       «Видимо, все матери мыслят одинаково», — печально подумал я, вспоминая коронную фразу своей, когда я вот так же приезжал домой.       — Мам, знакомься — это Кейта Мурасаки, — представил меня Ичи, поворачиваясь в мою сторону. Я попытался улыбнуться столь же мило, как это делал он, но вышло явно плохо и походило скорее на оскал злобного дикого животного. Однако маму Ичи мое выражение лица ничуть не смутило. Схватившись за сердце, а точнее за то место, где по ее представлениям, оно находилось, она полуобморочно пробормотала:       — Вот. Посмотри, до чего ты довел мальчика. Он словно недавно из Освенцима.       У меня от такого заявления слегка отвалилась челюсть, а Ичи, резко отвернувшись и прокашлявшись, повернулся обратно и стал заверять свою расстроившуюся матушку, что я никоим образом не жертва концлагеря, а это у меня конституция такая. Его убеждения не возымели никакого действия, а лишь утвердили женщину в мысли, что меня нужно срочно накормить. Причем, желательно раз пять подряд.       Сопровождая каждый шаг охами и вздохами относительно моих бренных останков, мама Рюичиро потащила нас в дом, а я успел шепнуть на ухо Ичи:       — Как зовут твою маму?       — Эрика, — также шепотом ответил он. И пока я обдумывал это странное имя, он вслух спросил:       — Мам, а Рэйко дома?       — Нет, у нее сегодня какие-то съемки, — тут же отозвалась Эрика, пропуская нас вперед. Ичи победно зыркнул в мою сторону, а я откровенно расстроился.       — Но она клятвенно заверила меня, что вечером приедет, — добавила мама, — Ведь не может же она пропустить приезд ее любимого братишки.       Теперь уже победно злорадствовал я. А Ичи, поникнув, лишь отозвался:       — Ну-ну, любимого, как же…       Оказавшись внутри этих хором, я едва не потерял челюсть от просторности и шикарности обстановки. Один холл чего стоил — напоминал старинные холлы в английских замках: мраморный пол, выложенный черно-белой плиткой, широкая лестница из мореного дуба (теоретически, разумеется, ибо я и понятия не имею, как выглядит мореный дуб), уходящая вверх и раздваивающаяся в центре. Огромная люстра, угрожающе свисавшая с потолка, буквально ослепила меня количеством бриллиантов (или просто стеклянных бусин, но уж слишком они были граненые).       Итак, следуя за лучшими традициями развития сюжета, я ожидал увидеть в доме какого-нибудь Себастьяна, ну или хотя бы Танаку, в роли дворецкого, а также большого и лохматого пса.       Вместо них, пока я наслаждался осмотром этого суперготичного холла, из боковой двери выбежал худощавый длинноногий мальчик в винтажных синих джинсах и мешковатой черной футболке, который с диким воплем: «Дядя Рю!», — со всего размаху врезался в Рюичиро, едва ли не повиснув на нем, забравшись с руками и ногами.       Я оторопело наблюдал эту идиллическую картину воссоединения, подмечая растрепанные светлые волосы и, о ужас, огромные голубые глаза мальчика, наполненные такой искренней и неприкрытой влюбленностью, что мне стало откровенно не по себе.       Очевидно, это существо здесь было вместо собаки…       Страшно даже представить, кто или что у них вместо дворецкого.       Рюичиро, похоже, чего-то подобного ожидал, так как даже бровью не повел, отрывая от себя худосочное тело племянника и отстраняя его на расстояние вытянутой руки.       — Кейта, челюсть подбери, — бросил он в мою сторону. А я только после этого сообразил, что стою, распахнув рот и вытаращив глаза. Быстренько вернув жевательную часть тела на место, я, тем не менее, не перестал таращиться на юное голубоглазое и блондинистое чудо.       — Ах, Кейта, вы же не знакомы, — тут же сообразила мама Ичи, — это сын нашей дорогой Рэйко. Эрик, прояви воспитанность и поприветствуй нашего гостя.       Эрик, Эрика… Что происходит в этом доме и с этими людьми?       Юный племянник в этот момент испепелил меня таким во всех отношениях «радушным» и «благожелательным» взглядом, буркнув воспитанное «здрасьте», что я сразу заподозрил неладное. Точнее, неладное я заподозрил еще и при столь бурных объятиях, но сейчас окончательно удостоверился во всей «неладности» происходящего.       И, кажется, начал понимать еще одну причину того, почему Ичи так не хотел застать дома сестру.       — Эрик, я думал, ты с мамой на съемках, — подтвердил мои догадки Рюичиро.       — Ага, как же! — возмутился ребенок. — Ты к нам раз в полгода приезжаешь, вечно тебя не застать, а тут какие-то съемки!       — Ах, Рю, он так хотел тебя увидеть, так скучал, — добродушно покивала Эрика, приобнимая внука за плечи, но он тут же вывернулся из объятий, уцепившись за руку дядюшки.       — Ну же, пошли на кухню, — нетерпеливо потянул он его, пытаясь, очевидно, выдернуть руку из сустава, — бабушка такой шикарный обед устроила, обалдеешь!       