Дракон для принцессы

В кафе пойти согласились все и сразу, Эндж желала мороженого, Данька и Андрей Степанович — побыть со всей семьей вместе. Как будущий художник, Данька замечал происходящие с родными и близкими изменения, выхватывал их, словно тонкие штрихи в рисунке: вот у отца разглаживаются недавно появившиеся морщинки, стоит ему взглянуть на маленькую принцессу, вот чуть заметно теплеют глаза детектива, вот светло и радостно улыбается брат, рядом с которым этот самый детектив сел в кафе. Они были такими счастливыми. И он рядом с ними чувствовал, что все получится. Все будет хорошо. — Вот, зеленая крапинка, — посмеивался Мишель, подсовывая Джоэлу под локоть вазочку с мороженым. — Ты просто обязан разделить со мной этот страх и ужас, — тот коварно отодвигал вазочку поближе к соблазнителю. — А ты сперва попробуй, вдруг оно невкусное? — А почему это я? Это ты мне его заказал. Мишель подцепил мороженое ложечкой, сунул ее в рот. — Это мята. Джоэл помедлил, отобрал у него нахально присвоенную ложечку, в свою очередь попробовал тающую сладость. — Хм, неплохо. Пожалуй, это можно есть. Креманку ему не отдали. — Может, пополам? Брови Джоэла поползли на лоб. Глаза Андрея Степановича смеялись. — Пополам так пополам, — решил детектив. Иногда Мишель ставил его в тупик своими выходками, как он и говорил Даньке. Хотелось взять за шкирку или за грудки, потрясти, чтоб дурь из головы высыпалась, как перхоть. Но не при всех же его трясти? Оставалось только улыбаться и делать вид, что все в порядке. Формально он ведь не нарушит свое слово, отрывать никому ничего не станет. Джоэл почти успокоился, когда к его ноге прижалась нога Мишеля, незаметно придвинувшегося поближе. Просто прижалась. Ненадолго. Просто потому, что он попытался дотянуться до сдвинутой Джоэлом в свою сторону креманки. А детектив аж поперхнулся от внезапных и неожиданных ощущений. — Вам нравится этот вкус, детектив? — Э-э… вроде бы… да, — неловко кашлянув, Джой попытался отодвинуться, и только сейчас понял все коварство Мишеля: он сидел у окна, и двигаться было некуда. — Может быть, еще черничного? — Н-нет, я уже наелся мороженого. — «На год вперед!» Мишель очень ласково ему улыбался. — Тогда кофе? И ведь даже не зашипишь на него: все рядом, все смотрят. Он уцепился за спасительное предложение: — Если только сам принесешь. — Хорошо. Какой именно? — Мишель поднялся. — Двойной эспрессо. Мишель удалился к стойке, радуясь, что хоть чем-то может еще немного задобрить Джоэла. Детектив постарался как можно незаметнее выдохнуть, и тоже поднялся. — Я сейчас. Мишель понаблюдал, как Джоэл удаляется, про себя хмыкнул. Он ведь ничего не сделал, руками не трогал. С чего бы такая реакция? Хотя… Может, Джоэл просто в туалет? Но что-то, наверное, собственное неудовлетворенное либидо, подсказывало, что это «ж-ж-ж» неспроста. Может, это все мороженое с мятой? Вкусное, кстати. Надо будет взять себе на заметку. Дома приготовить такое лакомство тоже можно. Хотя мяты класть нужно поменьше, чересчур уж свежо. И вместо мятного ликера-топинга использовать шоколадный, будет, пожалуй, к месту. Мишель кое-как вспомнил про кофе, замечтавшись о приготовлении домашнего мороженого. Как раз вовремя вспомнил и вернулся за столик с чашечкой двойного, умопомрачительно пахнущего эспрессо, когда детектив соизволил покинуть свое временное убежище. По умиротворенному и спокойному выражению глаз понять, что его туда погнало, было нельзя. — Твой кофе. Надеюсь, ты оценишь его по достоинству. — Очень постараюсь оценить. Мишель усмехнулся. Почему каждый их разговор напоминал ему минное поле, где мины — это двусмысленности и спрятанные подколки, словно острые шипы-крючочки в пазухах листьев безобидной