Дракон для принцессы

Утром Андрей Степанович огорошил Мишеля: — Вылетите дня через два. Я специально освободил себе время, чтобы пообщаться с зятем и внучкой. Говорил он с пасынком по-русски, и ничего не понимающий Джоэл осторожно спросил, что случилось. — Папа освободил себе время, чтобы побыть с тобой и Эндж, так что вылет откладывается. У нас семейная жизнь. Джоэл растерянно посмотрел на него. Все его знания о «семейной жизни» исчерпывались пятью годами брака с Лесли, иной семьи он не знал. — В общем, пока па с Данькой развлекают Эндж, мы с тобой идем в магазин. — Э… Ладно. Идём. — Купим тебе костюм. Для ужина в ресторане. — Это ещё зачем? — подозрительно сощурился Джой. — В ресторан выберемся. — М-м-м… это ради статусности? — усмехнулся Джоэл. — Угу, ее самой. Все-таки не каждый день любимого зятя по Нью-Йорку выгуливают. — Зятя?! — А как еще ты назовешь спутника сына? Джоэл хмыкнул и промолчал. «Зятя, зятя, мой любимый упрямец. Или ты надеешься, что я наиграюсь и оставлю тебя в покое?» — Так что будем улыбаться и светиться в новостях. Детектив помрачнел, но только неопределённо дёрнул плечом. — Ну, или не будем. Попрошу па не привлекать излишнего внимания. Но костюм обязателен, мой любимый офицер. — Хорошо, я уже все понял и на все согласился. Мишель просиял, чмокнул его в щеку, вытянувшись. Джоэл крепко взял его за плечи, прижал к стене, наклоняясь и пристально глядя в глаза. Так близко, так сумасшедше близко. — Зачем ты это делаешь? Чего добиваешься? — Тебя, — Мишель прянул вперед, ловя губами его губы, не успевшие сжаться. Целовал с наслаждением, пробуя на вкус: кофе, лимон, шоколад и черника. — Это мания какая-то, ты понимаешь? — очнувшийся Джоэл отодвинулся. — Нет. Мания — это болезнь. А я здоров. — Я никогда не спал… — Это не важно. Я могу тебя научить. Джоэл отошел на шаг. — Ничего не обещаю. Я должен посмотреть, как там Эндж. Мишель кивнул. — Но и «нет» ты не сказал, — негромко проговорил ему в спину, усмехнулся, проводив взглядом. Это была почти капитуляция. Конечно, придётся ещё потрудиться, но Джой будет принадлежать ему. И можно еще получить толику удовольствия, любуясь им на примерке. А потом и в костюме. На работе Джоэл ходить предпочитал в тёмных джинсах, белых или голубых рубашках и пиджаке или пуловере. Костюмов у него не было. А ведь с его телосложением они должны ему идти. Мишель едва не облизнулся, представив себе это. Широкие плечи, подчёркнутые дорогой тканью, шелковая сорочка… М-м-м, мечта же! После молчаливого завтрака, сдобренного порцией нескупых похвал мастерству Мишеля, Эндж заявила, что согласна остаться с дядей и дедушкой. А Майки с папой могут пойти и погулять, разведать местные кафе на предмет мороженого, например. Выражение лица Джоэла стоило видеть, он не привык оставлять дочь с кем-то, кроме нянь и — в последнее время — Мишеля. — Идем, — позвал Мишель, посмеиваясь. Отчим выделил им машину. — У тебя есть права, значит, — Джоэл с некоторым любопытством смотрел, как Мишель садится за руль. — Я же сказал — попал в аварию из-за рекламы на стекле. Есть, конечно. А у тебя нет? — Гонять на машине можно и без прав, чем часто грешат трудные подростки. Нет, у меня нет прав. Через два месяца начинаются курсы, я обычно игнорирую их, но теперь, думаю, надо бы отучиться. — Ладно, сегодня буду твоим шофером. Буду возить по магазинам и таскать… Нет, таскать пакеты сам будешь. — Идёт, — согласился Джой. — Только не слишком увлекайся, мой бюджет ограничен. — Обещаю, что увлекусь не сильно, — клятвенно заверил его Мишель. Андрей Степанович вручил ему кредитку и приказал ни в чем себе не отказывать. Видимо, в качестве поощрения Мишелю за хорошее поведение. — В торговые центры