Баллады Убийцы

Саммари: Павший боец Стив откатывается прочь как раз вовремя, чтобы избежать укола гиподермического шприца в руках оборотня. Необычный амулет доктора Стрэнджа в виде глаза вынудил ее принять свою первоначальную форму: зеленоволосой женщины, чье лицо перечерчено длинным красным шрамом. Первая Мадам Гидра. Наташа шипит и стреляет, дважды, но Мадам Гидра обтекает пули, разворачивается и убегает в глубину катакомб под замком Дума. Стив бросает ей вслед щит, вибраниум звенит будто колокол, отскакивая от грубой каменной стены туннеля, но не настигает ее. Они устремляются в погоню. Доктор Стрэндж, прищурившись, без усилий двигается наравне с ними, скользя по воздуху, его ноги парят в нескольких дюймах над полом. Он обращается к Наташе: — Она носит в сердце кусочек Опала Айкона. Она не родилась такой, ее сделали. Если удастся подобраться ближе, я смогу удалить тот кусок. Наташа хмыкает с оттенком сожаления. — Нас всех здесь сделали. Ей повезло, что ее так легко можно вернуть обратно. — Эй! Кое-кто из нас сделал себя сам, — слегка обиженно замечает Клинт. Они догоняют Стива на входе в длинную подземную пещеру. Тот стоит, вглядываясь в увеличенное темнотой пространство, блеск сталактитов, темную землю, странный налет фосфоресцирующих лишайников. Пещера низкая и длинная, на небольшой земляной насыпи почти в центре возвышается резной каменный саркофаг, окруженный тонкой белой линией на земле. Ничто не движется. Стив слабо выдыхает, когда двое Мстителей и сопровождающий их маг медленно входят в пещеру. — Она сбежала. Снова. И по-прежнему ни следа Баки, — он сжимает переносицу пальцами. У него такое чувство, что он месяцами плетется на шаг позади, чуть-чуть не дотягиваясь до чего-то хорошего. Доктор Стрэндж шагает вперед, приподнимая медальон на груди. Золотая пластина на нем снова открывается, лениво, как человек, только что пробудившийся от слишком короткого сна… и золотисто-зеленый глаз выглядывает оттуда, сканируя пещеру. — Она все еще здесь. Глаз Агамото выкурит ее из укрытия. Ждите здесь… Но тут раздается переворачивающий внутренности звук рвущейся материи, и Стив задыхается, когда в самой ткани реальности возникает разрыв, трескаясь и расползаясь как чулок, как если все сущее — просто небрежная вышивка, скрывающая обширную и бесформенную пустоту. Такое ощущение, что сам воздух исчезает, и Стив обнаруживает, что примерз к месту, не в состоянии пошевелиться даже при желании. Время застывает. В разрыв из пустоты вываливаются две фигуры. Первая — тонкий, побелевший остов мужчины, или того, что от него осталось — шлепается в саркофаг. Вторая фигура — металлическая рука, залитая кровью темная кожа тактического костюма, волосы — темное боевое знамя, реющее над слишком бледным лицом — валится рядом, из его руки выпадает карта. Стив пытается бежать, пытается кричать, но это как в кошмаре, когда на тебя идет монстр, а ты заперт в неподдающейся клетке собственного тела. Затем, потрескивая и щелкая, разрыв реальности стягивается с той же скоростью, как и образовался, застоявшийся, пахнущий землей воздух пещеры спешно возвращается обратно. Освободившись от стазиса, Стив падает вперед на руки, вскакивает и рвется вперед, разглядев, с каким трудом Баки подтягивается к саркофагу. Тот бросает на него короткий взгляд с твердым и решительным выражением лица, и, преодолевая боль, шипит: — Стиви, нет. Не подходи. Стив замирает снова, на этот раз в ужасе, ибо фигура в саркофаге поднимается. Эти остатки лица с обнаженными мускулами, покрытые влажной кровью, ему знакомы. Шмидт слаб, очень слаб, его тело, с поврежденными и разъеденными после долгого пребывания в океанской воде мышцами, увяло и износилось. Он выпал из Валькирии много раньше Стива, где воды не так холодны, как те, что погребли Стива. И все же боевой дух Шмидта не покинул. Он тянет длинные пальцы к шее Баки, скребет как животное, пытаясь достать до яремной вены, а Баки в свою очередь хватает Шмидта. Глубинный ужас, будто лед, растекается по венам Стива, ужасное ощущение, что история повторяется. История