на вид лианы, которую, меж тем, не отодрать от тела без боли и крови? — А куда мы сегодня пойдем? Снова в парк? Давайте в парк? — веселилась Эндж. Джой был не против парка, Данька — тоже только за. Мишелю же внезапно захотелось, чтобы уже настало послезавтра, и они улетели на Гавайи. Там, как ему казалось, будет что-то… особенное. — А завтра мы пойдем еще куда-нибудь, Майки? Ты обещал мне настоящую пиццу! — А что, в Денвере продают ненастоящую? — изумился Данька. — Она там не как в мультиках, — заупрямилась Эндж. — А, вот оно что! Тогда конечно, — Данька хитро скосил глаза на брата. — И я хочу настоящей пиццы, как в мультиках, Ма-а-айки. — И где я должен вам ее достать? — Мишель фыркнул. — Раз обещал — достанешь, — заметил отчим. Пришлось вздохнуть и пообещать, что пицца будет. Может быть, ее самому испечь? Но это будет не то. Наверное, что-то такое у него было на лице написано, что братишка, насмотревшись, тихо шепнул на ухо, улучив момент, когда занятые разговором Джоэл и отец, приподнимая весело скачущую Эндж, ушли чуть вперед: — Мистер Ларсон тебя спасет. Мишель закивал — как же он не подумал о том, что можно не бегать по всему Нью-Йорку? Чтоб владелец лучшей фирмы по устроению праздников и прочих торжеств — и не нашел аниматоров в костюмах черепах и той самой, «мультяшной» пиццы? Такого не может быть. — Звони сейчас, я пока их отвлеку, — вызвался Данька. Мишель закивал и слегка приотстал, пока Данька вусмерть забалтывал Эндж. Договориться удалось на завтрашний день, за срочность пришлось пообещать премию, за креативность аниматоров — тоже. — И, самое главное, пицца должна быть просто точь-в-точь, как в мультике, понимаете? Такая же. Я обещал. — Я все понимаю, обещание — это главное. — Особенно, если оно дано ребенку. Спасибо, сэр. Да, дорого ему встанет пицца. Но ради маленькой принцессы ничего не жаль. Мишель ускорил шаг, догоняя процессию. — Кто за то, чтобы завтра пообедать в пиццерии? — Все! — радостно отозвалась семья. — Что ж, завтрак на мне, обедаем в пиццерии, ужинаем в «Черной Розе», да, пап? — Именно так. Прогулка удалась на славу, они даже домой успели вернуться до того момента, как хлынул дождь. Бывает в это время года в этих широтах такая вот неустойчивая погода. Джоэл замер у панорамного окна в гостиной, глядя, как стекают по бронированному стеклу потоки воды. Ветер швырял их в стекло, но здесь, внутри, не было слышно голоса непогоды. — Тебе нравится? — Мишель остановился рядом, почти касаясь его руки плечом. — Да, я люблю дождь. — Успели от него сбежать, это радует. Хочешь выпить горячего? — Не откажусь, в доме прохладно. — Чай, кофе, или сварить глинтвейн? — А сам ты чего хочешь? — Я бы выпил чай с коньяком. — Согласен. Мишель закивал и отправился искомое готовить. Тут главное — не переборщить с коньяком. Совсем капельку, для вкуса и запаха. Насколько он знал, Джоэл спиртное не употреблял практически никогда. Он мимоходом заглянул в комнату Даньки, где собрались отчим, Эндж и братишка. Мелкие что-то усердно рисовали, Андрей Степанович читал им вслух «Путешествие Нильса с дикими гусями». Умилительная картинка. А еще он может побыть с Джоэлом спокойно. Хотя бы просто рядом, ловя случайные прикосновения. Это могло быть похоже на занятие мазохиста, но себя таковым Мишель не считал. Лучше поймать пару мгновений сейчас, чем придумывать их потом, лежа в собственной спальне без сна. Чай — как и все в этом доме, лучший, настоящий, — вскоре заварился, он налил его в тонкостенные чашки, добавил коньяк и вернулся в гостиную. — Твой чай. Коньяка пол-ложки. — Спасибо. Прохладные пальцы детектива скользнули по его теплым, Мишель ощутил внутри отголосок сладкой дрожи. Черт, если уж такое невинное прикосновение так отзывается… Сутки он не протянет точно. А Джоэл словно издевался, не торопился отодвинуться, получив свою чашку, медленно прихлебывал чай, буквально заставляя смотреть на влажные губы, касающиеся ободка чашки. Наваждение какое-то. — Я не «Мона Лиза», — усмешка едва-едва коснулась губ. Мишель не удержался от хулиганства. Голос, правда, слегка хрипел, но «Masterpiece» Мадонны как про них сочинили. — If you were the Mona Lisa, you'd be hanging in the Louvre… — Everyone would come to see you, you'd be impossible to move.