соваться смысла нет, наверное. Или все-таки разведаем? Может, с Эндж сходим? — Зачем? Дурацкое развлечение — ходить по магазинам и глазеть. — Тогда нам туда. Узкая улочка, непопулярная у туристов, таила в себе множество маленьких магазинчиков. Припарковаться удалось с трудом: если туристы и не совались сюда, то люди свои, знающие и небедные, просто паслись в районе бутиков под скромными вывесками. — Один хороший костюм на всю жизнь. Лучше б три, конечно. — А три зачем? — ворчливо поинтересовался Джоэл. — Для еды, танцев и торжеств. — Костюм для еды… Мне кажется, или это даже звучит странно? — Еда — рестораны. Танцы — званые вечера. Торжества — свадьбы и похороны. — Ладно, уломал и уверил. Веди, Ариаднина ниточка. Мишель направился знакомым маршрутом, надеясь, что Джоэл не взбрыкнет при виде цен. Не повезло. Пробежав глазами ценники, детектив остановился посреди зала, повернулся к Мишелю и очень тихо спросил: — Ты издеваешься? Я тут только шнурки купить сумею, и то не факт, что оба. — Я куплю. Ну, пожалуйста! — Мишель даже руки у груди сложил в молитвенном жесте. Джоэл несколько минут обдумывал его предложение, и для Мишеля они растянулись в часы. Он понимал, что ущемляет гордость детектива, и ждал его решения. И дождался медленного кивка. — Тогда идем выбирать! Процесс выбора не затянулся. Мишель твёрдо знал, что желает увидеть на Джое, поэтому выбрать предстояло только наиболее выгодно подчёркивающий достоинства фигуры костюм и его цвет. — Примерь вот это и это. Да, думаю, еще вот этот, — Мишель придирчиво оглядел выбранное. — Я выгляжу каким-то ряженым павлином… Или нет? — Джоэл провёл по лацканам пиджака ладонями, пытаясь понять, как ощущает себя в костюме за десять тысяч баксов. — Нет, посмотри в зеркало. Ты очень солидно и представительно смотришься. — Хорошо, это все? Для ресторана это подойдёт? — Да-да, — Мишель любовался им. К костюму подобрали три сорочки, галстука и три же комплекта украшений: запонки, галстучные булавки. Мишель оплатил все, не подпустив Джоэла к итоговому чеку. — Считай это подарком на твой день рождения. — Он был полгода назад. — Но полгода назад рядом не было меня. — Хорошо. Пусть будет подарок. Мишель кивнул, внутренне ликуя: Джоэл медленно, но все же шёл на компромиссы. — Но на следующий ты ничего не даришь. — Почему это? — возмутился Мишель. А в душе все пело: следующие полгода гарантированно будут принадлежать ему. Хотя с той же долей вероятности это могло значить и то, что Джой планирует с ним расстаться. — Потому что я так сказал. Пришлось проглотить и согласиться. Зато Джоэл отнес в машину все купленное и поблагодарил. — А поцеловать? — решил попытать счастья Мишель. — Не наглей, — оборвал его Джоэл. — И в мыслях не было! Ну, можно я тебя поцелую? — Можно, — скрипнул зубами Джоэл. — И отцепишься на сутки. — Тебе так неприятно то, что я делаю? Больно, плохо, ты страдаешь? — Да, страдаю. Один поцелуй — и ты отстаешь. — На сутки. Не больше. — Договорились, — кивнул Джоэл. — Садись в машину. Целоваться, допрыгивая до тебя, я не хочу. Детектив плюхнулся на пассажирское сиденье. Мишель шмыгнул следом, сразу устраиваясь на его коленях, обнимая и фиксируя голову руками. И принялся целовать, вдумчиво и нежно. Джоэл вытерпел минуту, потом его отодвинул. Мишель прекрасно чувствовал, что его тело откликнулось, но протестовать не стал, пересел вперёд. — Едем домой? — Едем, — согласился Джоэл. Мишель взглянул на часы, отмечая начало «суток воздержания». Хотя это даже радовало — раз ставит условия, значит, принял. Пусть будет игра, кто выдержит дольше. Мишель отнюдь не был уверен в себе, но азарта был не чужд. А Джоэл вовсе не железный. Он уже поддаётся, уже думает о том, что