Баллады Убийцы

Саммари: Будешь ли ты любить меня, если у меня нет ничего, кроме больной души Ох, Баки. А все шло так хорошо. — Отличная ванна, — кричит Стив. Она огромная, на старомодных когтистых ножках, и достаточно длинная, чтобы вместить даже двух супер-солдат. Он открывает краны и наливает воду до нужного уровня, почти, но не слишком горячей. — Ты идешь? — зовет он. Ответа нет — а это нельзя считать добрым знаком, если имеешь дело с Баки. Стив возвращается в гостиную, чтобы проверить — и у него перехватывает дыхание. Что, судя по тому, как немедленно напрягается Баки и застывают его глаза — абсолютно неправильная реакция. Баки наконец снял рубашку и джинсы и стоит в такой знакомой позе — пусть-задира-только-посмеет-вякнуть. Подбородок вверх, грудь вперед, руки по бокам, полусжатые кулаки. Это я теперь. Вот он я. И частично реакция Стива — только на то, что Баки почти обнажен, Господи, теперь он сложен как танк… танк, который двигается как танцор. Такое соотношение грудь-бедра нужно объявить вне закона. Но другая его часть — это шрамы. Как будто какой-то мерзавец плеснул кислотой на Давида Микеланджело. Разумеется, он знаком с фото из досье, но видеть перед собой настоящие шрамы на живом теле Баки… это приводит его в ярость и одновременно разбивает сердце. Стив шагает вперед, протягивая руку. Он хочет, чтобы эти голубые глаза смягчились снова, хочет исправить вред, который неумышленно нанесло его удивление. Он покажет Баки, что… — Не трогай меня, — Баки опасливо пятится назад. Его лицо еще больше твердеет, и он шипит: — Я же говорил тебе. Стив быстро шагает вперед и обхватывает Баки руками. Он будет удерживать Баки, пока тот не поймет, пока не узнает, что он имел в виду, когда сказал, что будет любить его шрамы как часть его. — Бак, иди сюда… Металлическая ладонь врезается в грудь Стива, отбрасывая его на несколько футов, на секунду Баки замирает с широко раскрытыми от ужаса за собственные деяния глазами. Затем он сбегает. Подпрыгивает и отталкивается ногами от платформы лофта, оказываясь на стропилах, в том самом месте, где Стив ранее заметил чашку кофе и пачку сигарет. Стив поднимается с пола. — Баки…? — окликает он. Солдат на стропилах вздрагивает и вытряхивает из пачки сигарету. Последнюю. Счастливую. Что бы такое загадать? О, да, Стива. Он загадает на Стива. Что ж, Стив здесь, внизу, все, как он хотел, теплый и открытый, так какого хрена у Солдата непреодолимое желание драться или бежать? — Баки, можно мне к тебе наверх? Рука Солдата дергается к винтовке, прикрепленной к балке сбоку, и с трудом удерживается, чтобы не выхватить ее. Стив видит движение и обходит вокруг, чтобы посмотреть, куда тянется Баки. Его лицо искажает печаль и сочувствие, он отступает назад, подняв руки. Солдат дрожит, затягиваясь сигаретой: — Стив, Стиви, прости… ты должен мне верить, я так сильно хочу этого, я просто… просто дай мне минуту. Наверху. Одному, — затем издает глухой смешок. — Я гребаный убийца Шредингера, открывая коробку, ты никогда не знаешь, в каком состоянии я окажусь внутри. — Это, ээ, первый раз, когда эта конкретная коробка открывается? — уточняет Стив. Долгую минуту Солдат сверкает глазами, курит, потом гасит выкуренную сигарету о металлическую ладонь. Выдыхает. — Пара людей обнимали меня. И девушка возилась с моими волосами. И… — он хмурится, явно не в восторге от продолжения, но тут его губы изгибает злая гримаса, вроде той, которая появляется, когда собираешься что-то разбить. — А Гидра… серьезно, ты бы подпустил кого-нибудь из них к своему члену? Стив отвечает коротким лающим смешком. Нет, он бы не подпустил. Откуда-то появляется еще одна пачка, и Солдат зажигает еще