… — усмешка обозначилась более явно. — It seems to me it's what you are, a rare and priceless work of art, stay behind your velvet rope. But I will not renounce all hope.* — Значит, именно так ты думаешь? — Джоэл оперся о стекло спиной, разворачиваясь к нему всем корпусом. Потоки воды рисовали и без того явно свихнувшемуся воображению Мишеля силуэты крыльев. — Именно так и думаю, — закивал он. — Я не «шедевр», и уж точно не идеал. — Для меня и то, и другое. — Мне сложно принять такое отношение, еще сложнее измениться. — Я не прошу тебя меняться, — Мишель поставил чашку на столик. — Неужели? Хотя да, ты не просишь… — И в чем тебе приходится так уж сильно меняться? — Ты и сам прекрасно понимаешь, в чем. И я тебя понимаю, — Джоэл оттолкнулся от окна лопатками, допил свой чай и тоже отставил чашку. — Наверное, слишком хорошо понимаю. Что бы ты там ни думал, я вовсе не закостеневший реликтовый зверь. — Правда? То есть, твоя мораль достаточно гибка, и все такое? — Даже камень можно сделать пластичным, если знать как. — Это намек, что мне придется брать тебя измором? — Никаких намеков, я тебе прямым текстом говорю: дай мне время уложить в голове то, что происходит. Я ведь не многого прошу? Меньше всего Мишель ожидал, что Джоэл шагнет к нему и проведет ладонью по щеке, под ухом, задержав на затылке, слегка сжимая пряди распущенных волос. — Хорошо, — Мишель глупо улыбнулся. — Время… Я понял. Только не убирай руку. — Я игнорирую собственную просьбу, да? — Джоэл усмехнулся. — Прости. Пальцы пришли в движение, зарываясь в волосы, слегка массируя затылок. Мишель просто наслаждался этим моментом, прикрыв глаза. — Никаких поцелуев до завтрашнего утра… То, что Джоэл сделал после, заставило Мишеля глаза раскрыть так, что он стал похож на анимешного мальчика. Детектив принялся расстегивать пуговицы на его домашней рубашке, неторопливо, по одной, сверху вниз. — А мораторий только на поцелуи? — Мораторий на то, что ты меня трогаешь. Мишель спрятал руки за спину. Ладно, это не он — мазохист, это Джой — тот еще садист. Закрыть глаза хотелось очень, но он знал: сделает так, и все чувства станут острее. И он снова опозорится, как малолетка. Нет уж. Но и смотреть, не отрываясь, в глаза Джоэла было тем еще испытанием. Смотреть и чувствовать, как от мимолетных прикосновений начинает бить дрожь, как сворачивается тонкая горячая змейка в животе, рассыпая искры по венам. — Что ты… со мной… делаешь? — жалобно спросил Мишель. — Можешь считать это моей маленькой местью, — Джоэл усмехнулся. — Но, честно сказать, я просто хочу кое-что понять. Последняя пуговица капитулировала под его пальцами, и они коснулись обнаженной кожи. Мишель непроизвольно подался к нему ближе. — Тихо, не двигайся. Джоэл сжал его волосы, вынуждая замереть. Левая ладонь прижалась к коже плотнее, медленно двинулась вверх, от пряжки ремня к солнечному сплетению. Мишель, не отрываясь, смотрел на него, сердце мелко частило. Ему казалось, все эрогенные зоны в его теле стянулись, как железные опилки к магниту, к тому месту, которого Джой касался в данный момент. Дыхание срывалось. Джоэл продолжал его ощупывать и гладить. Кажется, он прослеживал пальцами