будет через неделю, месяц, год. Посмотрим, кто эти сутки не переждет. Дома в гостиной Андрей Степанович, Энджи и Данька играли то ли в индейцев, то ли в рыцарей, построив палатку из покрывал и стульев. — Какая прелесть, — вполголоса сказал Мишель. — Не то слово. Присоединимся? — Да им и так весело. Пойдем, посмотрим, что с обедом. Или ты хочешь с ними поиграть? — Могу помочь тебе. Им, как ты и говоришь, весело и без нас. — Идем, проверим кухню. — Оккупируем, ты имеешь в виду? — усмехнулся Джой. — А я так и сказал, — закивал Мишель. К готовке у Джоя не было ни малейшего таланта. Зато эксплуатировать его на ниве чистки-резки-взбивания и прочих подсобных работ было одно удовольствие. Мишель внаглую пользовался тем, что у него внезапно появился помощник. Очень послушный и очень сильный помощник, без труда разделавший мясо, идеально отбивший куски для отбивных, очень быстро нарезавший овощи. — А ты знаешь, что в России никто не продает уже чищенный и нарезанный картофель? Им приходится самим чистить его. Как и все прочие овощи. — Какой ужас, — Джоэл то ли шутил, то ли был серьезен. — Ага. А еще они едят такое, от чего обыватель в глубинке Штатов может поседеть раньше срока. Я как-нибудь приготовлю вам настоящую окрошечку, хочешь? — Нет, не хочу поседеть. — Брось, это очень вкусно. Ты даже не знаешь, что это такое, но уже отказываешься, — в голосе Мишеля сквозила бездна намеков. — Я приверженец старого доброго стейка. — Но разве тебе никогда не хотелось попробовать что-то новое? И потом, голубцы ты ел и даже не мяукнул. — Я не кот, чтобы мяукать. — А еще ты… впрочем, в этом твоя изюминка. Я бы даже сказал, мешок изюма. Ты почти кекс. — Звучит ужасно, — оценил Джоэл. — Звучит аппетитно. Дотянись, пожалуйста, до во-о-он той банки. Спасибо. Ладно, я все понял: готовить я могу все, что угодно, просто не буду говорить тебе, какой кухне мира этот рецепт принадлежит. — А оно будет выглядеть презентабельно? — Оно будет выглядеть так, чтобы у вас с принцессой слюнки текли от одного вида и запаха, — задрал нос Мишель. По носу щелкнули. В прямом смысле и довольно легко. — Эй, не драться! — И не думал даже. — Маленьких все обидеть норовят. — Это ты-то маленький? Нет, по сравнению с отцом или мной… — По сравнению с вами я таракан, как я уже говорил. Несмотря на рост в пять футов и десять дюймов. — Крупноват ты для таракана. Хотя… Если умеешь шипеть, то как раз. — Умею-умею. Хочешь сказать, что на мадагаскарского потяну? — Ага, вполне. — О, ну, спасибо! — фыркнул Мишель. Потом, перемешав содержимое кастрюли, сел напротив Джоя и попросил: — Расскажи о себе? Все, что захочешь. — Не умею водить машину. Не люблю балет, зато неравнодушен к опере. Хорошо плаваю. — А еще ты просто гений телеграфного стиля, — Мишель фыркнул еще раз. — Пожалуйста, расскажи нормально. Что-нибудь из своего детства, что ли? — Провел я его в приюте. Когда-то нам дали на Рождество настоящего гуся. Было вкусно. — А с Лесли вы познакомились как? Джоэл посмотрел на него тяжелым взглядом, буквально придавившим к полу, как бетонная плита. Но все же соизволил ответить: — Мы с ней были вместе, сколько я себя помню. Кажется, от нас с ней отказались в роддоме в один день… Так говорила директриса приюта. Лес была… беспокойным ребенком. Успокаивалась только рядом со мной, засыпала, если я ложился рядом и брал ее за руку. — Эндж от вас обоих взяла самое лучшее. — Да. Я был угрюмым мальчишкой, Лес всегда вытаскивала меня гулять или играть. Она была как маленькое солнышко, теплая, и светила всем… В детстве я дрался за нее бессчетно раз. Отчасти потому и выбрал стезю полицейского. — Чтобы защищать? — Ее и таких, как она, кто никогда не сможет за себя постоять. Ты