A Taste Of Silver

По правде говоря, их не за что любить — морально уродливы, душевно ущербны, недостаточно человечны. Но именно поэтому их и любят, разглядывая, словно музейных скульптур из дорогостоящего мрамора. Они напоминают экспонаты заката греческой эпохи, на деле являясь витринными манекенами красивой жизни. Зато идеально вписываются в любую обстановку, декорируя себя под складывающиеся обстоятельства. Вот и здесь к месту. Еще бы. На фоне претенциозной архитектуры школы-пансионата Драко, Блейз и Пэнси не уступают портретам титулованной знати прошлых веков. И совсем ничего, что у каждого из них набор привычек совсем не для образцово-показательных учеников и ученицы; мелочи, на которые закрывают глаза даже те, кто хорошо знают, что представляют из себя. Под идеально выглаженными пиджаками идеально разглаженные по коже линии татуировок. Все хорошо скрыто от преподавателей, считающих «серебряное трио» компанией двух талантливых творческих юношей и одной возвышенной леди. Пэнси всегда так насмешливо кривится им в спины, что Малфою и Забини совсем не надо реагировать — делает это за них. Взаимоотношения на полном взаимопонимании взглядов и действий. Пэнси красиво декларирует стихи Гессе на уроке литературы, заправляя прядь коротких смольных волос за левое ухо. Блейз знает, что она от и до проштудировала Бикенбила, умело изображая застенчивую невинность в классе, столь же умело по вечерам провоцируя парней, ведущихся на каждую из ее уловок. Не то чтобы Пэнси Паркинсон вне занятий трахается со всеми подряд, просто дает себя зажать в углу или на лестнице, считая недотрог переоцененными фригидными дурами, ни хера не понимающими. Действительно ни хера не понимают. Но не только фригидные дуры, а почти все. Пэнси точно запоминает, сколько в минутах длится действие таблетки, чтобы к тому моменту успеть задрать юбку повыше и не сорваться. Блейз и Драко обычно не вмешиваются, находясь где-нибудь в пределах ее досягаемости. Если не за поворотом коридора, рассматривая репродукцию рембрандтовкого Самсона, то на том же этаже — точно. Ей помочь сложно с учетом отсутствия точного диагноза, потому что Пэнси до ужаса боится загреметь в лечебницу — вдруг не отделается курсом у специалиста и приемом качественных препаратов по расписанию. Перебивается тем, что достает, строго дозируя «порции» посуточно, решив таким образом обезопасить себя от зависимости. Забини может помочь напиться или передознуться, не больше. Уговорить ее сходить к психотерапевту почти вышло минувшим летом. Сидели в приемной какого-то невъебенного мозгоправа, берущего за один сеанс прилично и по меркам тех, кто не испытывает недостатка в деньгах. Даже ублюдок Малфой, который из двадцатифунтовой купюры может от скуки сложить оригами, решил, что этот прославленный психиатр заламывает цену. В итоге, никто никому не заплатил. Пэнси закрылась в туалете, не выходя оттуда, пока они не пообещали раз семь, что отвезут ее домой. Решили не вспоминать о случившимся инциденте, оставить все, как есть. То есть — позволить Паркинсон продолжать играть со своим сознанием, пока все не станет настолько заметно, что ее просто насильно привяжут ремешками к койке. Но пока относительно стабильна, относительно в порядке.

***

Та семья, основавшая школу в своем каменном замке, чьи портреты развешаны по всему холлу первого этажа, наверняка получила бы удовольствие от того, как порой ученики путались в сети лабиринтных коридоров, ища нужную лестницу; они здесь буквально повсюду. Зато пожарная инспекция сочла это отличной заменой аварийных выходов из здания в случае чего. Но Блейз придерживался другого мнения, пока наизусть не выучил путь от гостиной старшеклассников до обсерватории. Сама обсерватория, конечно, была закрыта, располагался на ступеньках, ведущих к ней. Ему нечем себя занять, пока Драко трахает блондинистую Гринграсс, откладывая их запланированный алкогольный вечер с ограниченным числом приглашенных. С учебным материалом закончил еще к полудню, для литературы и поэзии совсем не то настроение. После короткого разговора с матерью, сейчас отдыхающей на Ибице со своим новым мужем, вообще никакого настроения нет. Он закуривает «Мальборо Голд», и пространство вокруг затягивает терпким дымом, напоминая утренний английский туман, который часто наблюдает из окна спальни. Осточертело. Хочется домой, в укутанный бронзовым солнцем Рим, пускай дома там уже и нет — вместо него теперь дом где-то в Брешии, правда, совсем не его дом. — Отличное место для застоявшейся депрессии, — Паркинсон тоже типично английская, как и все здесь. Тонкое аристократическое изящество костей, вздернутый нос и промерзлые инеем изумрудные глаза. — У меня нет депрессии, Пэнси. — Но что-то же точно не так. Иначе какой смысл тебе сидеть здесь, когда субботние посиделки у камина там, в гостиной, набирают обороты? Субботними посиделками они называют алкогольное мероприятие, к часам двум ночи скатывающееся в самую настоящую попойку. Из тех, кто не пьет с ними, выделили два типа одноклассников — молчание одних легко покупается, молчание вторых гарантируется опасениями того, что Малфой превратит остаток их обучения в круги Алигьери. Все не так страшно, как описывает сам Драко Малфой, но в его словах привыкли не сомневаться; слишком много денег в карманах, слишком много полезных связей в телефонных контактах. — Я думал, Драко еще занят Дафной. А без него не начинаем. — Драко сказал, что традиции есть традиции. Нельзя нарушать. А покувыркаться с Дафной можно и после. — Хорошо. Блейз кивает головой, но не двигается с места. И она неуверенно мнется — точно как перед преподавателем, ну надо же — оценивая имеющиеся шансы на продолжение разговора. — Ты идешь? — Позже, — смотрит на ее туфли (Пэнси всегда носит каблуки, чтобы казаться рядом с ними повыше), считая шаги. Раз, два, три, четыре. Останавливается рядом с ним, упираясь поясницей в лестничные перила. — Не задерживайся, а то пропустишь все веселье. Ловко перехватывает его запястье, подтягивая ближе к себе так, чтобы приложить губы к сигарете. Блейз ничего против не имеет, наблюдая за тем, как затягивается, после выпуская дым вверх с привлекательной пошлостью. Пэнси бросается напоследок улыбкой, вроде бы не ждет, даже не оборачивается, но двигается медленнее обычного. Блейз Забини подносит ко рту фильтр, испачканный ее помадой. Представить поцелуй Пэнси легко. Но толку ему с этого?