узор татуировки на груди, но Мишель не мог поручиться, разве только за то, что сейчас свихнется. — Пожалуйста… Ладонь так же медленно двинулась вниз, с каждым дюймом ее пути напряжение в теле Мишеля нарастало, заставляя почти всхлипывать и кусать губы. Ремень расстегнулся моментально, словно только и ждал, когда можно будет распасться. — Джоэл… — голос сел, а губу он, кажется, прикусил до крови. Молния чуть слышно скрежетнула металлическими зубчиками. Кончики пальцев Джоя коснулись натянувшейся горбом ткани боксеров там, где по ней расплывалось влажное пятнышко. Мишеля ощутимо пошатнуло. Маленькая месть? Скорей уж, большая. Он не надеялся, что устоит на ногах. Так же как не надеялся, что продержится еще чуть дольше: внутри уже все горело и тянуло, подрагивало. Ладонь Джоэла легла поверх болезненно-напряженного члена, все еще скрытого тканью, сам он шагнул вперед и в сторону, оказываясь почти за спиной, и правая рука обхватила за плечи, прижала. Мишель с тихим стоном откинул голову ему на плечо, все еще пытаясь удерживаться на подгибающихся ногах. — Тихо. Пальцы скользнули под резинку, оттягивая ее, влажная головка ткнулась в ладонь. Мишель наконец-то смог воспринимать все как ласку, а не пытку. Недолго, потому что надолго его уже попросту не хватало. Джоэл прижал его крепче, стоя вплотную, погладил по груди, цепляя подушечками пальцев сосок. Левая ладонь сжалась, обхватывая член, медленно двинулась несколько раз вверх-вниз, основанием задевая уздечку. Кончил Мишель, просто повиснув в объятиях Джоэла. Тот сделал пару шагов назад, аккуратно сел на диван, сжимая в кулак мокрую от спермы ладонь. Сперва хотел усадить Мишеля рядом, но передумал, хотя держать его на коленях, когда собственный член и без того болезненно упирается в ширинку, было то еще испытание. — Приходи в себя, ну же, — шепнул на ухо. — Мне бы в ванную. Мишель слабо шевельнулся. — Иди. — Слезай, — судя по голосу, Джоэл улыбался. И — удивительное дело! — не торопился спихнуть с колен. Мишель сполз с него, уткнулся в подушку. В голове было пусто, наверное, все мозги стекли в яйца, а оттуда выплеснулись в ладонь Джоя. Если так, то что-то их было маловато… для объема черепа. Джоэл немного скованно поднялся и вышел. Почему так, Мишель сообразил с опозданием. «Ага…», — слегка злорадно подумал он. Не одному ему мучиться и о креме для рук заботиться. Нужно было встать, привести в порядок одежду, пока в гостиную никто не сунулся из домочадцев. Или, не приведи бог, миссис Корф. Мишель привел себя в относительный порядок как раз к моменту, когда явился Данька. — А ты чего тут один в темноте? Ух, какой там ливень, думаешь, до завтра кончится? — Хотелось бы, а то до пиццерии натурально поплывем, — Мишель уселся. — Вы чего, поругались? — Данька сел рядом, покосился на брата. — Наоборот, — Мишель хмыкнул. — М-м-м… целовались? — Данька навострил уши. — Рано тебе еще знать, чем взрослые занимаются наедине. — Ой, ну и пожалуйста! — секунд тридцать Данька просидел, изображая обиду, сложив руки на груди, но потом не выдержал, придвинулся ближе: — Ну, правда, вы целовались, да? — Нет, не целовались. Разговаривали и пили чай. — У-у-у… А когда будете? — Как будем — сразу тебя позовем, — пообещал Мишель. — Что ты так переживаешь-то, а? — За тебя же переживаю. И вот еще я за чужими целовашками не подсматривал! — У нас все хорошо, Дань, правда. — Точно? — Данька прижался к нему, как в детстве, правда, сейчас этот медвежонок-акселерат был уже почти вровень с Мишелем. — Точно, — Мишель встрепал ему волосы. — Ладно, пойду я с Энджи поиграю. Кстати, — Данька задержался в дверях, подмигнул: — у тебя рубашка криво застегнута, — и сбежал, поганец. Мишель зашипел вслед, принялся