обречена повторяться, снова и снова, без конца. Не в этот раз, думает он. Не в мою смену. Он бежит к саркофагу, резко останавливаясь при виде маленькой сферической гранаты, зажатой в живой руке Баки, и понимая, почему тот хотел, чтобы он держался в стороне. Пока Красный Череп пытается вонзить пальцы ему в шею и убить, Баки бросается вперед, засовывает гранату в рот Красного Черепа, затем резким движением металлической руки ломает ему челюсть, этим же движением толкая Красного Черепа обратно в саркофаг. Все кончается за секунды. Стив хватает Баки за ремни тактического костюма и дергает назад, прочь от саркофага, они оба грохаются на землю, и тут взрывается граната. В небольшом пространстве звук оглушителен, а вспышка ослепляет привыкшие к темноте глаза. Сталактиты трескаются от ударной волны и хрустальными ножами осыпаются вниз, Стив укрывается под щитом, прижимая к себе холодное, окровавленное тело Баки, и молится, как не молился долгие годы. Оглушительный звон падающих сталактитов стихает, и Баки шевелится. До Стива доходит, что навалившись на изломанное и простреленное тело Баки причиняет ему сильную боль. Он скатывается с него и просто лежит в пыли и дышит. Порядок. Все будет хорошо. Все живы. Баки даже принимает сидячее положение и толкает его, откашливаясь: — Роджерс, ты… БАБАХ Баки смотрит на свою грудь, точнее на дыру вместо части своей груди. У него удивленный вид, глаза закрываются и затем остается… только темнотааааа… *** От некоторых воспоминаний Наташа с радостью бы избавилась навсегда, вычеркнув из бытия кое-что из того, что видела и делала, но, по крайней мере, имеется одно утешение — те дни миновали, и новых воспоминаний, притаившихся на краю сознания, как морское чудовище, ожидающее, чтобы утащить ее вниз, в глубины, из которых она с таким трудом вырвалась, у нее никогда больше не будет. Так она считает до тех пор, пока не слышит, как хохочет оборотень и кричит Стив. Звук, испускаемый Стивом, груб и пронзителен, этот вопль отчаяния — как ногти, скребущие ржавчину на воротах ада, и этот звук она заберет с собой в могилу. Она резко оборачивается назад и видит упавшего Клинта, по лицу которого течет кровь от удара в висок. Он жив, но у него сильное сотрясение мозга. Мадам Гидра хохочет, сжимая тяжелую снайперскую винтовку Баки, ее глаза горят огнем безумия, утерявшего связь с реальностью. — Хайль Ги… Прежде чем она успевает договорить, полосы синего, красного и белого мелькают мимо Наташи и врезаются в оборотня, ломая винтовку и отбрасывая ее в сторону. Они валятся на землю, Стив и Мадам Гидра, кулаки против рук с острыми лезвиями, она все еще хохочет, а Стив издает вопль баньши. Наташа подкрадывается к ним, высматривая шанс вмешаться, пока доктор Стрэндж не опускает успокаивающую руку ей на плечо. — Пожалуйста, займись своим другом. У него паршивая трещина в черепе. Я бы сам глянул, но…- он тепло улыбается. — Мои способности больше нужны здесь, — Наташа кивает и пятится. Она прижимает к себе голову Клинта и осматривает рану. Выздоровеет. Он всегда выздоравливает. Он получил больше повреждений, чем возможно любой из них, и он всегда возвращается. Ее храбрый маленький сокол. — Ч-что случилось? — стонет он. — Все остановилось, а затем все началось, а потом были звездочки. Она промокает рану антисептической салфеткой из поясной сумки. — Дело плохо, — признает она. — К-Красный Череп? — скрипучим и сухим голосом уточняет Клинт. — В Барнса стреляли. Если он еще не умер, скоро умрет. Это не та рана, которую можно пережить. — Ох. Черт. Как Стив, держится? Наташа показывает глазами на Мадам Гидру и Стива, которые очень стараются порвать друг друга на кровавые ошметки. Мадам Гидра все время меняет форму, от своей истиной к искаженным, перекошенным версиям знакомых Стиву людей: его матери. Баки. Наташи. Тони. Пегги Картер. Сэма Уилсона. Стив продолжает наносить удары, и фигуры постепенно теряют четкость, а ее выпады и трансформации замедляются. Над ними стоит Доктор Стрэндж, бормоча что-то на языке, которого, по мнению Наташи, на этой