Ичи бросил в мою сторону страдальческий взгляд и потащился следом за тянувшим его племянником, а я пошел с Эрикой. Откровенно говоря, подобный поворот событий меня жутко забавлял, но с другой стороны, чувство собственности взыграло жгучей ненавистью к малолетнему извращенцу, пусть это и блондинистый голубоглазый извращенец… так похожий на моего Ичи…       Через пять минут, сидя за столом, буквально заваленным фруктово-овощно-здоровой едой (Как выяснилось, в этой семье все были на строгой диете, так как Рэйко постоянно худела. Какая связь? А не может она худеть, если все остальные объедаются высококалорийным жирненьким мясом, закусывая сдобными ароматными булочками), я убедился, что в этой семье исключительно все — голубоглазые блондины. Отец Ичи, Кубата, оказался высоким и голубоглазым блондином со слегка оплывшей с возрастом фигурой и явно прорезавшимся животиком. Муж Рэйко, Бен, который оказался дома вместе с сыном, тоже был голубоглазым блондином, довольно худощавым и отрастившим бороду и усы. Ну и общую картину довершали мама Ичи, его племянник и сам Рюичиро, который, на мой субъективный взгляд, наиболее эффектно выделялся из этой однородной семейной массы.       А вот я сидел в этом блондинисто-голубом болоте как черная ворона… или правильнее будет сказать — черный головастик?..       — Рюичиро говорил, что ты переводом увлекаешься, — заметила мама Ичи, добродушно улыбаясь и подкладывая мне в тарелку еще брокколи.       — Ага, — выдавил я в ответ, лениво ковыряя вилкой один из этих мерзких зеленых клубков и заедая морковной котлетой.       — Вот это здорово — на стольких языках говорить, — присоединился папа Ичи.       — Ага, — так же тупо повторил я.       — А у тебя еще и время на этот есть… как там его, Рю? — мама повернулась к сыну, но сын как-то странно зашыкал в ее сторону, округлив глаза, чем навел меня на нехорошие мысли.       — Что-то типа яро…яло…а! яёй! — радостно закончил папа, а я поперхнулся капустой. Вот уж о-ёй…       — А что это, кстати? — тут же невинно поинтересовалась мама. — Рю так толком и не объяснил.       — Новое направление в культуре? — со знанием дела заметил папа, а мне стало совсем нехорошо, прихватило живот и вообще появилось навязчивое чувство поскорее отсюда сбежать.       Вот интересно, что именно им известно о наших с Ичи отношениях? Я как-то даже и не удосужился поинтересоваться у своего парня, что он наговорил о нас своим родителям перед тем, как привезти меня сюда.       — Эрик, а как твои успехи в школе? — резко сменил тему Рюичиро, поворачиваясь к племяннику, который тут же расплылся в счастливой улыбке и засверкал своими голубыми глазищами в предвкушении длительного повествования о своей нелегкой школьной жизни. Но его перебил папа, весьма нелестно заметив:       — А какие успехи? Он же весь в мать пошел.       Я не удержался и фыркнул в кулак, замаскировав это кашлем. Ичи еле сдержал ухмылку, но дрожавшие губы его явно выдавали, а Эрик весь покраснел аж до кончиков ушей.       — О, кстати, Эрик, Кейта же переводчик, пусть он с тобой позанимается, — радостно возвестила Эрика, даже всплеснув руками от гениальности своей идеи.       Мы с ребенком одновременно посмотрели друг на друга с каменными физиономиями.       — Чем позанимаюсь? — выдавил я.       А Ичи одними губами прошептал: "Плохая идея…"       — Английским, — тут же радостно ответила мама. — Ты ведь знаешь английский?       К моему прискорбному сожалению, я знал английский, но жутко ненавидел этот язык.       — Увы, — обреченно вздохнул я.       — Вот и отлично! — решила все за нас жизнерадостная Эрика.       Честно, мама Ичи начинала немного действовать мне на нервы…       Судя по выражению злобы вперемешку с презрением на лице Эрика, он от этого факта был в еще меньшем восторге, чем я.       — Да не надо со мной заниматься, — буркнул он, уткнувшись в стакан с соком.       — Не хочешь английским, так займись хотя бы физикой, — грозно сдвинул брови отец мальчика. — Хоть ты, Рю, вбей ему в голову какие-нибудь знания. Совсем распустился.       Задумавшись над вопросом, кто именно распустился — Ичи или все же Эрик, я не сразу сообразил, что именно ответил Ичи, но услышал радостное:       — Да, я согласен! Давайте начнем хоть прямо сейчас!       «Похвальное рвение для такого назойливого и не слишком одаренного умом существа», — уныло подумал я, понимания, что выходные в доме родителей Ичи теперь окончательно испорчены.       Обед закончился еще нескоро, так что мне волей-неволей пришлось съесть еще пару штучек брокколи и запить все это тремя стаканами апельсинового сока, дабы мама Рюичиро хоть немного успокоилась. Хотя, не понимаю, каким образом она предполагала нас откормить, если в этом доме были категорически запрещены мясные и хлебобулочные изделия…

