затерянные в космосе

The Cinematic Orchestra – Arrival of the Birds

Первая секунда жизни производит на свет тяготения и другие силы, которые правят в физике. Десять миллиардов градусов, чтобы протекали ядерные реакции, которые порождают водород и гелий с небольшой добавкой лития - самые легкие элементы. Менее, чем за три минуты формируется девяносто восемь процентов всей материи, которая существует сейчас или будет, возможно, когда-либо существовать. Мы получаем Вселенную. Место с удивительными и вдохновляющими перспективами. Населенное не менее удивительными существами. Тэхён крутит рычаг, пока потолок над головой многочисленных зрителей не покрывает темно-синее одеяло с мерцающими фосфоресцирующими белыми точками - далекими солнцами, которые издавна привыкли воспринимать как нечто маленькое и именовать звёздами. Он мечтал оказаться там сам; дать ракете имя и навсегда унестись туда, где был рожден. Так и не оказался, в силу ещё цветущей юности не приняли в ряды, но зато пристроили в планетарии, оставив наедине с огромными телескопами и лелеющими мечтами. Сажает маленькую девочку, пытающуюся дотянуться со своим леденцом в руках до звездных скоплений на искусственном небосводе, себе на плечи и велит зажмурить глазки сильно-сильно, и спрашивает: «Что видишь?». Освещает улыбкой зал, когда в ответ получает: «Звёздочки!». Есть некое потрясающее сходство между человеком и вселенной: для нашего присутствия здесь сегодня нужно было, чтобы триллионы непрестанно перемещающихся атомов каким-то замысловатым и необычайно строго определенным образом собрались вместе, породив вас. Их расположение настолько индивидуально и специфично, что никогда раньше не возникало и будет существовать лишь единожды, в этот раз. В течение многих дальнейших лет эти крошечные частицы будут безропотно участвовать в миллиардах своевременных совместных действий, необходимых для того, чтобы сохранить нас невредимыми и дать возможность испытать в высшей степени приятное, но обычно недооцениваемое состояние, известное как жизнь, находятся здесь. Они же, в конце концов, безмозглые частицы и сами по себе не наделены жизнью. Довольно занятно представить, что если мы примемся пинцетом расщипывать себя на части, атом за атомом, то получится куча мелкой атомной пыли, причем ни одна пылинка никогда не была живой, но все вместе когда-то были нами.

✶✶✶

Когда раздаётся глухой удар позади, Тэхён в легком испуге разливает молоко: белая жидкость растекается по полу, образовывая знакомое пятно, и тот слегка присвистывает, выдавая изящную шутку о Млечном Пути на полу планетария. Паренек позади неловко чешет темный затылок, поднимая опрокинутый глобус, шумно выдыхая извинения за попытку разбить чужое имущество. Тэхён отмахивается и успокаивает, даже не задает вопросов о том, что тут забыл студент посреди ночи. — Хотели на звёзды посмотреть? — подходит и спрашивает, склоняя голову на бок. — Извините, но я не вижу. Не было атомов, и для них не было Вселенной, по которой они бы свободно плавали.

Не было ничего — нигде совсем ничего.

— Всё ты видишь, — и накрывает чужие глаза своими ладонями.

Так что, слава богу, что есть атомы.

— Меня Чонгук зовут. — Чонгук, что видишь? — Все они в одной плоскости. Все вращаются в одном направлении. — И? — И это совершенно. Тэхён встаёт лицом к лицу, вручает бутылку молока в чужие руки. Улыбается: — А говорил, не видишь. И это совершенно, это великолепно, это почти сверхъестественно.

✶✶✶

Чонгук рассказывает о своей слепоте в один из ярких солнечных дней, пока мороженое - липкое и холодное - пачкает ему ладони. Не сразу и не всё, но старается быть честным и откровенным по отношению к тому, кто всегда оставляет ночью двери планетария для него незапертыми. Банально до смехоты: ушиб головы, повреждение зрительных нервов, и больше нет света. — Конюшня горела, неудачная попытка спасти лошадей. Он выдерживает паузу, слышит мерное дыхание и стоически переносит ненавистную жалость. — Астрономический факультет, верховая езда - всё полетело к чертям в миг. Год готовился к вступительным, оказался в числе тех немногих, что приняли на обучение, — поднимает голову и смотрит на него так, будто бы видит, — а в итоге остаюсь лишь с вечной тьмой в глазах. — Знаешь как создать Вселенную? — Сжать протон до одной миллиардной его обычного размера, так, чтобы рядом с ним обычный протон казался громадным, упаковать в крошечное пространство примерно столовую ложку вещества, и я положил начало Вселенной. Тэхён улыбается и, разумеется, Чонгук этого никогда не увидит. — А если создать старомодную версию? Скажем, стандартного Большого Взрыва? — Тогда мне понадобятся, вероятно, дополнительные материалы? — В сущности, тебе понадобится собрать все, что есть в мире - все до последней пылинки и частицы материи отсюда и до края мироздания и втиснуть это в область в настолько малую, что она не будет иметь размеров. Чонгук смеётся, пачкая губы ванильным рожком мороженого. — Это сингулярность. — Верно. И очень неестественно представлять сингулярность чем-то вроде беременной точки, висящей в пустоте. У сингулярности нет никакого «вокруг». Нет никакой пустоты и нет никакой темноты. Кистью руки оттирают прилипшие к краям губ остатки мороженое, гладят большими пальцами щеки. Тэхён заканчивает: — Мы даже не можем задать вопрос, сколько времени она там находится — то ли она только что внезапно возникла, как удачная мысль, то ли была там вечно, спокойно выжидая подходящего момента. Времени не существует. У нее нет прошлого, из которого предстоит выйти. И вот так, из ничего начинается наша Вселенная. Одним ослепительным импульсом, в триумфальное мгновение, столь стремительно, что не выразить словами, сингулярность расширяется и обретает космические масштабы, занимая не поддающееся воображению пространство. И пока обретается Вселенная, Чонгук начинает обретать сам себя.