видел фотки, она же была как пушинка одуванчика: дунь и улетит. Ее трижды пытались изнасиловать… Свои же, в приюте. — Ты хороший полицейский, — неуклюже сказал Мишель. Джоэл хмыкнул и похлопал его по плечу. Он знал, что разговор о прошлом приведет к неловкости, но Мано его начал сам. — Плавать я научился, вытаскивая тонущую Лесли из старого карьера, куда мы сбежали, не поставив никого в известность, естественно. Тогда впервые в жизни я испугался до слез. — Ага, то есть, ты не всегда был таким примерным? — Примерным! — хмыкнул Джой. — Я был тихим омутом с чертями размером с Ктулху. — А сейчас ты скучный и не способный на безумства? — поинтересовался Мишель. Джоэл удивленно посмотрел на него, пожал плечами. — В последние два года мне точно было ни до каких безумств. Да и раньше… До академии и службы нам с Лес удавалось выбираться в горы, мы излазали все окрестные парки, но никогда не уезжали дальше пары десятков миль от Денвера. Я боялся за нее, боялся, что не сумею защитить, если что. Потом просто стало не хватать времени. Лес подрабатывала, я работал и учился. — То есть, ты у нас скучен и приземлен? Придется снова потыкать вилкой твоих чертей. — Той, что у тебя в заднице вечно колется? — Ага, именно ей. — Это же почти Нептунов трезубец. — Зато как твои черти забегают… — О, да, смотри, чтоб самому не стало жарко. Мишель внимательно на него посмотрел, чуть сощурившись. — Вот это ты сейчас что имел в виду? — То, что сказал, — Джоэл поднялся. — Тебе еще нужно что-то помочь? — Нет, мне осталось сунуть все в духовку. — Тогда пойду, позанимаюсь с Эндж. Каникулы не значат, что нужно забросить книжки. Понимать, что не все с ним хорошо и правильно, что соскучившееся по ласке тело готово принимать её от кого угодно, даже от мужчины, было морально тяжело. Мало кто знал, что Джоэл Страйк вовсе не бесчувственный айсберг. По сути, об этом знала только Лесли. Они были друг у друга первыми… и единственными, будили чувственность и учились ласке. — Хорошо. Я позову, когда обед будет готов. Джой кивнул и ушёл забирать Энджи у решивших избаловать её Андрея Степановича и Даньки. — Идём, принцесса, порешаем задачки и попишем. — Да, пап, — послушно согласилась девочка. Это в ней было от него: ответственность и умение быстро перейти от игры к делу. И Джой гордился этим, всячески поощрял и старался развивать. — А играть с Дэни и дедушкой так весело, — поведала она отцу. — Вы ещё поиграете, котёнок, но позаниматься нам необходимо. Мисс Трой говорит, что тебе не даётся вычитание. — Ага. Но я почти поняла, как это делать. — Ты у меня умница. Им никто не мешал, даже не заглядывали в приоткрытую дверь комнаты Энджи. Пользуясь тем, что Джоэл занят с дочерью, Андрей Степанович пришел к Мишелю, привычно зависшему на корточках у окошка духовки. — Рассказывай, Мишка. — Что именно, пап? — Мишель поднялся. И сразу оказался в крепких отцовских объятиях, даривших покой и тепло издергавшейся душе. — Все. Как у вас дела? — Секса нет, сутки на поцелуй не истекли, поговорить немного поговорили. Он сказал, чтобы я ему ничего на день рождения не дарил. — Ну, нашел, о чем печалиться. Не дари, думаю, он к тому времени еще не отвыкнет считать каждый цент, да и тебе тоже будет нелегко наскрести на достойный подарок, — отменять ограничения Первенец не собирался, даже ради самого лучшего любовника пасынка. — А секс… Хм, дай-ка подумать. Что ты вообще знаешь об этой стороне его жизни? Много у него было пассий? — Одна, его жена, Лесли. Андрей Степанович с трудом удержался, чтобы не присвистнуть. — В браке они состояли пять лет, кажется, сейчас ему тридцать два, то есть, женился он в двадцать пять… И до Лесли Страйк ни с кем и никогда? Креме-е-ень. — Они