***

      Комнату мне выделили смежную с комнатой Ичи на втором этаже. Эти комнаты так удачно соединяла внутренняя дверь, так что, как только мы остались одни, я тут же перешел в комнату к парню, с любопытством осматривая обстановку. Которая, надо признать, была довольно скудненькая — диван, низкий столик перед ним, шкаф, огромный телевизор на половину стены, встроенный искусственный камин и шкура белого медведя (на ощупь весьма натуральная) рядом. Кошмарное сочетание, но я не стал особо придираться.       — И давно твой несовершеннолетний племянник в тебя влюблен? — поинтересовался я первым делом, со всеми удобствами растянувшись на шкуре вышеупомянутого медведя.       — Кстати, сколько ему? Семнадцать?..       — Четырнадцать…       — Сколько?! — выпалил я, подскочив. Честно, этот малолетний акселерат не выглядел на свой возраст.       Ичи горестно кивнул.       — Жуть какая происходит с современными детьми, — передернул я плечами и покачал головой. — Вообще, не ожидал, что у твоей сестры есть ребенок… Ей на вид можно лет двадцать пять дать…       — Ну, ей всего-то тридцать пять.       Я подозрительно выгнул бровь.       — Поп-индустрия, что ж ты хочешь. Не расстраивайся, уверяю тебя, в умственном развитии ей даже и двадцати не дашь.       — Я смотрю, ты ее очень любишь, — хмыкнул я, растянувшись обратно.       — Да, — не стал отрицать Ичи, нависая надо мной и целуя в ямочку между ключицами.       — И что ты пытаешься сделать? — попытался отодвинуться я.       — Как что? — слегка удивился Ичи, продвигаясь вверх по шее, а руками спускаясь вниз, к пуговице джинсов.       — Эээ… просто, мы же в доме твоих родителей… вдруг кто войдет… ты дверь закрыл?       — Да никто не войдет, — весьма самоуверенным тоном заверил он меня, расстегивая молнию и запуская руку под резинку трусов, дотрагиваясь до определенно не равнодушного к этим действиям органа. Я выдохнул, расслабляясь и полностью отдавшись ощущениям от его руки на моем члене.       — Кстати, Ичи…ах…твои родители…ооо…ведь не в курсе…ммм…       — Ммм? — Ичи добрался до моих губ, в результате чего я потерял мысль.       Его язык проник мне в рот, а рука сжала член, тем самым окончательно повергая меня в состоянии блаженной прострации. Я мог думать только об этом теле, навалившемся на меня сверху, об этой руке, которая сильно и в то же время так нежно ласкала мой член, заставляя меня выгибаться навстречу. Потянувшись, я достал до ширинки на джинсах Ичи, расстегивая ее и прикасаясь к его уже набухшей плоти. Он выдохнул мне в рот, прижимаясь сильнее, убирая руку и вжимаясь в мой член своим. Ритмично двигая бедрами, он впился мне в шею, а я обвил его руками, забравшись под рубашку и царапая кожу. Его рука вновь вернулась к нашим членам, обхватив уже оба.       — Ичии… я уже…       Его дыхание стало прерывистым, говоря мне, что и он на грани. Не уверен, кончили мы одновременно или нет, поскольку меня внезапно накрыло волной оргазма, сознание помутилось окончательно, и я отдался этому наслаждению.       Растянувшись на ковре, мы долго не могли отдышаться, рассматривая потолок.       — Как думаешь, это незнакомая обстановка так влияет? — шепотом спросил я. Говорить громко пока не было сил.       — Надо срочно заняться нормальным сексом и проверить, — тоже шепотом ответил Рюичиро. — Только вот, вспоминая наш прошлый опыт в отеле, я боюсь за тишину и спокойствие моих родных…       — Ну, ты можешь заткнуть мне рот кляпом…       — Ага, давай уж сразу поэкспериментируем с БДСМ…       Я не был уверен, что совсем против подобного, но определенно не в доме родителей Ичи.       — Нет уж, воздержимся… — все же решил я.       Ичи хмыкнул, затем поднялся и принес из ванны полотенце, чтобы я, да и он, мог привести себя в порядок. Правда, нас хватило на то, чтобы кое-как убрать следы, а потом мы снова растянулись на том же коврике у камина. Повернувшись на бок, Ичи потянулся меня поцеловать, и только мы вновь вошли в раж, как нас прервали.       — Дядя Рю! — дверь в комнату распахнулась, едва не слетев с петель. И я узрел над своей головой счастливое голубоглазое великовозрастное дитя со стопкой книг под мышкой. Дитя в свою очередь выпучилось на представшую его глазам картину — два целующихся парня растянулись на коврике у камина в обнимочку, при этом один почти навалился на другого, с расстегнутыми ширинками и распахнутыми рубашками. Что он мог подумать? Определенно, это они так не философские разговоры о смысле жизни ведут…       — Эрик, тебя родители стучать не учили? — хмуро, сквозь зубы процедил Ичи, отрываясь от меня и садясь, в упор глядя на племянника, чей пыл к занятиям явно поостыл. — Хотя, о чем я… они тебя вообще ничему не учили, — тут же поправился он.       Эрик, временно выпавший в осадок, выронил книги и помотал головой. То ли в знак согласия, то ли чтобы убедиться, что у него не галлюцинация… или наоборот… А затем вдруг развернулся и вылетел из комнаты, истошно завопив:       — Бааааааааааа-буууууу-шкаааааа!!!       