одну сигарету. Стив видит, что того еще потряхивает, он натянут и напряжен как струна. Сейчас это в точности Баки из 1944 года, занявший отличную позицию, откуда может наблюдать за врагом, сам рассыпающийся на части, но держащий себя, и тем самым Воющих Коммандос, вместе, почти на одной чертовой целеустремленности. Стив не знает, что ему сказать, чтобы все исправить. — Не то, чтобы мне не представилось шанса… даже чуть не насильно пытались несколько раз. Но я вел войну на многих фронтах, Стиви. Что-то не хотелось подставляться для силового давления Гидры еще и с этой стороны. Я все еще… эмоции все еще… — Солдат делает неопределенный жест. Стив вздыхает и садится обратно в кресло, откуда может видеть Баки, но не слишком близко. Баки вечно возводил вокруг себя стены. Даже будучи подростком, когда они со Стивом дружили, Стив может вспомнить много раз, когда что-то случалось, и Баки чувствовал себя неловко или ощущал угрозу, и тогда — БАМ: опускалась каменная стена очаровательного, огрызающегося Баки, которому на все плевать. А сейчас эти стены… Стив даже представить не может, какими крепкими они стали, чтобы 70 лет в Гидре сохранять ему жизнь и разум в целом. Только… бой, долгий непрерывный бой. Мысли Стива возвращаются к сексу, который у них только что был, и он уныло осознает, что и там Баки действовал как в бою. Как в ситуации, которую умел контролировать. Должен ли он вручить Баки этот контроль? Легкая электризующая дрожь желания зарождается в груди, в паху… образ Баки в тактическом облачении, в маске, со скрытыми защитными очками глазами, силой прижимающего его к стене… отрывающего его от земли… трахающего его. Баки может это сделать. Теперь в нем хватит силы. Эта фантазия захватывает настолько, что его буквально трясет от желания, член твердеет, соски жаждут прикосновения. Он качает головой. Боже, это… он хочет, чтобы это случилось. Но в то же самое время, некая маленькая рациональная часть его мозга твердит, что дать Баки такую власть — небезопасно, и если он так легко слетает с катушек из-за того, что не относится к его сущности машины для убийства — базовых человеческих моментов, позволить ему и дальше игнорировать или хоронить эти проблемы (или хуже того, обернуть все в борьбу), результат выйдет очень и очень плохим. Что Баки нужно излечиться, хотя попытка заставить его это осознать может угробить их обоих. Баки продолжает: — Должно быть, это звучит плохо, но я действительно позабыл о… о желании, надолго позабыл, пока не увидел видео той дурацкой речи, которую ты произнес обо мне. Или, если быть точным, о той воображаемой фигуре в твоей голове, которую ты назвал моим именем. Но, да, эту эмоцию было забавно заполучить обратно. Глядя на него снизу вверх, Стив улыбается. — Если это поднимет тебе настроение, с 1943 года я поцеловал двух девушек. И одна из них была Наташа, для работы. — Господи, ну мы и парочка, — доносится со стропил. — Ты когда-нибудь задумывался, может, эээ, нам не стоит торопить события? — Стив встает, чтобы проверить воду в ванной. — В смысле, теперь у нас есть все время в мире. — Но я ужасно этого хочу, — тихо признается хриплый голос сверху. Ванна почти полная. Стив закручивает краны и сует руку в воду, с удовольствием отмечая что горячая вода не закончилась. — Ага, я тоже, Бак, — говорит Стив. — Эй, ванна готова. Я залезаю. Ответа нет. Стив расслабляется в горячей воде, наслаждаясь возможностью целиком поместиться в ванне, вода доходит до подбородка. Поначалу она кажется такой горячей, что он едва может выносить, но она делает свою работу, снимая напряжение в мышцах. Он тянется вниз за мылом, и слегка улыбается, когда его рука задевает метательный