в одном приюте росли. — Они и квартиру после выпуска снимали одну, — хмыкнул Андрей Степанович. — Но я и предположить не мог, что все у них было вот так кристально. Знаешь, начинаю понимать, почему ты называешь его архангелом. — А вот что мне делать, па? — Набраться терпения. И купить много крема для рук, сынок. Больше ничего не могу посоветовать. Тебе придется стать вернейшим из верных, чтобы добиться его. — Я и так ни на кого даже не смотрю, — грустно вздохнул Мишель. — Терпи, Мишка. Если я прав, все это окупится сторицей. Христом-Богом прошу, не упусти его. — Да я в него готов зубами вцепиться! Отчим рассмеялся, ероша его волосы, освобожденные от резинки. — Опять оброс, как дитя цветов. Стричься будешь? Только дреды не вздумай сделать, я тебя сам, своими руками обрею. — Исключительно африканские косички, — уверил его Мишель. — Мишка! — А что сразу «Мишка»? Я и колечко в нос подо… Ай, па, ухо! Я пошути-и-ил! — Пороть тебя некому. — Будто бы ты стал! Андрей Степанович усмехнулся, покачал головой: — Не стал бы, ты прав. Воспитывать тебя было уже поздно, но я все же постарался. — Просто подстригусь покороче. Так нормально? — Нормально. Завтра с утра сделай, вечером мы идем в «Черную Розу», столик уже забронирован. — Только никаких журналистов, ладно? — Что ты, журналисты будут только тогда, когда ты наденешь на его палец кольцо. До сего момента можешь быть спокоен, это просто приятный вечер в хорошем семейном ресторане. — Кольцо на палец… Ага, в мечтах. — Какой ты у меня еще дурной, Мишка, — Андрей Степанович снова потрепал его по волосам. — Ей-богу, как подросток. Он полицейский, и не может не понимать, что его работа сопряжена с постоянным риском попасть в больницу. А тебя к нему в таком разе не пустят, здесь строгие правила, не Россия. И дочь останется формально одна, ты ведь к ней не будешь иметь никакого документального отношения. Он прекрасно все понимает, я уверен, Миша. Дай ему время обдумать, взвесить и принять единственно правильное решение. — Да, пап. Я же стараюсь быть терпеливым и понимающим, — Мишель вздохнул. — Жаль, бромчика тут не достать… — А зачем бы он мне? — А чтоб мозоли с ладоней потом не сводить долго и нудно, — хмыкнул Первенец. И резко сменил тему: — М-м-м, мать моя женщина, как пахнет. Что это? — Это, па, рагу из говядины и голубцы из духовки. — Балуешь ты нас. Ох, не захлебнуться бы раньше обеда… — А завтра сделаю окрошку, — тоном опытного искусителя провещал Мишель. — О-о-о, окрошечка, любовь моя! Да, кстати, послезавтра прилетает Аманда. — А завтра улетаем мы! — сразу заявил Мишель. — Послезавтра, с утра. Ее рейс — вечерний. — Хорошо. Передашь Аманде привет, ладно? — Как всегда, сынок. Андрей Степанович уже даже не пытался как-то наладить отношения между сыновьями и супругой. Если бы только к Даньке она была чуть теплее, чуть более любящей матерью… Но нет, Аманда бросила второго сына на нянек практически на четвертый день после родов, немедленно озаботившись своим внешним видом и состоянием. На нянек и на Мишеля, слегка растерянного и очень опасающегося повредить крохотному мяукающему свертку. — Он же такой мелкий, — переживал подросток. — И почему он пищит? Ему холодно? Жарко? Учиться ухаживать за младенцем пришлось очень быстро. Мишель не доверял нянькам: после первой Даньку пришлось лечить от экземы, памперсы ему меняли едва ли не раз в день, перед возвращением с работы Андрея Степановича. Вторая умудрилась накормить грудничка какой-то гадостью. Третью Мишель выгнал сам, заметив, что она шарится по комнатам, в то время как Данька орет, голодный, в кроватке. В итоге, ему удалось воспитать вполне милого ребенка, как он сам считал. Как в дополнение к этому еще и