Теперь уже в осадок выпали мы. Я повернулся к Ичи и поинтересовался:       — Надо думать, родителям ты о нас ничего не рассказывал?       Ичи как робот отрицательно покачал головой, добавив:       — Только лишь как о хорошем друге, который, якобы, живет по соседству…       — Самое время, похоже, дополнить твой рассказ, — подвел итог я.       Вздохнув, он поднялся, привел в порядок одежду и пошел следом за племянником. Подумав, я тоже решил пойти за ним, дабы проконтролировать развитие событий.       Семью мы застали в огромной гостиной. Эрика сидела в кресле с журналом на коленях, который, по всей видимости, до этого читала. Кубата стоял у книжных полок с меланхоличным выражением на лице, засунув руки в карманы брюк. Отец Эрика в этот момент вернулся с кухни и стоял с тарелкой в руке, на которой лежали красиво нарезанные кусочки банана.       Сам Эрик стоял в центре, напротив бабушки, и пытался отдышаться. Мы с Рюичиро зашли в гостиную, я оказался чуть впереди Бена, а Ичи подошел почти вплотную к самому Эрику. Но ребенок к этому моменту уже отдышался и громко выпалил:       — Мы должны изолировать дядю от этого субъекта! Он, он… он развратил… его… — ребенок даже задохнулся от охватившего его возмущения вперемешку со смущением.       — Ага, прямо извращенец-искуситель, — хмуро подтвердил я.       Эрика явно ничего не поняла из того, что пытался сказать ей внук, поэтому непонимающе повернулась к Рюичиро, определенно считая его единственным разумным существом в комнате.       — Рю, мальчик мой, что происходит? Кто кого развратил?       — Мама, не волнуйся, никто и никого не развращал, просто Эрик слишком впечатлительный, сразу кидается в интерпретацию, не давая себе возможности разобраться в ситуации, — попытался объяснить Ичи спокойным голосом. В результате чего Эрика совершенно перестала что-либо понимать.       — Да как вообще это можно было по-другому понять? — охнул ребенок, зачем-то тыкая пальцем в меня. Я покосился на палец и осторожно отодвинулся немного в сторону. Теперь палец указывал на отца Эрика, что выглядело немногим лучше.       — Сдается мне, что здесь совершенно ничего нельзя понять, — философски заметил отец Рюичиро, подходя к своему зятю и забирая у него тарелку с кусочками банана.       — Но они целовались! — голос ребенка почти достиг сопрано.       В комнате повисло неловкое молчание. Ичи прикрыл рукой глаза и едва не застонал, а я просто превратился в соляной столб.       — Мой милый, — неторопливо начала Эрика, — ты имеешь в виду, что твой дядя и его друг целовались, ммм, не просто как друзья, скажем, в щечку?       Ребенок торжественно кивнул, грозно сдвинув брови и сложив руки на груди. Еще бы правую ногу вперед выдвинул для полноты картины...       А Ичи уже немного оправился, взял себя в руки, гордо расправил плечи и смело заявил на общий семейный суд:       — Мама, папа, в общем, в сложившихся обстоятельствах я должен сказать вам, что Кейта не просто мой друг. Он мой парень.       И облегченно выдохнул, словно снял тяжелый груз с плеч. Зато мне вот легче не стало, наоборот, я испуганными глазами таращился на родителей, ожидая бурной реакции.       Эрика спокойно встала с кресла, переложив журнал на стол, и повернулась к мужу, продолжающему невозмутимо уничтожать кусочки банана, со словами:       — Вот видишь, дорогой, я же тебе сразу сказала, что это не просто какой-то очень хороший друг.       — Да, дорогая, — согласно кивнул папа. — Ты, как всегда, очень проницательна.       — Ты должен мне новый автомобиль, — тут же добавила мама. Папа лишь уныло кивнул.       — Вы меня извините, мне надо срочно позвонить Рэйко, — встрял в разговор папа Эрика и тут же печально закончил:       — Обрадую ее тем, что она выиграла путевку на Канары.       Я обалдело хлопал глазами, слушая все это. И не я один, Эрик так вообще ошарашено вертел головой, а под конец просто бессильно опустился на диван.       Ичи хмуро посмотрел на родителей:       — И давно вы на нас пари ставите?       — О, ну что ты, только когда ты сказал, что приедешь с другом, — весело отмахнулась мама. — Ну и до этого, слушая твои восторженные разговоры о новом соседе.       — А если учесть, что еще до этого ты несколько месяцев дома вообще не появлялся, то мы и сделали весьма логичное предположение, что ты не просто так решил его к нам привезти, — добавил папа, подходя ко мне и хлопая меня по плечу. — Добро пожаловать в семью, Кейта!       После этой фразы я почувствовал, что вот-вот потеряю сознание. Ичи, вовремя заметив мое состояние, подхватил меня под руку и поволок из гостиной, бросив:       — Ладно, раз мы все разрешили, то встретимся за ужином.       — Веселитесь, — раздалось нам вслед.

