Дракон для принцессы

Утро для Джоэла началось с урагана ласк. Он, всегда просыпавшийся мгновенно, в этот раз проспал все и проснулся только от собственного стона, приглушенного чужой ладонью. Мишель умудрялся закрывать ему рот и делать минет разом, как только и хватало длины руки. Джоэл впутал пальцы в его волосы, слегка потянул, без слов требуя взять глубже. Поймал губами его пальцы, небольно прикусывая, пробуя подушечки языком. Мишель послушно забрал его член почти до основания. Это было не так уж и легко, и прошибающее с макушки до кончиков пальцев ног желание задачу тоже не облегчало. Особенно когда горячий язык принялся вылизывать пальцы в том же ритме, в каком Мишель заглатывал и облизывал член. Мишель застонать не смог, только ускорил темп, мечтая, чтобы Джоэл кончил, и можно было заняться собой. Или чтобы Джой им занялся. О, ради этого он готов был еще и не так сосать. Он подался вперёд, насаживаясь до основания, принимая в горло заряд густого горячего семени. И оказался распластанным по постели сразу, как только выпустил член Джоэла изо рта. Стоны сдерживать пришлось ладонью Джоэла. И удивляться на периферии сознания тому, что от шеи губы того плавно следуют ниже и ниже. — Ты же… Ты?.. — Тихо, — приказал Джоэл и продолжил своё исследование-ласку. Мишель послушно заткнулся. Ненадолго, потому что молчать, когда тебя так целуют, подбираясь к самому важному, уже просто вопиющему о ласке месту, попросту невозможно. Он замычал в ладонь Джоэла, потом от избытка чувств прикусил кожу между указательным и большим пальцами. Джоэл возмущенно зашипел, но все-таки не стал отвлекаться от своей первой попытки приласкать кого-то таким вот образом. При этом стараясь вообще не думать о том, что делает, только слушать срывающееся на всхлипы дыхание, чувствовать, как крупно вздрагивает от неумелых и, наверное, грубоватых ласк Мишель. Когда тот кончал, Джоэл все же отстранился. Уже и того, что он взял у кого-то в рот, было слегка многовато, это требовалось обдумать, но как и когда, если сейчас нужно умываться, быстро собирать вещи и спешить на аэродром? Вылеты даже частных самолетов согласовываются заранее и вписаны в систему воздушной навигации всей страны. Мишель улыбался все утро. Андрей Степанович вопросительно взглянул на него, потом отозвал в свой кабинет, пока Джоэл помогал дочери заплестись и одеться перед выходом. — Светишься, Мишка. Что-то случилось? — Секс! — Мишель разулыбался еще больше. — Хм, я думал, у вас он случится как минимум на острове. — Ну… Почти секс. Отчим рассмеялся: — Что ж, тогда желаю тебе получить «не почти» секс как можно скорее. Только не спеши сильно, дай ему переварить уже случившееся. Мишель закивал. — Я так его люблю, па! — Когда он привыкнет и поймет, какой ты на самом деле, тоже полюбит, Миш. Только не прячься под своими привычными масками, дай ему себя разглядеть. — Да, па. Я стараюсь. — Ты у меня умница, Мишка, — его привлекли в медвежьи объятия, где было на удивление спокойно и комфортно всегда, с самого первого раза, когда Мишеля вот так обняли, как родного. Тогда, в первый раз, он шарахнулся, дичась этого странного мужчины. Он точно не был отцом Мишеля, а отчим ему был не нужен, Мишель считал, что он слишком взрослый для воспитания. И еще ему было немного жаль этого незнакомого мужика: он знал свою мать, как облупленную, Аманда и «хорошая жена» в одном предложении не стыковалось никак. Даже если привязать ее к кровати, упорхнет вместе с кроватью к хренам и очередному любовнику. Вообще, удивительно, как это у нее только один Мишель, а не десяток детей разного цвета кожи. Поэтому он решил не привязываться к отчиму. Разведутся с Амандой — выпнет обоих. И тем больше росло его изумление, чем больше времени проходило с момента, как мать приняла предложение Андрея Степановича. За месяц подготовки к свадьбе она ни разу не сорвалась куда-то подальше. Впрочем, учитывая то, что Первенец без малейшего сопротивления выкладывал гигантские суммы на СПА-салоны, магазины и прочее… Только позже Мишель узнал: отчим поставил мать в очень жесткие рамки и условия. Да, он был готов оплачивать все, но это «все» было сперва проверено его людьми, и только то, что прошло согласование стилистов, пиарщиков и прочих умных людей из штата его корпорации, допускалось к использованию. Так у Аманды появился гардероб, который не сочла бы дурновкусием и английская королева, украшения, стоившие, как годовой бюджет какой-нибудь страны третьего мира, но отличающиеся изысканной простотой и строгостью форм. А у него самого — новая школа, ну, и все то, что должно отличать