нож, прикрепленный скотчем сбоку ванны. О, Боже, думает он. Когда навязчивое пристрастие Баки к оружию стало для него очаровательным? — Я… я болен изнутри, ты знаешь. И в данный момент самый знаменитый массовый убийца за последние сто лет. А ты — по-прежнему Капитан Америка, — шепот прямо позади него. Стив не оборачивается, опасаясь спугнуть все еще настороженное присутствие сзади. — Баки, мне все равно. Я не могу выключить свои чувства к тебе. Они вышли наружу, я не могу запихнуть их обратно. И не хочу. Когда я проснулся после льда, здесь для меня не было ничего. Из чувства долга я продолжал быть Капитаном Америкой, хотя все, что я действительно хотел сделать — просто… исчезнуть. Хочешь поговорить о том, как отнимают эмоции, Бак? Я сделал это с собой сам. Просто сложил их все в свинцовый ящик и выкинул его в яму. Теперь для этого придумали множество слов. ПТСР. Депрессия. Но я знаю одно: я делал что-то в костюме, а когда в конце дня снимал костюм — то не хотел быть тем человеком, который оставался. Здесь не было ничего, что было бы мне важно. Все, чем я был — Капитаном Америкой, пустой оболочкой, как ты это назвал? Обтянутой флагом. А потом ты вернулся. Теплая живая рука гладит Стива по волосам. Мягко, неуверенно, но гладит. Стив подставляется под прикосновение, чувствуя разбегающиеся по телу искры и порхание в груди. — Ты вернулся, и я… я захотел вновь стать Стивом Роджерсом. И Боже, все похороненные эмоции с ревом вырвались наружу… как в Волшебнике Страны Оз, когда внезапно все в цвете и ты больше не хочешь черно-белого. — Это было до или после того, как я четыре раза пальнул в тебя? — Баки, заткнись, у меня тут момент. Рука прекращает поглаживания, и внезапно лицо Баки вверх тормашками возникает перед Стивом. Он выполняет стойку на руках на закругленных бортиках ванны. — Щенок, — говорит Баки. — Показушник, — не остается в долгу Стив. — Это еще не показуха, — улыбается Баки. Он поднимает правую руку и теперь балансирует на одной левой. — Вот это — показуха. — Ты все так же боишься щекотки? — интересуется Стив, выбрасывая руку из воды и нацеливаясь на косую мышцу Баки. — Стив, я чертов Зимний Солдат, я не… ААХ!. С ужасно несолидным воплем самый разыскиваемый в мире убийца шлепается в ванну на колени своего любовника. Баки устраивается в теплой воде, ерзая и пересаживаясь, пока не добивается максимального соприкосновения со Стивом. Затем он фыркает и трется щетиной о плечо Стива. — Ну прости. Я хотел, чтобы это была восхитительная ночь, и нахрен все испортил. — Нет, не испортил, Бак. Это… это лучшая ночь, которая у меня была с… вероятно вообще, — Стив еще чувствует напряжение в мускулах Баки (Он вообще когда-нибудь расслабляется? Где-нибудь чувствует себя в безопасности?), проводит большими пальцами по шее Баки сзади и запускает пальцы в его гриву. Тот издает негромкий довольный возглас, его ресницы опускаются. Эти ресницы — длинные, темные, почти женственные над бледно-голубыми глазами — это непристойно, думает Стив. Многое в Баки воспринимается им как непристойность. Он — как ходячий секс, и то, что должно бы отталкивать Стива — вроде металлической руки — отчего-то только сильнее его заводит, оставляя трепещущим, вибрирующим как камертон, настроенный на частоту Баки, каждый раз, когда они оказываются близко друг к другу. Баки чувствует, как Стив твердеет под ним, и ухмыляется. Он начинает разворачиваться, опуская руку вниз, к члену Стива, и в виде прелюдии к поцелую, толкаясь носом в уголок его рта. Стив нежно обхватывает запястье Баки пальцами и отводит его руку. В голубых глазах Баки вспыхивает непонимание. Стив касается губами его рта. — Медленно, — говорит он. Баки