***

      — Веселитесь? — умирающе повторил я, не до конца еще выйдя из ступора и оказавшись в закрытом пространстве комнаты Ичи. — И на что это они намекали?       Ичи развел руками и похабненько ухмыльнулся, за что заработал от меня злобный взгляд исподлобья. По-хорошему, надо было бы в него чем-нибудь запустить, но, к несчастью, под рукой ничего не оказалось.       — И с чего бы вообще твоим родителям на нас пари заключать? — хмуро поинтересовался я, вновь растянувшись на коврике перед псевдокамином.       — Честно, я и сам был весьма удивлен… — протянул Ичи, присев рядышком в позе лотоса. — Хотя, они у меня еще те любители домашних интриг…       — Я не хочу быть домашней интригой! — тут же вспылил я.       — Поздно, — уныло вздохнул Ичи, а затем оседлал меня, сжав ногами бедра, задрал рубашку, наклонился и лизнул меня в пупок. Я не выдержал и заржал.       — Кейта, — укоризненно заметил Ичи.       — Извини, это нервное… — пытаясь руками сдержать нездоровое хихиканье, пропищал я.       — Весь настрой испортил.       — Так нечего меня в живот целовать, будто ты не знаешь, что я там больше всего щекотки боюсь, — я выдохнул, успокоившись и перестав истерично хихикать. Пару секунд мы таращились друг на друга, потом одновременно дико заржали, а затем я, уцепившись за края рубашки Ичи, притянул его к себе и впился в его губы поцелуем.       Нужный настрой был водворен на прежнее место, а Ичи едва не задушил меня поцелуем, окончательно распахнув на мне рубашку. Мои руки бездумно поблуждали по его телу, наконец забравшись под джинсы и сжав упругие ягодицы. Его руки в это время стянули с моих бедер джинсы, добравшись до вновь напряженного члена. Оторвавшись от столь желанных губ, я глубоко вдохнул, опьяненный этой атмосферой сумасшедшей вседозволенности.       — Хочу тебя… — прошептал я, и в глазах Ичи промелькнуло ответное безумие. Он приподнялся с меня и перевернул на живот, стянув джинсы до колен, тем самым не давая мне широко развести ноги. Я уткнулся носом в шкуру, руками впиваясь в мягкую шерсть и чувствуя пальцы Ичи внутри.       — Быстрее, — не выдержал я, толкаясь бедрами навстречу, кожей ощущая, как он нависает надо мной. Его член уперся в тугое кольцо мышц, а затем медленно проник внутрь. Я застонал от блаженства — ощущать его внутри, когда он наполняет меня, было непередаваемо восхитительно… Рюичиро наклонился, кусая меня за плечо и одновременно делая толчок — медленно, давая мне привыкнуть. Я толкался ему навстречу, уже не сдерживая криков, слегка приглушенных шкурой. Его тяжелое дыхание на коже у основания шеи отдавалось дрожью в позвоночнике. Не в силах дольше терпеть, я кончил, даже без прикосновения к собственному члену. Ичи сделал еще несколько толчков и последовал за мной, тяжело навалившись сверху.       Мы лежали, забыв обо всем и обо всех, и так бы и уснули, если бы не подозрительный скрип и сдавленно-придушенное:       — Ой…       — Ичи, милый, сдается мне, что у тебя активно развивается склероз на запирание дверей, — тихо заметил я, не поднимая головы. Ичи сзади пошевелился, видимо приподнимаясь на локте, и грустно так заметил:       — Эрик, вуайерист ты доморощенный…       Эрик то ли икнул, то ли хмыкнул, но все же дрожащим голосом ответил:       — Просто…я просто…учебники…а вы так…и я…       — Ага, ты бы еще остальных сюда позвал — для наглядной демонстрации, — съязвил я, выкарабкиваясь из-под Ичи и натягивая штаны.       Эрик стоял в дверях, опустив голову и сверкая багровым румянцем на лице, руками прижимая к груди стопку вышеупомянутых книг. Рюичиро тоже поднялся, безнадежно покачав головой, поправляя одежду и глядя на этого маленького извращенца.       — Ну, чего приперся? — неласково спросил я. Звереныш сверкнул на меня голубыми глазищами, поджав губы.       — Дядя Рю обещал со мной английским позаниматься! — выпалил он.       — Да? — искренне удивился Ичи. — Когда?       — Так за обедом! — возмутился мальчик.       Ичи выгнул бровь, явно не помня ничего подобного.       — Знаешь, я в английском не специалист, пусть лучше с тобой Ке-та позанимается, — наконец сдался он под печальным взглядом племянника.       — А? — высказались мы одновременно с мальчиком, посмотрев на Ичи, как на душевнобольного.       — Ага, — ничуть не смутился парень, тут же придвигая маленький столик ближе к дивану, а к столику добавив пару подушек для сидения. — Вот, пожалуйста.       Он приглашающее похлопал по подушке, а сам развалился на диване, прихватив с полки какую-то книгу и бросив:       — Ну, удачного погружения в науку.       Мы с Эриком одновременно перевели взгляд друг на друга. Первым не выдержал он, отчего-то покраснев еще сильнее, отвернулся, но не сбежал с криком, а послушно бухнулся на одну из подушек, свалив учебники на стол. Тяжело вздохнув и прокляв всех родственников Ичи, а также тот час, когда решил с ними познакомиться, я уселся рядом, хмуро придвинув к себе одну из книг и заглянув внутрь.       Очевидно, в планах Ичи было поближе познакомить Эрика с моим паршивым характером и навсегда отвадить его от привычки лезть в нашу жизнь, но все вышло с точностью да наоборот.       