перестегивать пуговицы. Хорош бы он был, выйди в таком виде к остальным. Интересно, что сейчас делает Джой? Мишель ждал его в гостиной, слегка хмурясь. Где он там, утопился в ванне? — Видимо, у Эндж… Проверить, что ли. Да, надо проверить. У Энджи не было никого, отчим работал в кабинете, зато младшее поколение обнаружилось в комнате Джоя. Энджи пришла похвастаться рисунками, отвлекая отца от тягостных раздумий на тему «что это, черт возьми, было, и как теперь с этим жить». — Не мешаю, — воспитанно сказал Мишель. — Один вопрос: через часок перекусить кто-то хочет? — Наверное, да, — Джоэл посмотрел на мелких. — Тебе помочь? — Я думал поставить быстрые булочки. Можешь помочь. — Хорошо. Энджи, Дани, вы тоже можете помочь. — А мы можем порисовать? — Эндж прижала к груди рисунки. Ей очень нравились новые цветные карандаши, жирные и яркие. — Хорошо, рисуйте. — Папочка, а тебе нравится то, что у меня получается? — Очень нравится, принцесса. Ты с каждым днем рисуешь все лучше, — Джоэл опустился перед ней на колени, обнимая. — Я нарисую нас всех, — пообещала Эндж. — А ты принесешь мне булочку? — Думаю, мы все попьем чаю или какао с булочками. Иди, котенок, рисуй. — Какао, — уточнила Эндж. — Я хочу какао. Мишель пообещал, что сварит самое вкусное какао в мире. Они с Джоэлом ушли на кухню, немедленно освобожденную для них миссис Корф. От детектива едва ли не волнами исходила смесь чувств, разобраться в которой не стоило труда. Смущение и злость, вот чего было больше всего. И злился он явно не на Мишеля, а на себя, это было видно. Положа руку на сердце, Мишель, вспоминая себя в период самоопределения, прекрасно его понимал. Как и то, что у Джоя этот период пришел поздно и почти насильственным путем. — А ты сам какао любишь? Я могу снова заварить для тебя чай. Или дать молока. — Если нетрудно, кофе. — На ночь? Джоэл повел плечом, наверное, это должно было означать: «я не собираюсь спать раньше полуночи». И Мишель догадывался, почему: будет сидеть, думать, самокопаться и заниматься прочей непродуктивной ерундой. — Хорошо, сварю тебе кофе. Сам он решил, что обязательно придет к Джою. Даже если и не поговорить, то посидеть в тишине рядом. Он пока запретил себе думать о том, что это такое было в гостиной. Просто потому, что малейшее воспоминание заставляло учащенно дышать, а сердце замирало на мгновение и начинало колотиться в ребра, как безумное. — Кажется, Эндж тут отдыхает в компании Дани вовсю. Зато будет, что в школе рассказать. — Они оба так увлечены рисованием… Она даже своих любимых кукол не доставала, ты заметил? — Даня ее увлек, это радует. Может, Эндж полюбит яркие краски. — Надеюсь на это. Спасибо, что вытащил нас в отпуск. — То ли еще будет, впереди Гавайи. — О, да… Пытаюсь представить себе океан — и не могу, так что жду — не дождусь личной встречи. Мишель рассмеялся. — Только не доверяйся ему чересчур. — Доверяться стихии? Я еще не выжил из ума. На кухне очень аппетитно пахло кофе и какао вперемешку. Потом Джоэлу вручили миску с яйцами и сахаром. — Можно было бы и блендером, но, знаешь, когда готовишь все вручную, получается намного вкуснее и душевнее. — Знаю, — усмехнулся тот, начиная взбивать. — За помощь получишь первую булочку, — пообещал Мишель. — М-м-м, весомо, — и без перехода, без прощупывания почвы, как в ледяную воду: — Тебе понравилось? — Очень, это было потрясающе, — блаженно вздохнул Мишель. — По-моему, это просто у кого-то давно не было секса, — буркнул Джоэл, искоса поглядывая на него. — Что такого потрясающего в том, что я тебя немного приласкал? — То, что это был ты. Может, потом поймешь… — Может, я и сейчас понимаю. Он в самом деле понимал. Как только принял допущение о том, что и эта