издает тихий недовольный звук и сильнее толкается носом, словно кот. — Я компенсирую ожидание, — улыбается Стив, запуская кончики пальцев в волосы Баки и начиная массировать скальп. Баки закатывает глаза, и слыша издаваемый им стон наслаждения, Стив так широко улыбается, что щеки болят. — Явпорядке…. тлько не пркращай, — бормочет Баки. — Ладно, но нам еще нужно вымыть тебя, — шепчет Стив, ведя ладонями вдоль спины Баки и нажимая большими пальцами на трапециевидные мышцы. Баки расслабленно погружается в воду. — Хорошо? — спрашивает Стив, поливая водой его волосы. — Господи, Стиви, ты даже не представляешь. Думаю, ты размял узел, который там был с 1944. Продолжай. Стив опускает руку за шампунем возле ванны и опять задевает метательный нож. — Кстати, отличный ножик, Бак, — замечает он. — Мм, который? — бормочет тот. — Подожди, так там не один? — изумляется Стив. Баки усмехается и внезапно в его левой руке возникает боевой нож. Откуда он его достал, черт возьми? Он крутит его вокруг пальцев, тихое клак-клак металла о металл, и затем нож снова исчезает где-то в районе бортика. О, вероятно, под изогнутым краем ванны, понимает Стив. Баки смотрит на него снизу вверх сквозь ресницы. — Это не паранойя. За мной действительно охотится куча людей. А теперь их еще больше, черт возьми. — Ну да, — Стив втирает шампунь в волосы Баки. — Тони и Пеппер работают над этим, как и Наташа. Мы. Ээ, мы чувствуем себя ужасно, Бак. Баки лениво отмахивается. — Порядок. Это должно было случиться раньше или позже. Я оставил… нннх, Стив, ох, боже, прошу, не останавливайся… ммм, несколько неточностей в тех бумагах, когда делал копии. Нет, не насчет своих миссий, черт, там все правда, но если кто-то станет второпях копать под ЩИТ, то в данных столько ошибок, что они выглядят фальшивкой. Но, да, любая помощь, какую я могу получить… На моей стороне имеется пара людей, которые помогают в обмен на кое-какую работу, но тем не менее. — На твоей… стороне? — Стив старается не выразить тревоги. — Темная сторона улицы, — поясняет Баки и оставляет эту тему. Стив намыливает руки и проводит ими вдоль спины и груди Баки, массируя напряженные участки, пробегая пальцами по шрамам. — Можно мне вымыть рядом с металлом? Или там больно? — Неа. Выглядит ужасно, но там так много рубцовой ткани, что пуля увязнет, а я ничего не почувствую. Стив целует Баки за ухом и передвигает пальцы к неровному, исчерченному шрамами участку, где металл переходит в плоть. — Ладно. Дай знать, если будет необычно или неприятно, — он начинает водить подушечками пальцев маленькими кругами, разрабатывая мускулы под фиброзными тканями, затем прорабатывает грудные мышцы Баки к его живой руке, проходясь по дельтовидной мышце и бицепсу, вниз к предплечью, ладони и пальцам Баки. Баки думает: может он действительно умер и попал в рай. Вода еще теплая; Стив под ним теплый и мягкий (ну, местами твердый, вообще-то), они двое улеглись рядом как инь и янь, а прикосновения Стива… он позабыл, что прикосновения могут быть такими. Медленными, и долгими, и ленивыми, и методично, понемногу снимающими напряжение с небольших участков, не столь болезненных, как водоворот лезвий в его голове, но все равно ноющих и почти постоянно держащих его на грани. А Стив спокойно касается его шрамов, которые по идее должны вызывать отвращение. Отвращение к тому, чье тело превратилось в месиво. Кто стал таким же мерзким снаружи, каким был изнутри — теперь, по крайней мере. Забавный старый мир: Стив стал прекрасным, он стал уродом. Все получили то тело, которого заслуживали. Теперь все, что ему нужно — убедиться, что в мире все так и останется. Хотел бы он иметь больше времени. Хотел