Пусть я и не любил английский, но моя страсть к любым разновидностям языка дала о себе знать. Я полностью погрузился в сложные грамматические конструкции, параллельно объясняя правила глупому созданию, сидевшему рядом.       Как результат, через час это белобрысое существо смотрело на меня горящими круглыми глазами, полными немого обожания и восхищения, внимая каждому моему слову, междометию, вдоху и выдоху. С одной стороны мне, конечно, было весьма лестно такое идолопоклонство, с другой — хотелось охладить пыл малолетнего обожателя ведром холодной воды, либо же выбить из этой глупенькой блондинистой головки всю дурь ее же учебником английского. Однако я не был уверен, что вместе с дурью не выбью и весь мозг, а посему вынужден был воздержаться от столь крайних мер. Но вот идея с ведром…       Ичи, присутствовавший на нашем занятии в качестве элемента интерьера, периодически бросал насмешливые взгляды в нашу сторону и явно развлекался за мой счет.       — Слушай, я устал! — наконец не выдержал я, ползком добравшись до дивана и откидываясь спиной на его основание, потирая уставшие от напряжения глаза.       — Давай, я принесу тебе кофе! — тут же подорвался на ноги малыш.       — Двойной, пор фавор, — простонал я в ответ. Эрик с готовностью умчался на кухню или где у них там кофе делают.       — А ты, оказывается, неплохой педагог, — не преминул тут же вставить Ичи.       — Молчи. Это твоя вина, — обвиняющее заметил я.       — Да ладно тебе. Зато весело, — Ичи запустил руку в мои волосы, легко поглаживая и массируя кожу головы. Разомлев, я даже зажмурился от удовольствия и едва не замурчал. И только я решил окончательно погрузиться в грезы удовольствия, как радостный голос возвестил:       — Черный, суперкрепкий кофе, как ты и заказывал!       Приоткрыв один глаз, я узрел Эрика с подносом в руках, гордо вплывавшего в комнату. Он же в свою очередь, узрев меня в полубессознательном состоянии от посягательств со стороны Рюичиро, надул губы и едва ли не зашипел, как разъяренный котенок.       — Дядя, тебе я тоже принес, — выдавил этот ребенок сквозь зубы, ногой захлопывая дверь и со стуком ставя поднос на стол.       — Цианистый калий? — тихо пробормотал Ичи, с любопытством заглядывая в кружку, а я не удержался и фыркнул.       Эрик, правда, ничего не услышал, только покосился на нас, усаживаясь на подушку. Я выпрямился и потянулся к кружке с ароматно пахнущим кофе. Ичи неохотно сполз с дивана на пол, тоже взяв в руки кружку. К его разочарованию, там оказался всего лишь кофе с молоком как по виду, так и по вкусу, ибо Ичи все же рискнул попробовать сие пойло.       Общее кофепитие и продолжение занятий еще в течение часа окончательно испортили ситуацию, с моей точки зрения. Ибо интерес ребенка плавно перетек с собственного дяди на дядиного любовника. Он упорно отказывался уходить из комнаты, воспылав нездоровым желанием продолжать английский хоть всю ночь без перерыва. Рюичиро пришлось прибегнуть к тяжелой артиллерии — позвать на помощь Эрику, которая взашей вытолкала внука, попутно сообщив, что Рейко, к ее прискорбному сожалению не сможет выбраться со съемок еще три-четыре дня. Чем несказанно порадовала Рюичиро.

***

      В общем и целом, мы планировали задержаться здесь всего-то на пару дней, но на деле все оказалось хуже некуда — на следующее утро, когда мы вышли, чтобы прокатиться, машина Ичи отказалась заводиться. И отказывалась еще целых четыре дня.       Мистер Кубата, отец Рюичиро, засунув руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок, задумчиво продекламировал, разглядывая строптивый автомобиль:       — Внезапностей печальная пора…       — Пап! — возмутился сын, выглядывая из-за открытого капота и отвлекаясь от безуспешных поисков решения проблемы.       — Сейчас вызовем мастера, — тут же исправился отец и неспешно направился к дому.       Я опирался на стену гаража, уклоняясь от участия, все равно толку от меня никакого. Я полиглот, а не механик, так что и лезть бессмысленно. Ичи, окончательно плюнув на машину, со злостью захлопнул крышку и уставился злобным взглядом на лобовое стекло, словно пытался прожечь в нем дыру.       — Лазерный луч испытываешь? — попробовал пошутить я. Но Ичи только тяжело вздохнул, перестав таращиться на автомобиль.       — Может, она обиделась? — предположил я.       — Да ну тебя, Кейта, — возмутился парень.       — Ладно, не кипятись. Вот мастер приедет и разберется, — попытался утешить я расстроенного Рюичиро. — Что ж ты хочешь, надо брать вещи отечественно производства, а не заниматься скупкой китайских товаров.       Ичи лишь безнадежно покачал головой, не пытаясь поддержать разговор.       В общем, машину увезли в сервис и обещали позвонить, как только, так сразу. Обнадежили невероятно!       Что касается злополучного Эрика, то при нашем появлении вместе за завтраком он начал пыхтеть как еж и что-то недовольно бурчать под нос, а потом изъявил похвальное желание скорее продолжить урок. Это желание было активно поддержано всеми членами семейства, поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться.       