татуированная скотина могла и имела право влюбиться так же, как он любил Лесли, так и понял. А, поняв, принять оказалось легче. В конце концов, Мишель не валил его (попробовал бы он!) и не кидался сходу насиловать. Минет не в счет, точнее, оба минета. — Так что… Потрясающе было. — Надеюсь, ты не ждешь от меня сразу же подвигов на ниве секса? Хватит, или еще взбивать? — Смотря, о каких подвигах речь. Да, хватит, давай сюда. — Смотря, чего именно тебе захочется. Я, к примеру, сомневаюсь, что у меня достанет решимости на секс вот так сразу. Во-первых, я понятия не имею, чем он отличается от обычного, во-вторых… Я даже не в курсе, какую позицию ты предпочитаешь. Мишель посмотрел на него с веселым изумлением. — Мой любимый офицер, даже я, скромнейшее чудо, про секс не говорю, а вы уже выясняете, какую позицию я предпочитаю? Все просто: я настолько аморален, что готов вам отдаваться на вашем рабочем столе. Или на обеденном. Или на кухонном. Или под столом. — Я предпочитаю выяснить все нюансы до того, как станет поздно, — проворчал Джой. — Скромность, ха! Я отстал от жизни, или теперь это слово значит что-то другое? Он сделал шаг от стола к противоположному, где Мишель занимался своим кухонным колдунством: слегка наклонив голову, нахмурившись, отчего перестал напоминать викинга и почему-то вызвал у Мишеля ассоциацию с Минотавром. — Не собираюсь я покушаться на твою честь, — кротко сказал Мишель. — А вообще, я милый, гибкий и сосу как пылесос. — Засасываешь насмерть? Еще один шаг. Да, это кухонное царство не сравнить с крохотной кухней их денверской квартиры, но почему-то Мишелю казалось, что пространство сжимается вокруг них. Это было странно, он ведь совсем недавно получил разрядку, не может быть, чтобы голову снова так вело. — Ну, ты вроде бы пока жив? — Боюсь, это просто потому, что ты осторожничал. Еще шаг. Венчик в руке дрогнул и чуть не выпал из ослабевших пальцев. Что с ним такое? Почему этот человек так на него действует? Почему Мишелю кажется, что рядом с ним мир сходит с ума и меняет константы, переворачивая все с ног на голову? — Я вообще нежный, как лепесток ромашки, — что он несет вообще, Мишель не понимал. — Ромашка? Еще чего! Плотоядная орхидея, я бы сказал. Яркая и хищная. Полшага до падения. Морального и вполне себе физического тоже: колени подгибались. Джоэл протянул руку и отобрал у него миску с почти готовым тестом, поставил ее подальше от края стола. — Эй, я должен испечь булочки, — запротестовал Мишель. Его развернули к столу лицом: — Пеки, разве я против или мешаю? Ну да, разве могло помешать закончить с тестом то, что кое-чьи горячие ладони пробрались под рубашку и легли на бока над ремнем? Мишель глубоко вздохнул и сосредоточился на готовке. Он не сопливый подросток с гормонами, а вполне взрослый мужчина. Об этом приходилось напоминать себе поминутно. Особенно когда ладони Джоэла сдвинулись с места и отправились согревать живот и грудь. — А ты вообще любишь выпечку? — Люблю. Не так сильно, как Эндж, — усмехнулся детектив. — О, принцесса своим восторгом возносит мою самооценку до небес. Тебе перца в кофе насыпать? — И кардамона тоже можно. — Сейчас суну все в духовку и займусь кофе. Тесто по формочкам он раскладывал медленно-медленно, но Джоэл все равно убрал руки и отошел, давая ему пространство для маневра. Мишель ощутил почти разочарование, но не позволил себе его показать. Отправил противень с формами в духовку и занялся приготовлением кофе. Варить его он любил и умел, научился от одного друга Аманды, некоторое время бывшего ее любовником. — Учти, взбодришься так, что спать не сможешь. — То, что надо. — Ты не против, если я приду ночью? Просто поваляюсь рядом. Минутная пауза заставила его