бы оттянуть то, что должен сделать, недельку вместе со Стивом сыграть с миром в прятки. Мир ему должен, верно? Неа, мир ничерта ему не должен. Но мысль приятная. Он приходит в себя, когда Стив похлопывает его по плечу. — Закончили принимать ванну, Бак, вылезаем. Баки радостно бормочет и выкарабкивается из ванны, укутываясь в полотенце и хватая другое для Стива. Когда Стив вылезает, и вода из ванны уходит, Баки обматывает дополнительным полотенцем бедра Стива и притягивает его ближе для следующего поцелуя/потирания носами. — Я сейчас одновременно и ужасно расслаблен, и глупо возбужден, — шепчет он в полные, мягкие губы Стива. — Ну, мы еще не закончили, — шепчет в ответ Стив. — Массажное масло у тебя найдется? — Оружейное …? — Нет, Бак. НЕТ, — Стив мягко отталкивает его и роется в аптечке. — Так. Это пойдет, — он обнаруживает баночку лосьона, который, судя по виду, никогда не открывали. — В постель, — командует Стив. Баки сбрасывает свое полотенце и шлепает им Стива, порочно ухмыляясь. — Наконец-то. Вот как ты заговорил. Стив смотрит, как Баки с небрежной бравадой пересекает комнату широкими шагами, а затем запрыгивает на навесную платформу лофта в добрых десяти футах выше пола. Он улыбается про себя. Даже в Башне Мстителей его квартира — это обычная квартира для обычного человека, только увеличенная и укрепленная с учетом его сверх-нормальности. Но Баки с самого начала обустроил этот лофт для себя и никого другого, с нулевым допуском для любого, кто не супер-солдат. Черт, тут даже лестницы нет. — Эй, а что ты делаешь, если слишком тяжело ранен, чтобы карабкаться до постели? — спрашивает Стив, поднимаясь наверх. Растрепанная голова Баки высовывается из-под покрывала. — Сплю на диване. Или, если все очень плохо, в рабочей зоне имеется медицинская койка, — он указывает на дверь рядом с картиной, которая предположительно ведет на другую половину этажа. — Как-то раз отрубился прямо на крыше. Хреново было. Стив плюхается рядом с ним и толкается носом. — Перевернись на спину. -… Зачем? Стив машет баночкой лосьона. — Ты должен заботиться о себе, Бак. Помимо голого минимума, чтобы сойти за человека. Стив хочет пошутить, но видит, как вспыхивают глаза Баки, и напряжение вновь окутывает его, как если бы его последний и самый большой секрет внезапно вышел наружу. Стив поначалу полагал, что у Баки все хорошо… так хорошо, что ему было почти обидно, как будто Баки никто не нужен, особенно Стив. Но эта ночь постепенно открывает возведенный Баки искусственный фасад — прочный на вид, но когда подходишь ближе, видишь, как он идет трещинами. Всем своим существом он жаждет помочь Баки, но понятия не имеет, как. Черт, можно подумать, он со своим ПТСР разобрался, хотя Сэм и рекомендовал врача. — Знаешь, Бак, — мягко говорит он, отставляя баночку. — Есть люди, с которыми ты можешь встретиться, которые могут помочь… — Пошел ты, — рычит Баки, отворачиваясь. — Я в порядке. В полном порядке. — Баки. Ты лучше, чем просто в порядке. Тот факт, что ты так быстро вернулся от… от того, каким был на хеликерриере, это просто… изумительно. Я только… ты же помнишь моего друга Сэма? С крыльями? Он консультирует ветеранов… — Стив, Боже правый, у меня на это нет времени. Не имеет значения, насколько я сейчас чокнутый. Действительно, действительно не имеет. Прошу, просто заткнись и… — остаток фразы обрывается судорожным вздохом. Баки затыкает костяшками правой руки себе рот и прикусывает, слезы катятся по лицу. Он плачет. Страшные, уродливые, выворачивающие, сопливые рыдания, океан, бесконечный поток слез омывают его щеки. Он оплакивает свои чертовы вчера, оплакивает ужас, ожидающий его завтра, оплакивает факт, что