В этот раз Эрик настоял, чтобы мы обосновались в его комнате, и долго противился присутствию там же своего дяди. Но я наотрез отказался вести занятие без Ичи, так что волей-неволей ребенку пришлось пойти на компромисс.       Дожили. Меня к моему парню ревновал его же племянник, который еще совсем недавно ревновал моего парня ко мне. Интересно, только мне это все кажется не совсем адекватным?..       Этот день меня окончательно вымотал, во-первых, постоянным вниманием ко мне кучи людей: неизменный Эрик со своими щенячьими глазками и дурацкими вопросами, Эрика со своими вторыми завтраками, вторыми обедами, полдниками и еще бог знает чем, Кубата — вопросами о структуре разных языковых систем и Бен, который просто иногда заглядывал в комнату к сыну. Во-вторых, мне надоело целый день заниматься одним языком, я даже предложил Эрику поучить для разнообразия китайский. И в-третьих, я жутко хотел почитать мангу, а ее, как назло, под рукой не оказалось. Книги я с собой брать не стал, а планшет забыл…       Около двенадцати ночи, наконец-то избавившись от общества Эрика, мы вернулись в комнату Ичи, где я тут же растянулся на диване, вымотанный, недовольный жизнью и беспрестанно жалующийся на все подряд. Ичи пристроился рядышком на полу и покаянно спросил:       — Ну, хочешь, я для тебя что-нибудь сделаю?       — Хочу.       — Что? Массаж?.. — он придвинулся ближе, проводя кончиком пальца по моей руке. Я сладко выдохнул, прикрывая глаза.       — Неет…       — Нет? — промурлыкал Ичи, придвигаясь еще ближе.       — Нет. Я хочу парфэ!              — Чего? — на секунду Ичи замер и подозрительно уставился на мое слегка разомлевшее лицо.       — Того. Банановое парфэ. Хочу. Сейчас.       — Ке-та… да будет тебе известно, что сейчас полночь… Где я тебе в это время найду парфэ?       — А я знаю? Ты сам спросил, — невозмутимо ответил я, переворачиваясь на спину и закидывая руки за голову. — Иди за парфэ.       — А может Ваша Милость потерпит семь часов, когда будут работать кафе?       — Вот. Я так и знал.       И я демонстративно отвернулся к спинке дивана.       Спор разрешился тем, что в полвторого ночи я сидел в огромной обеденной зале при свечах и поедал банановое парфэ. Рядом сидел полусонный Ичи, который попеременно зевал, ерошил волосы, подпирал подбородок руками, снова зевал и через каждые десять секунд интересовался, долго ли я еще… Чем в конец меня достал, за что получил остатки растаявшего мороженого себе на голову.       Слегка умерив, таким образом, свое недовольство, я согласился лечь спать. А утром мы благополучно проспали всеобщий семейный завтрак, второй завтрак и даже первый обед, согласившись спуститься только ко второму в совершенно непотребном состоянии. Но неугомонного ребенка в лице Эрика это ничуть не смутило, он тут же подскочил ко мне с лихорадочным блеском в глазах и вопросом:       — Ну что, когда начнем?       Я не удержался и застонал в ответ, закатив глаза. Нет, он определенно настроился меня убить.       — Эрик, дай Кейте сегодня отдохнуть, — попытался вразумить его Ичи.       — Так он не устал, — упрямо заявил Эрик, надув губы.       Я только махнул рукой, даже не пытаясь оспаривать подобное весьма наглое заявление. Как назло, машина Ичи, похоже, окончательно застряла в сервисе, так как при последнем звонке мастер явно намекнул на весьма неутешительные прогнозы.

***

      Проведя еще сутки в окружении учебников, я окончательно взбунтовался, решив прибегнуть к последнему средству спасения — телефону.       — Ке-та? — на другом конце трубки ответил на редкость удивленный голос. — Ты так редко звонишь… Хотя, о чем это я, ты мне вообще не звонишь.       — Рин… — похоронным тоном начал я, заставив голос в трубке умолкнуть. — Ты должен меня спасти.       — Эээ… а? — удивление переросло в некое подобие паники.       — Не акай! — тут же сорвался я. — Приезжай и увези меня отсюда!       — Эй-эй, притормози, — попытался успокоить меня Рин. — У вас с Рюичиро что-то случилось?       Я насупился и только пыхтел в трубку.       — Так… я, кажется, начинаю понимать… — медленно протянул Рин. — Все дело в Эрике?       От этого имени я невольно заскрипел зубами и уже хотел, было, обвинить его в предательстве, так как он умышленно умолчал о том, что у Ичи есть столь надоедливый племянник, но Рин меня прервал еще на полувдохе:       — Все ясно. Кейта, не волнуйся, я скоро буду.       Он тут же отключился, а я в кои-то веки порадовался, что этот парень может понять меня без слов. Что довольно странно, надо отметить…       — Кому звонил? — тут же спросил Ичи, просовывая голову в кладовку, где я так надежно укрылся от Эрика.       — Рину, — ответил я, — Он скоро приедет. Надеюсь…       Ичи лишь хмыкнул, оставив меня сидеть в кладовке, предаваясь столь мимолетному, но такому желанному одиночеству. Правда, счастье длилось недолго — Эрик каким-то шестым чувством догадался, где я сижу.       — Ке-та? — уточнил он, заглянув в кладовку.       — Нет, — ответил я, тяжело вздохнув.       — Зачем ты сидишь в чулане со швабрами? — не понял ребенок.       — Метлу себе выбираю, Гарри Поттера тут решил косплеить, — с серьезным выражением сказал я и вылез наружу, рассудив, что он в любом случае теперь не отвяжется.       — Ого! — обожание в глаза Эрика зашкалило. — Идем скорее, бабушка на ужин зовет!       Я без лишних вопросов поплелся за ним.       — А метла? — уточнил он, обернувшись.       — Не нашел подходящей, — печально пояснил я. Эрик со знанием дела покивал, пообещав мне показать еще пару чуланов в этом доме. Я мысленно застонал, но убедил себя потерпеть еще чуть-чуть.       Тяжелая артиллерия прибыла утром следующего дня. Рина встретили с распростертыми объятиями всем семейством и усадили с расспросами за стол. Я же не мог спокойно сидеть, желая побыстрее убраться из этого дома. Но кухней дело не ограничилось, Эрика потащила парня в гостиную показывать новый семейный альбом. Эрик все утро ходил за мной хвостом с печальным выражением лица, постоянно переспрашивая и тыкая пальцем в Рина:       — А вы точно хотите с ним уехать?       — Ты на что намекаешь? — уточнил Рин, расслышав наконец-то стоны ребенка. Эрик лишь поджал губы и вздернул подбородок.       — А я думал, ему нравится Рин, — тихо шепнул я Ичи.       — Ну, когда Эрик еще питал ко мне нездоровые чувства, то Рина он считал потенциальным противником, следовательно… — так же тихо ответил мне Ичи. Я понимающе кивнул. Нет, это явно патология в развитии. Наверняка, влияние поп-культуры.       Наконец-то все радости от встречи поутихли, и мы смогли плавно перекочевать к машине Рина. Меня на прощание сжала в крепких объятиях Эрика, заметив, что положила кое-каких закусок, варенья, фруктов и неизменную брокколи, дабы я не умер с голоду. Затем ее место поочередно заняли Бен и Кубата, пожав мне руку. Ну, и последним, разумеется, на мне повис Эрик, пожелавший внезапно ехать с нами.       — Никаких поездок, — грозно сдвинул брови его отец. — У тебя еще съемки.       — Нооо… — зашмыгал носом малыш.       — Ох, Эрик, тебе так понравился Кейта, — всплеснула руками Эрика, — Ничего, приедешь к ним в гости на Новый Год!       Ну кто эту женщину за язык тянул?       — Так еще целых шесть месяц ждать! — возопил Эрик.       — Так ведь можно звонить, — не растерялась женщина. — Или переписываться в этом вашем Интернете.       Какая же мудрая женщина — мама Рюичиро… Только вот эта ее мудрость совсем не к месту.       Эрик тут же воспрянул духом и пообещал звонить, попытавшись выпросить мой телефон. На что я сказал, чтобы он звонил Ичи, а уж тот обязательно передаст мне трубку…       — Тогда до зимы! — радостно возвестил ребенок, счастливо улыбаясь во все свои двадцать восемь зубов.       Я горестно понурил голову, помахал в ответ и залез в автомобиль.       Когда мы отъехали на приличное расстояние, Рин весело заметил:       — Что, Кейта, домогался Эрик твоего любимого?       — Хуже, — мрачно отрезал я.       — Хуже? — переспросил парень, выгнув дугой одну бровь. — Он его уже…эммм…как бы это поделикатнее…       — Нет, еще хуже, — снова мрачно отрезал я.       — Еще хуже? — у Рина начало слегка подергиваться веко, он в ужасе уставился на Ичи.       — Рин, ты все не так понял, — пояснил его друг, — Эрик домогался вовсе даже не меня.       Судя по выражению лица Рина, информация до него не дошла.       — Чего? — тупо переспросил он.       — Эрик, — раздельно начал Ичи, — влюбился. В. Кейту. Или, если быть точным, влюбился в его преподавательский стиль и теперь хочет учить английский только с ним. Дошло?       — Ммм…как…как такое вообще могло случиться? — выдавил наконец Рин, перестав просто открывать рот, словно рыба. — То-то я удивился, что он так бурно прощался с ним, а не с тобой.       Мы с Ичи синхронно пожали плечами и развели в стороны руки.       — Вот это да… — Рин присвистнул. — Ну, вы, ребята, даете.       — Никому мы ничего не даем, — буркнул я.       — Вот. Отсюда и все недоразумения, что не даете, — поднял палец вверх Рин, за что получил подзатыльник сначала от меня, а затем и от Ичи.       — За дорогой следи, а не философствуй, — добавил я.       Рин только усмехнулся, а Ичи задумчиво уставился в окно.       Я тоже задумался о своей тяжелой судьбе и этой во всех отношениях странной поездке. Родители у Ичи, конечно, классные, но его сестру я так и не увидел, а вместо этого подцепил неизлечимый вирус в образе ее сына.       Будда, Иисус, Аллах… я понимаю, что я закоренелый атеист, и у вас есть полное право меня не любить… И все же, за что вы со мной так?! Я не переживу продолжения этого кошмара в моей собственной квартире! Нет, только не детский сад с Эриком и Нозоми в главных ролях, да еще и в Новогоднюю Ночь! А то, что там будет Нозоми — никаких сомнений… Не унывай, Кейта, у тебя еще в запасе целых шесть месяцев. Мало ли что может случиться? Земля сойдет со своей орбиты, наступить апокалипсис, война миров, нашествие инопланетян, великий потоп или просто Эрик забудет о моем существовании в силу своей короткой памяти…