планете не существует, и складывая из пальцев странные, угловатые фигуры. Треугольники оранжево-красного света сияют вокруг его кистей, и с одним финальным резким словом, маг хлопает ладонями над головой, затем резко опускает их вниз, будто нанося удар Мадам Гидре мечом из оранжевого света. Она выгибается, кричит и кашляет. Доктор Стрэндж делает движение руками, будто собирая нити, вытягивая нечто из ее груди. Финальный рывок, негромкий щелчок — и появляется кусочек ярко-белого камня, зеленые и оранжевые блики мелькают сквозь него. Мадам Гидра задыхается, обмякает и начинает рыдать. Она меняется в руках Стива в последний раз. Справившись с собой, Стив прекращает ее лупить, после того как Доктор Стрэндж опускает все еще сияющую руку на его плечо и спокойно окликает по имени, добавляя еще одно слово на незнакомом Наташе языке. Они все смотрят, как Мадам Гидра превращается из неземной красоты зеленоволосой юной женщины с эльфийским личиком, в белокурую фрау средних лет, несколько краснолицую и полноватую, со слишком широко расставленными глазами и тяжелым подбородком. Доктор Стрэндж смотрит на кусок опала в своей руке. — Я забираю у нее то, что отдал ей Иоганн Шмидт в начале войны, — другую руку он опускает вниз и касается ее лба, его пальцы сияют желтым там, где касаются ее кожи. — Теперь она смертная, и крылатая колесница времени скоро догонит ее. — Тогда отойдите в сторону, Доктор Стрэндж, — выдыхает Стив угрожающим тоном, которого Наташа от него никогда не слышала. — Как пожелаете, — отвечает Доктор Стрэндж. — Хотя, я должен выразить свое неодобрение. Он отнимает руку от обычной, неряшливой женщины, бывшей Мадам Гидры. Губы Стива искривляются в оскал, его кулак летит вниз для смертельного удара… и Стив остолбенело рассматривает женщину, стареющую прямо на глазах и превращающуюся в тоненькую, скрюченную, хрупкую девяностолетнюю старуху. Которая съеживается и вздымает дрожащие ручки. Рука Стива опускается, он качает головой и разжимает кулак, роняя руку вместо того, чтобы вытереть льющиеся по лицу слезы. — Как заметила ваша очаровательная рыжеволосая коллега, мы все здесь сделаны, — замечает Доктор Стрэндж. — Подумайте, сколько нас таких было бы, если бы нам не выпал шанс переделать себя, если бы нас судили только по прошлому, в котором не только наши деяния, — он показывает осколок драгоценного камня в своей затянутой в перчатку руке, и открыв маленький мешок, кладет его туда. — Опал Айкон, даже в такой фрагментарной форме, как этот — не та вещь, которую может воспринять человеческий мозг и не сойти с ума. Стива колотит, слезы потоком катятся по его щекам. Наташа отворачивается. Она не может на это смотреть. Не может видеть, как распадается их бастион силы. — Идите к своему другу, Капитан Роджерс. Он гораздо лучший человек, чем сам себя считает. И он смотрит на вас — на ваши действия — в поисках руководства, — советует доктор Стрэндж. — Мудро выбирайте ваш путь, ибо он последует за вами. Маг делает жест, и Карта Инфернал, которая лежит позабытая возле Баки, взмывает вверх и летит в его руку. Другой рукой Доктор Стрэндж берет иссушенную ладонь старой леди. Заботливо наклоняется к ней. — Чего ты хочешь, Ильза? — спрашивает он. Ильза рыдает, трясет головой и не только из-за прожитых лет. — Я хочу… я хочу в последний раз увидеть Шпрее, — она с трудом сглатывает и поднимает глаза на мага, первого человека, взявшего ее интересы в расчет. Ее глаза мокры от слез. — А потом я хочу умереть. Доктор Стрэндж нежно сжимает ее руку. — Тогда, отчего бы нам не отправиться? Думается мне, розы в Тиергартен все еще цветут. Я люблю красивые розы. И с этим маг и старая леди исчезают из глаз, мерцая в дымке фиолетового света. * * * Тем временем во дворе замка Тони обездвижен думботами. Костюм Железного Человека перегрелся и не в состоянии справиться с постоянно меняющимся весом и повреждениями, нанесенными армией похожих на Дума роботов. Тони отчаянно пытается перезагрузить системы, собрать энергию для одного финального залпа, чтобы стряхнуть думботов, но пока ничего не