почти пожалеть о сказанном, но тут прозвучал ответ: — Приходи. Мишель на радостях плюхнул в турку перца несколько больше, чем намеревался. Позже, когда вся семья собралась за столом, и Джой отпил свой кофе, на лице его промелькнула широкая гамма чувств. — Немного сахара? — предложил Мишель, придвигая… солонку. Андрей Степанович сдержанно хохотнул, Джой приподнял бровь. — С тобой все окей, Дракон? — Да, разумеется, да, все просто отлично, а что, что-то случилось? Мыслями Мишель был на Гавайях: пляж, море, волны, соблазнение детектива… — Ты уверен, что в солонке именно сахар? — Что? Ох, прости. Сахар в сахарнице, — Мишель отодвинул солонку. — А на Гавайях солнечно. И море. Андрей Степанович теперь удивленно смотрел, пытаясь соотнести знакомую и привычную нелюбовь пасынка к морской стихии — и вот этого, витающего в облаках или где-то еще, парня с плещущимся в глазах счастьем-предвкушением. — И ты будешь отгонять от меня медуз, — закончил Мишель. — Медуз, спасателей, акул, серфингистов, пауков-птицеядов, барменов, — негромко и совершенно серьезно перечислил Джой. — Эй, ко мне будет сползаться не вся живность островов. — Конечно, не вся, Дракон, только те, кого ты зачаруешь, как сирены — аргонавтов. — Думаю, мы оба знаем, кого Дракон не прочь зачаровать. — Мифологи хреновы… Ай, пап, за что? — За ругательства. Мифологи… хм… стукнутые, ребенка спать пора укладывать, чья будет миссия? — Я хочу, чтобы ты мне почитал сказку, — заявила Эндж, салютуя дедушке чашкой. — Папа и Майки мне потом будут рассказывать их дома. Первенец расплылся в счастливой улыбке: — С радостью, ангелочек. — А я расскажу сказку тебе, — прошептал Мишель Джоэлу на ухо. — Надеюсь, это будет интересная история, — усмехнулся тот. — Ты даже не представляешь, насколько. Энджи допила какао и пошла купаться перед сном. Андрей Степанович отправился выбирать ей сказку, Данька — готовиться к учебному дню. Джоэл и Мишель остались в столовой. Детектив медленно тянул обжигающий остротой кофе, не торопясь в спальню. — Переборщил с перцем? — виновато спросил Мишель. — Есть немного. Хочешь попробовать? — Нет, поверю тебе на слово, что невкусно, воздержусь. — Не невкусно, но острота зашкаливает. Нальешь воды? Мишель кивнул и умчался за водой, принес бутылку и стакан. — Я просто задумался. Ну и вот… — О чем же ты так глубоко задумался, что всыпал в мне в кофе годовой запас кайенского перца, а потом предлагал добавить в него соли? — О том, как мы будем на море, возьмем пару серфов напрокат… — Если ты научишь меня держаться на доске, Дракон. Я хорошо плаваю, но серф раньше и в руках не держал, — усмехнулся Джой. — Я постараюсь тебя научить. А что, правда, будешь отгонять от меня всех серфингистов? — А это будет иметь смысл? Давай расставим все точки над «i» сейчас, — Джоэл согнал улыбку с лица, отставил кофе. — Давай. Пойдем в спальню? — Тебе будет проще говорить, возлежа на кровати? — чуть насмешливо поинтересовался Джой, но все же поднялся. — Конечно, а еще глядя на тебя. — К тебе или ко мне? — К тебе, у тебя кровать побольше будет. — Идем. Только принцессе пожелаем доброй ночи. Эндж им обрадовалась, пожелала сладких снов обоим. Джоэл помог ей улечься и укрыться, поцеловал в лоб, пригладив рассыпавшиеся по подушке кудряшки. — Спи, котенок, послезавтра уже увидим море. А завтра будет твоя черепашья пицца. — Как в мультике? Правда-правда? — Думаю, Майки все устроил, — улыбнулся ей отец. — И пицца будет самая настоящая, как в мультике. И неважно, что звучало это абсолютно нелогично — это для взрослого нелогично, а ребенку — как раз. Эндж успокоилась и сообщила, что готова слушать сказку. Они вышли из детской, пожелав еще раз доброй ночи, отправились в комнату Джоэла.