учиться получалось, он до сих пор не понимал и вспоминать не хотел. Спать приучился по четыре часа в сутки, готовить очень быстро, а в детском питании понимал побольше иного диетолога. — Мама? — задумчиво спросил однажды Данька и треснул его по голове игрушкой. От этого «мамканья» брата удалось отучить только к четырем годам. Аманду он звал по имени, Андрея Степановича папой, а Мишеля научился звать Ми. Ну, а что? Почти «ма». Звук «ш» ему долго не давался, пришлось даже обратиться к логопеду, а называть себя «Мисей» Мишель запретил настрого. Вырос Данька с таким воспитанием весьма серьезным юношей, умным и не по годам развитым, о чем Мишель порой жалел. Ну, в самом деле, ему тринадцать, а он иногда выдает совершенно взрослые идеи и сентенции. Впрочем, Мишель был уверен: все в жизни Даньки сложится удачно. Отец и он сам об этом позаботятся. Данька нарисовался на пороге. — А чем так пахнет? А когда будут кормить? — Скоро узнаешь. Где там мои любимые ангелы? И позови миссис Корф, пусть на стол накрывать поможет. — Сейчас сбегаю, проверю, где там кто, — закивал Данька. Вскоре уже сидели за столом, поедая вкуснейшие блюда, молча показывая повару большие пальцы. Эндж вовсю налегала на голубцы. Джоэл слегка хмурился, явно пребывая в каких-то мыслях, но воздать должное обеду не забыл, как и похвалить Мишеля скупой улыбкой и негромким «Спасибо, очень вкусно» после еды. — Все в порядке? — уточнил Мишель, перехватив его в коридоре. — Да, в полном. Том звонил, жаловался, что уже соскучился. Правда, намекал, что не по мне, а по твоим «взяткам». — Почему бы ему не найти себе девушку, умеющую готовить? — Потому что старина Том — бабник, каких поискать, и даже ради самой лучшей еды в мире не останется с кем-то одним. — Проще питаться дома у напарника? — О, да, особенно теперь, когда у напарника дома всегда есть, что сожрать. Мишель хмыкнул. — Ну как, прогуляемся? Оставим Эндж с семьей. Джоэл прямо взглянул ему в глаза, потом усмехнулся, и от понимания в его взгляде Мишелю стало жарко. — Нет, возьмем с собой мелких. Куда ты хотел еще сводить нас? — В кафе-мороженое. — Сладкоежки вы с Эндж. Мишелю до стона захотелось попробовать на вкус вот эту нежную, ласковую и такую мимолетную улыбку, которую раньше он видел обращенной только к Энджи. Пришлось изо всех сил сдерживаться. — Розовое мороженое с синими полосками, неужели не хочется попробовать? А еще посыпки. И специально для суровых детективов — отличнейший кофе. — А в зеленую крапинку там мороженого нет? Или в фиолетовую клеточку? А то суровые детективы, видишь ли, только таким мороженым питаться в кафе согласны. — Есть, белое в зеленую крапинку! — возликовал Мишель. Джоэл полминуты ошеломленно рассматривал его, потом рассмеялся. Смех у него, несмотря на внешность, был такой… тихий, почти неслышный. Словно он стыдился его или опасался засмеяться в неподходящий момент со своим хромающим на все лапы чувством юмора. — И теперь ты точно не отвертишься, тебе придется его пробовать! — Хорошо, я попробую. Собираемся? Даниила, — имя он выговаривал старательно-правильно, — берем с собой? — Попробуй его оставить. И отец тоже с нами отправится, думаю. Он без ума от Эндж. Джоэл вздохнул, помолчал и все же выговорил то, над чем думал весь день до этого момента: — Хорошо. Думаю, это не плохо, что у принцессы появились ты, дед и Даниил. Это очень даже неплохо. — Правда? Мы тебе нравимся? Джой фыркнул, отказываясь отвечать на провокационные вопросы. Обижать Мишеля ответом вроде «они — да, а ты — нет», он не желал. — Идем, — Мишель ответа и не ждал особо. Терпение, терпение и еще раз терпение — вот его главная на ближайшее время добродетель. И еще верность, если желает получить все.