выходит, даже если отключить систему обеспечения дыхания. Кулак Дума все ближе… — Итак, Старк, признай, что твои второразрядные попытки роботостроения неудачны по сравнению с мощью Ду…. Тони таращится на то немногое, что видно сквозь маску на лице Дума. Карие глаза теряют фокус, моргают, и Дум трясет головой, будто пытаясь прочистить ее. — Ильза… — шепчет Дум. Снова мотает головой. Закрытая броней фигура Дума наливается яростью, и он отступает от неподвижного тела Тони. — Что я делаю? — вопрошает он. — Виктор! Дружище Виктор, ты встречался с девушкой, которая, как выяснилось, состояла в нацистском магическом культе. Такое случается со всеми нами, — умиротворяющее замечает Тони. — Как насчет того, чтобы мы с тобой прихватили хорошего солодового пивка и поболтали о безумных бывших подружках, а? И роботах, потому как строго между нами, светодиоды в этой броне устарели еще в прошлом году. Дум трет металлический шлем рукой в бронированной перчатке. — Да, я… И по затылку шлема ему прилетает булыжником. С ужасающим КЛАНГ, Виктор фон Дум, самопровозглашенный правитель Латверии, падает лицом вперед на булыжник двора собственного замка. Думботы сразу же прекращают атаки и роятся вокруг своего поверженного лидера. Осторожно поднимают его и утаскивают в замок. — В таких случаях Леди Дарси склонна кричать: «Безусловная победа!» — сияет Тор, приземляясь рядом, с улыбкой, показывающей, как он собой доволен. На его руках лежит Брюс, помятый и дрожащий от усталости. Тор осторожно ставит его на землю. — Я так понимаю, наши соратники добились успеха. Тони садится, открывая маску Железного Человека. — Похоже на то, — соглашается он. Он немного зол на Тора, но быстро подавляет это чувство. Он жаждал пообщаться с Думом больше, чем готов признаться. Этот человек его завораживает, а его работы в некоторых областях весьма хороши (ну разве что немного сверх-наворочены и с печальной тенденцией к ретро), но… это не такие отношения, когда поздно ночью в Давосе вы оба оказываетесь в одном стрип-баре и закрепляете дружбу под Джагера и девушку по имени Тауни, а затем внезапно вы оба дружно трудитесь над сервомоторами и монтажными платами. Так мало людей, с которыми Тони может говорить на одном уровне, и он ощущает потерю каждого потенциального собрата по науке. Тор машет рукой, снова взмывая в небо. — Я должен отбыть в Лондон, но это была хорошая битва! Прощай, друг Тони! Тони вскидывает руку в прощальном жесте. Выбирается из костюма, в котором все равно осталось лишь 4% энергии, и тащится к Брюсу. — Похоже, мы выиграли, — говорит он. Брюс отстраненно и меланхолично кивает. — И все же, почему это никогда не ощущается победой? — вздыхает Тони. Ровный голос Наташи внезапно звучит в комме: — У нас ситуация. Тони знаком этот невыразительный тон у Наташи, и ледяная дрожь пробегает по его затылку. — Наташа. Кого мы потеряли? — Солдата. Дело плохо. Стив сходит с ума. Нам нужно… нам нужно принять некоторые решения, — говорит она. — Мы почти добрались. Бэннер…? — Не в том состоянии, чтобы что-либо делать, — сообщает Тони, поглядывая на Брюса — у того круги под вечно усталыми глазами, укутавшись в одеяло, он сидит на трапе квинджета. Наташа понижает голос. — Нам может потребоваться сдерживающий протокол. — Для кого из них? — Для обоих. — Понял. Мы успеем дотянуть до Нью-Йорка? — Только с помощью чуда, — вздыхает Наташа. — Ладно, ладно. Брюс! Ты будешь играть в доктора. Джарвис? Соедини меня с ближайшим надежным местом, где можно оказать помощь серьезно раненому суперсолдату, который… мы считаем, что больница подойдет? А вдруг он проснется, увидит белые халаты, распсихуется и всех поубивает? Наташа, насколько серьезно он ранен… о, подожди, я вас уже вижу. Тони смотрит, как его друзья выбираются на главный двор замка Дум. Стив шагает впереди, у него красные глаза и мокрые щеки, и это Тони видно даже с расстояния, а в его глазах только одно слово: «Почему?». Он прижимает к груди Баки. Тот без сознания, бледный и в крови. Вся грудь Баки залита кровью. И грудь Стива. Наташа, настороженная и