✶✶✶

Вселенная не только более необычна, чем мы предполагаем; она необычнее, чем мы можем предположить. — Я видел тебя прежде. Однажды он заявляется позднее обычного и с пакетами, которыми снабдила добрая матушка. Тэхён прекращает писать и интересуется где именно, не оборачиваясь. — Читал лекции в моем университете. — Понравилось хоть? — Честно? Ничего нового, — усмехается и прерывается. И на секунду он сделался серьёзнее, лицо приобрело яркий оттенок и говорил он будто больше глазами, которыми нельзя было видеть. — Ты мне понравился. В этот миг Тэхён внутренне ликовал, потому что тот его не видит, ужасаясь собственным мыслям. Словно защищаясь, натянул на оголенные ключицы рубашку (будто бы Чонгук в самом деле мог их увидеть даже при сильном желании) и спросил: — Что, настолько красивый? — Воодушевляющий. Незначительная вспышка. Чиркнуть на Луне спичкой и разглядеть эту вспышку. Внезапно пришедшая идея показалась ему лишней, но он успел высказать её и дать ей обрести форму до того, как пожалел о том, что так по-детски сорвался. — Если хочешь, я могу воодушевлять тебя и дальше. Если бы Чонгук был пламенем, он бы наверняка вспыхнул. — Будешь учить меня прямо тут? — Если ты того желаешь... Он отводит глаза в смущении и похоже никогда не научиться мириться с тем, что глаза напротив совершенно не способны разглядеть ни пунцовость его щек, ни оголенные ключицы, ни подведенные специально глаза. Чонгук смотрит глазами астронома: по самым незначительным пульсациям отдаленных звезд он может сделать выводы о размерах, свойствах и даже о потенциальной обитаемости планет, слишком далеких, чтобы их разглядеть, — настолько далеких, что понадобилось бы полмиллиона лет, чтобы попасть туда на межпланетном корабле. Планета Ким Тэхён на расстоянии в шесть сантиметров и притворяется, будто бы на самом деле не здесь.

✶✶✶

Соприкосновение рук и скопление звезд в безграничной пустоте. Скручиваются в теле белки, пульсируют и влетают друг в друга до миллиарда раза в секунду. Всюду снуют ферменты. С этим поцелуем и взрываются где-то в одной из Галактик звёзды. Они совсем одни в большом Звездном зале, аппарат проецирует на купол звезды и планеты. Чонгук укладывает Тэхёна на лопатки и за вздохом слышит почти жалобное «пожалуйста, смотри». Проекция сменяется и летит дальше — вглубь темного пространства. Время неземное, и никто не считает секунды до первых искр. Тэхён выгибается навстречу и видит перед собой нечто совершенное и новое. Его ведет и раскатывает по поверхности Солнечной системы. Шумно выдыхает, цепляется за чужие плечи и впечатывается губами в губы — Большой Взрыв без теории. Будучи еще школьником во время долгого полета через Атлантику, когда он бездумно глядел в иллюминатор на залитый лунным светом океан, его вдруг осенило, что он не знает в сущности ничего о том как зарождалась планета, где начиналась Вселенная и где она заканчивалась, действительно ли нельзя понять и по достоинству оценить — подивиться, даже насладиться чудесами и достижениями науки на уровне, не слишком изобилующем техническими подробностями и не требующем глубоких знаний, но и не совсем на поверхностном. Тэхён сказал ему, что он видит больше, чем кто-либо другой на этой стороне Вселенной и что звёзды умирают постоянно. Быть может, наша Вселенная — всего лишь часть множества более крупных вселенных, располагающихся в разных измерениях, и Большие Взрывы происходят постоянно и повсюду. Или, возможно, пространство и время имели до Большого Взрыва совершенно иные формы, слишком чуждые нашему пониманию, и что Большой Взрыв — это своего рода переходный этап, когда Вселенная из непостижимой для нас формы переходит в форму, которую мы почти можем понять. (Волосы Чонгука под ладонями мягкие, их приятно накручивать на пальцы.) Возможно, триллионы и триллионы, — разбросанных по громаде вечности, а мы существуем именно в этой конкретной Вселенной потому, что можем существовать только здесь. Тэхён улыбается, Чонгук видит созвездие, укладывающееся и простирающееся по цепочке от угла к другому углу. Это не двойная звезда в созвездии Центавра, а что-то своё — из личного пространства и времени, не данное никому другому. Лежат вплотную, улыбчивые и перерожденные (мальчишки, влюбленные, мечтатели, дети собственного мира) и наблюдают. Рождение новой Вселенной. Чонгук не видит, но чувствует между сплетенными пальцами и в звездчатой россыпи чужой улыбки: пока есть жизнь — есть надежда.