Записки сумасшедшего

Молчание — моя личная пустыня одиночества. В глубине комнат, тёмных, наполненных едким запахом тёплого дождя, сидят два человека, загнанных в угол и судорожно ищущих слова, чтобы нарушить зыбучие пески тишины. Она теребит прядь снежных волос, опустив густо наквашенные ресницы на дымящуюся кружку чая, пар которого резал ножом холодный, полный воздух. Она искала в кружке, в чёрной, слишком горячей для этой комнаты, воде, отражение серых туч, наполненных свинцом и алюминием. Они тяжело плачут на Мир. Она мёрзнет, цепко держась за тёплую кружку, обжигая до боли в подушечки пальцев. Но она Ее держит, словно в ней заключается спасение. Она пришла бледной, как приведение. С лицом, на котором можно было рисовать простыми акварельными красками новые эмоции. Промокшая, она облокотилась на дверной косяк, размазывая ладонью идеально накрашенные глаза. Дрожа с ног до головы, она как виноватая кошка скользнула в глубь пустынных коридоров, столь пыльных и объевшихся темноты после того, как она исчезла около месяца назад. Что было со мной? Беспамятство, грезы, рвавшие мой переполненный до краев мозг ровно по швам воспоминаний. Я был фигурой в серой дымке тумана, укутанный, убаюканный зловещей тишиной. Я заживо горел, я тонул, даже не пытаясь всплыть. И вот она. Она не вернулась, не привезла частичку праздной свободы. Она не говорила ни со мной (бренный, не достойный одного Ее взгляда), ни с комнатами, помнящими Ее тёплые руки, взор, ищущий что-то на блеклых узорах пыли. У неё были голубые глаза. Такие, которые выбирают лучшие художники для своих работ, но ни один из них не достоин очертить эти бездонные океаны на слишком простых для этого холстах. Она всегда смотрела чуть с высока и взгляд Ее загорался только при виде сумок, которые она складывала в багажник своего форда. Я не мог Ее держать. Да и не имел никакого права. Хотя я даже не представляю, кто я такой… без неё…