он наконец получил то, что хотел, и испоганил все безоговорочно и полностью. Размечтался, что может иметь то, что имеют настоящие люди. «Говорил же, что ты все сломаешь», — твердит один из многих бесполезных участков в его голове. Стив старается удержать его, но Баки пятится назад, прижимаясь к стене, отвернув лицо и металлической рукой показывает, что если его загнать в угол, то может дойти до насилия. Не переставая рыдать, он сгибается пополам всем телом. — Вот что получается, когда ты пытаешься заставить меня расслабиться, — шипит Баки, не в силах закончить ночь без еще одного злобного выпада в адрес Стива, потому что он — сломанная вещь, состоящая сплошь из острых краев, а сломанные вещи так и делают — они режут людей, которые пытаются их любить. Возможно, оно к лучшему, размышляет Баки. Возможно, следует добавить еще немного яду между ними; так будет лучше для плана. Но он не может. Не может заставить себя это сделать. (Мягкость тебя погубит, Солдат). Это все так изматывает. Он просто хочет, чтобы уже настало завтра, когда он сможет скользнуть обратно в скрупулезное блаженство оперативного планирования и выполнения. Делать вещи, имеющие для него смысл. А не всю эту ерунду с чувствами, смесь битого стекла и бабочек, которая раздирает камуфляжный покров, наброшенный на ужасную пустоту, которую он из себя представляет. Он закрывает глаза и притворяется, что засыпает, рыдания стихают, он берет их под контроль и запихивает обратно, внутрь. Он чувствует, как Стив сворачивается вокруг него и целует в мягкие волосы на шее сзади, шепча: — Мне так жаль, Бак. Где-то минут через 20 дыхание Стива выравнивается, и он засыпает, Баки выжидает еще 40 минут, чтобы убедиться, что Стив крепко спит, прежде чем осторожно выпутаться из объятий и выскользнуть через дверь на другую половину этажа, ту половину, которую он никогда не собирался показывать Стиву. *** Проходит много часов, солнце заливает реку Гарлем, Стив просыпается от странного звона в ушах, вжимаясь лицом в подушку, которая пахнет Баки. Он сонно трясет головой, соображая, что звук исходит от его собственного телефона, с прошлой ночи так и лежащего в джинсах, и перекатывается, грохаясь с лофта с высоты десять футов. Что ж, тоже способ проснуться. А Баки, похоже, опять удрал. Ковыляя к телефону, он проклинает (в случайном порядке): мобильные телефоны, Баки в общем, и привычку Баки исчезать в частности, этот дурацкий лофт без страховочного ограждения, Наташу, за установку противного и очень своеобразного рингтона на его телефон для звонков Тони, и лично Тони Старка — за то, что тот звонит. Когда он выдергивает телефон из кармана, сложенный кусочек бумаги и 32 цента мелочи каскадом разлетаются по полу. — Что? — рявкает он в телефон, стеная про себя, собирая мелочь и откладывая в сторону. — Сначала ты бесишься, что Брюс не сумел в один момент раздобыть Доктора Стрэнджа и Тора, а когда мы заполучили их сюда, ты даже не являешься на встречу? — разоряется Тони. — Я… о, Тони, прости, я потерял счет времени. Буду сейчас же. — Где ты? Я не могу определить местонахождение твоего телефона. Что-то глушит GPS. Не нравится мне это. — Я у Баки. — О, и как поживает Псих-Убийца? — Без понятия. Его сейчас здесь нет, — Стив поднимает сложенную бумажку. Что это? Старый список покупок? Он разворачивает его. Почерк Баки, знакомый как табак, и виски, и оружейное масло, и ртутные, сверкающие улыбки. — …Кэп? Кэп, ты меня слышишь? Ты что-то притих. Тишина не бывает хорошей. Поговори со мной, Ледышка. Стив вглядывается в записку, его руки трясутся. Он ничего не говорит, только издает длинный пронзительный вой, когда все краски вновь исчезают из его мира.