отпрыска «благородного семейства толстосумов». Мишель своего счастья не ценил, деньги мотал на клубы, травку, бил татуировки и развлекался в стиле эстрадной тусовки, потому как иного не знал, не умел и не собирался учиться. Почти год. Пока не получил лист с годовыми результатами тестов. Вопреки правилам и благодаря своим деньгам и связям такой же лист получил и отчим. И вызвал Мишеля на откровенный разговор. — А смысл учиться нормально? — спросил подросток. — Ты скоро пошлешь Аманду, и все. Она учебу оплачивать не станет. Тогда Андрей Степанович раскрыл ему карты, рассказав о брачном контракте. — Так что никто никого не пошлет, Миша. Привыкай, что все это теперь навсегда. — Что, типа, правда? — удивился тот. — Типа, чистая правда. Контракт показать? Копии у меня есть. — Покажи, — решил Мишель. Отчим вынул из сейфа бумаги и протянул ему. Мишель взял, твердо намеренный прочитать все и найти, в чем подвох. Ведь не могло же подвоха не быть? Верить Первенцу он не спешил, жизнь отучила верить в бесплатный сыр. Он, малолетний оболтус, с трудом читающий программные школьные произведения, несколько дней подряд продирался через бюрократическую и юридическую заумь, пытая приходящего домой отчима вопросами о непонятных словах, пока не добрался до пункта, гласящего, что в случае развода он, Мишель Мано, равно как и иные, рожденные в браке Андрея Степановича Первенца и Аманды Сьюзен Мано, дети, остается на попечении вышеназванного Андрея Степановича Первенца. Переваривать свалившуюся на голову новость пришлось долго, перечитывать сухие строки контракта и осознавать, что, даже если Аманда окажется совсем дурой и бросит мужа, этот самый муж не бросит пасынка. — Почему? — он встретил поздно вернувшегося из какой-то рабочей поездки отчима у дверей, глядя на него больными глазами. Мужчина притянул его к себе, пряча в надежных объятиях от всего мира. — Потому что, сынок, — и только осторожно и мерно гладил по спине, вздрагивающей от рыданий, которые Мишель безуспешно пытался подавить. Пришлось начать учиться, сперва все это казалось таким сложным и скучным… А потом Мишель втянулся. Ему многое давалось только тяжелым трудом и зубрежкой, с математикой была просто беда, над ним бились репетиторы, отказывались работать, потом отчим притащил откуда-то русского студента, изъяснявшегося по-английски с чудовищным акцентом, и дело, как ни странно, сдвинулось с мертвой точки. Александр Литвиненко подтянул его еще и по физике, это далось уже легче. Химию он сдал, тупо заучивая учебники наизусть. А вот языки давались влет, но тоже как-то криво: на слух он схватывал мгновенно, но грамматика бралась только каторжным трудом, как родная английская, так и все прочие. Так что Данька тогда сказал Джоэлу чистую правду: Мишель совсем недавно начал писать более-менее грамотно, порой все еще допуская ошибки, которые образованный человек допускать не должен. Заняться русским его подтолкнуло сначала любопытство: у отчима была богатая библиотека, и книг на этом непонятном языке было много. В некоторых были любопытные картинки, но по ним нельзя было понять сюжета. А потом уже и упорство — неужели можно спасовать перед этим языком? Он ведь красивый… Отчим читал ему стихи на родном языке, и Мишель просто влюблялся в его звучание, в безумные шипящие и перекаты звуков, похожих на рокот дальнего грома, в напевность гласных. «Мороз и солнце, день чудесный, Еще ты дремлешь, друг прелестный…» «О, весна без конца и без краю — Без конца и без краю мечта! Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И приветствую звоном щита!» Он ломал язык, старательно выговаривая сумасшедшие сочетания звуков, нереальные для среднестатистического американца: щ, ц. Он пытался понять, в каком случае пишется твердый знак, а в каком — мягкий. А потом и вовсе поехал в Россию. — Варварство! — так прокомментировала это Аманда. У отчима в России осталась мать, и именно к Полине Владиславовне он и отправил пасынка. Честно сказать, сперва Мишель здорово перетрухнул, увидев эту величественную старуху. Наверное, так могла бы выглядеть внезапно ожившая и постаревшая статуя Родины-Матери, которую он видел на фотографиях. Внуку, пусть и неродному, она, тем не менее, обрадовалась, хотя и не показала этого. Она вообще была скупа на эмоции. Но через месяц Мишель поймал себя на том, что зовет ее «баба Поля» и — вот чудеса! — ластится к суровой старухе, как щенок. А она печет для него умопомрачительно вкусные пироги и учит лепить пельмени, варить борщ и делать окрошку. У бабы Поли была спартански обставленная двушка, где не мешало бы сделать