A Taste Of Silver

В течении прошедших трех дней Драко грызся с Грейнджер за расписание, намереваясь переспорить ту, что даже учителей приводит к тупикам конструктивных диалогов. Все начиналось с брошенных в нее претензий, а заканчивалось красноречивыми посылами куда подальше. На протяжении всех трех дней остальным приходилось терпеть последствия его подпорченных нервов, которые, по сути, сам себе истрепал (но упорно винил в этом Гермиону). Малфой третировал свою команду, пользуясь привилегией капитана, третировал Крэбба и Гойла, попадавшихся под тяжелый напор агрессии, третировал Пэнси и Блейза. Пэнси доставалось немного меньше. Имея за плечами собственную нестабильность, с абсолютной несерьезностью относилась к приступам злости Драко, сводя все в шутку. Иногда это действовало, а иногда усугубляло ситуацию. У Блейза же было терпение, много терпения. Пускай Малфой кидается в него хоть петардами — не вызовет лишних эмоций. Зато в Пэнси вызывает, на третий день доводит до слез. Блейз провел один урок без них, ощущая себя так, словно упустил целый месяц, наполненный событиями, требующими детальных разъяснений. Но узнать деталей нет ни единой возможности. Драко смотрит в книгу, делая вид чрезмерной занятости; провальная попытка, учитывая, что, охваченный хаотичными мыслями, забывает переворачивать страницы. Паркинсон и вовсе нет. Астория сказала, что видела ее на третьем этаже. На третьем этаже год назад они нашли не использующийся старый класс, куда сносили весь хлам, собирающий пыль, вроде сломанных стульев, парт, досок, треснувших цветочных горшков, шкафов, как правило, без дверцы или ножки. И, кроме как идти туда, больше Пэнси делать там нечего. Вряд ли собирается разменивать поцелуи, состояние у нее было близким к нормальному. В двери таких помещений не стучат, просто входят, не задумываясь о том, что чье-то присутствие уже вбирает спертый воздух, на двоих может не хватить. Стоит учесть. Тем более, рядом с Пэнси Паркинсон, заглатывающей на изорванных всхлипах кислород, отравленный табачным дымом. Не курит, только зажимает тлеющую сигарету между указательным и средним пальцами. — Ты долго собираешься здесь сидеть? Она поднимает на него вымокшие в угольных разводах туши глаза. Ожидает чего-то грубого, запальчивого, чего-то на грани отчаяния. Но немо отворачивается. — Пэнси? В создавшемся молчании, в котором увязли оба, хорошо слышно, как тяжело дышит, пытаясь подавить приглушенные рыдания. — Что Драко сказал те… — Дело не в том, что Драко сказал! — Вдруг срывается. Выходит громко, от чего Забини слегка дергает. Ее, кстати, тоже. Поэтому добавляет уже тише: — Дело не в словах. — А в чем? — Не надо. Не лезь ко мне в голову. — Я не пытаюсь, никто не пытается. Если ты не заметила, мы не в кабинете психолога. И я не психолог. Тебе и не психолог нужен, а как минимум психиатр. — Отъебись. Пэнси снова отворачивается, но в этот раз Блейз, хватая за руку сильнее, заставляет посмотреть на него. — Нет. — Да что с тобой не так? — Что не так с тобой? Размыкает губы, собираясь что-то сказать (последнее слово принадлежит ей, никаких обсуждений и споров), и ничего не случается — немо, будто выброшенная на поверхность рыбка, не исполняющая, увы, желаний, моргает. Почти ненормально: он умеет все, кроме самых банальных вещей по типу заботы, поддержки и чего-то там еще, о чем постоянно говорят не-безразличные люди. Наверное, нечто из той же серии херни ежедневного обихода ценителей коллекции коробочек с чувствами; такие утверждают, что духовность важнее материальности, и, как правило, никогда не имеют второго. Кажется, его забыли научить любить. Кажется, ее воспитали не лучше. Кажется, причина их дружбы с перебоями в этом. Кажется, они сошлись характерами. — Сам же знаешь ответ. Или сигареты начали уничтожать не легкие, а память? Склероз тебе гарантирован, — Пэнси усмехается, оборачивая интонацию слабой издевкой. Садится на парту, столь по-детски болтая ногами, наверное, от незнания того, как вести себя в ситуациях, подобных этой. Их же всегда трое, а не двое. Она с кем-то из них один на один остается редко, да почти никогда — если без расчета разницы в расписании уроков — разве что в качестве какого-нибудь редкого исключения. А появляющаяся тенденция подобных исключений с Блейзом начинает — почти — смущать. Ненормальное ощущение, да, Паркинсон? Хотя, к ненормальному пора уже привыкнуть. — Иди на хер, психованная. Блейз то ли действительно не замечает, то ли притворяется на порядок лучше. Ему, фундаментальному мальчику с идеальным порядком в мозгах, в этом проще. Присаживается рядом с ней, ничуть не меняясь в выражении лица, когда опускает голову ему на плечо. Он осторожно берется за девичье запястье и тянет ближе к себе, ловя ртом все так же измазанный яркой помадой фильтр сигареты. Сегодня это бардовая «Сирена». У Пэнси Паркинсон возникает желание посильнее вцепиться в Блейза Забини, крепко стиснуть худыми руками и уткнуться носом в выемку правой ключицы. Но они не такие, не тратятся на сентиментальность. «Исправь меня, пожалуйста, если сможешь», — молчаливо затягивается табачным дымом, бросая истлевающий окурок на каменный пол. Сказать бы вслух, но вслух как-то не выходит. — Нам пора возвращаться. — Какой сейчас урок? — Социология. И мы на нее уже опоздали. Пэнси бы никуда не пошла, никакого желания разбирать взаимосвязь между общественными процессами и явлениями в себе не находила. Только Блейз уроки без весомых причин не пропускает. Ее скачущие кривой линией на диаграмме жизни настроение — не весомая причина. Зато находила в себе желание еще немного побыть с ним, потому и плетется следом на урок.