ремонт, хотя бы освежить обои и потолки. Мишель, изумляясь всему, что видел, потихонечку привыкал к чужой, странной, но уютной реальности, к чужой стране. Через три месяца он все-таки решился, и ремонт они с Полиной Владиславовной все же сделали. Мишель жутко гордился тем, что научился белить потолок и клеить обои ровненько, встык. Тем, что из любого набора продуктов может сварганить завтрак, обед и ужин. Тем, что умеет что-то, чего не умеет большинство его ровесников-соотечественников. Бабка все пыталась его откормить. — Тощий такой, — ворчала она. — На ребрах играть, как на ксилофоне можно. — И переключалась в своем ворчании на другие темы: — В картинках весь. А ума нету. За набитые на спине крылья она немногословно отругала его. — Ну, ба-а-а… — Вот теперь и ходи, как дурак, с крыльями, на которых не полетаешь. Обормот. А через пару дней баба Поля за руку привела его в какой-то клуб, название-аббревиатуру которого Мишель запомнил с трудом, а расшифровку вообще не знал еще долго. — Мальчики, это мой внук. И он должен испытать небо. Полина Владиславовна Первенец оказалась ветераном ВДВ. А клуб — школой ДОСААФ. А «мальчики» — бывшие десантники, обучавшие всех желающих прыжкам с парашютом. — Ноу, — сразу сказал Мишель. — Есче чего? Над ним необидно посмеялись. И взяли на «слабо», просто и незатейливо развели, как малолетку, на то, что он не пройдет даже стандартную подготовку, не то, что прыжок. Он прошел. И прыгнул. Вернее, из самолета его пинком под зад выкинули. По приземлении Мишель сразу принялся разговаривать на чистом русском. Правда, нецензурно. С инструкторами он позже познакомился поближе, несколько раз выезжал с ними «в поле», научился зажигать костер с одной спички и варить глинтвейн и походный кулеш из чего Бог пошлет. И из России в Америку вернулся вполне бодрым и веселым, даже загорел чуточку. Было даже жаль, что баба Поля наотрез отказывается перебраться к сыну в Америку. Потом он еще несколько раз летал к ней на каникулах, и безумно горевал, когда старуха скончалась. На похороны с отчимом не полетел, твердо намеренный помнить суровую бабку такой, какой привык ее видеть, живой и деятельной, а никак не в гробу. — Вот и правильно, — одобрил тогда Андрей Степанович. — Запомни живой. От бабки осталась целая коробка с орденами и медалями, да старинные, передающиеся по наследству в семье Первенцев, украшения. Одно из них теперь сияло на тонкой шейке Энджи, и Мишелю казалось, что это очень правильно. Он знал, что отчим очень хотел дочь, но, как оказалось, после Даньки детей у Аманды больше быть не может. Что-то он там повредил ей. Может, потому она его и не любила? Но, скорее всего, на ее способности иметь детей сказались многочисленные аборты. Недаром же ей пришлось почти год лечиться перед тем, как она забеременела. А любить Аманда Мано умела только себя, деньги и сцену. В общем-то, Мишель мог сказать про себя: «Жизнь удалась». Особенно в последнее время. У него есть любящая семья, отчим, ставший роднее матери, Данька, братишка, которого он лично нянчил и воспитывал. А теперь есть еще и любимый мужчина и не менее любимая дочь, ради которой он собирается расшибиться в лепешку, но дать ей все, что только возможно в этой самой демократичной стране. — Ну, иди, — отчим подтолкнул его к двери. — Проверяй, не забыл ли ты, как в прошлый раз, плавки. Мишель фыркнул и поспешил проверить, потому как в самом деле не смог вспомнить, положил ли он эту, несомненно, очень важную вещь в чемодан. Как оказалось, все положил и ничего не забыл. Через четверть часа Айвен, шофер, отзвонился и доложил, что машина ждет внизу, на парковке, спросив, нужна ли помощь в переноске багажа. Но у них было всего два чемодана на троих. Купленные для Энджи вещи Андрей Степанович обещал отправить в Денвер сразу, как только они вернутся. — Я привезу много фотографий, — пообещала дедушке Энджела. Тот поцеловал ее в лоб и улыбнулся, желая отлично отдохнуть и повеселиться. Энджи даже не сомневалась, что отдохнут и повеселятся они на славу. Сожалела она только о том, что Данька не летит с ними. Конечно, сейчас каникулы, но у него куча дополнительных занятий, и вовсе не потому, что он плохо учится. Как раз наоборот, учится он отлично. — Я бы с радостью, принцесса, — он быстро перенял манеру так ее называть, — но не могу. — Но мы ведь потом еще как-нибудь слетаем вместе на пляж? — Обязательно, обещаю, — поклялся подросток. — Буду твоим верным рыцарем, принцесса. На этой тираде Мишель поперхнулся воздухом, Андрей Степанович рассмеялся, а Джоэл хмыкнул. Только Эндж совершенно серьезно закивала.