усталая, прикрывает отход, поддерживая Клинта, у которого перевязана голова. — Где Бэннер? — кричит Стив. — Здесь, — откликается Брюс. — Ты же знаешь, я не такой врач, Стив… — Мне все равно! Ты знаешь больше, чем я. Сделай что-нибудь! — орет Стив огрубевшим от отчаяния голосом. — Пожалуйста. — Ты же знаешь, я помогу. Но кричать на меня не стоит, — Брюс умиротворяюще вскидывает ладони. Он показывает на разложенную койку с ремнями для транспортировки пациента. — Я могу извлечь пулю и сделать перевязку раны, если пуля не в слишком критичной области. Стив медленно опускает неподвижное тело Баки на койку, и Брюс начинает освобождать его от одежды, фыркая, когда приходится огибать Стива, который кажется крупнее и все время путается под ногами. Тони кружит рядом. — Не волнуйся, Стив. Прямо сейчас я организую для него лучшую помощь, которую можно получить за деньги. Ну-ка дайте мне взглянуть на ра… ох, ты ж черт, — говорит Тони, глядя на зияющую в груди дыру. — Я увезу нас отсюда. Держитесь, — и он торопливо исчезает на кокпите. Брюс достает маленький полевой медицинский набор. — Стив. Срежь с него тактическую одежду, все, что получится, и бога ради, сними с него все оружие, которое сможешь найти. Стив сражается с застежками, его руки трясутся, и, проклиная собственную бесполезность, он оставляет вмятину в одном из шкафчиков на борту квинджета. — Не делай так, — укоряет Брюс. Затем, громче: — Наташа! — Иду, — отзывается она, устроив Клинта и глядя на него в упор, пока тот не пристегивается ремнем безопасности и закрывает глаза. Квинджет вибрирует, оживая, и взмывает вверх. Наташа избавляет Солдата от брони и снаряжения с быстрой и точной эффективностью. Она не спускает глаз со Стива, который дергается, чувствуя себя бесполезным. — Стив, — твердо говорит она. — Встань возле его головы. Если он проснется и не сообразит, где находится, ты единственный сможешь его успокоить. Без тебя мы не справимся. Стив кивает и подходит куда сказано, двигаясь на автомате, мыслями он далеко. — У нас нет седативов, которые ему подойдут. Или болеутоляющих. Его метаболизм нейтрализует их почти сразу же, — бормочет Брюс. Наташа наблюдает за Стивом, неловко склонившимся над головой Баки. — Хорошо, Стив. Найди на нем непострадавший участок и положи туда ладонь, чтобы он ощущал твое присутствие. Стив колеблется, затем, вспомнив ночь в лофте Баки — ту ночь, когда его мир разлетелся на тысячу прекрасных кусочков — принимается гладить Баки по волосам. — О, боже, — Брюс светит маленьким, но очень ярким фонариком в рану на груди Баки, очистив ее от крови. — О, Боже. Думаю, пуля в сердце. Я не могу ее извлечь. Единственная причина, почему он еще не умер — металл в его ребрах притормозил пулю. Она не насквозь пробила стенку желудочка, но я не рискну ее двигать. — Тони, поднажми! — кричит Наташа. Стив бормочет, слова налетают друг на друга: — Она может просто выйти сама. Иногда так бывает, когда мускулы излечиваются. Со мной так бывало. Но… — Но мы все еще не знаем самого главного насчет физического состояния Солдата: насколько его сыворотка сходна с твоей. Я не могу это сделать, не здесь, и только после основательного анализа, а не как сейчас. — Мы в 90 минутах от Нью-Йорка, банда. Лучший врач для такой ситуации ждет нас с командой лучших медсестер. Пусть он только продержится, — орет Тони с кокпита. — Он продержится, — почти неслышно обещает Стив. — Он не может умереть. Не может. С ресниц Стива на волосы Баки падает слеза, и, ослабев от страха снова потерять Баки, он целует то место, куда она упала, чувствуя как соль жжет воспаленные от криков губы. Брюс вздыхает и отходит прочь, к шкафчикам. — Единственное, что мы можем сделать сейчас — обеспечить тело достаточным питанием, чтобы его метаболизм смог взять верх и работал над излечением как можно быстрее, — он вводит в руку Баки иглу капельницы и подвешивает пакет с густым прозрачным гелем. — Удачно, что я такой врач, который разработал биоэнергетический гель, чтобы восстанавливаться и не терять сознание после того, как Большой Парень выжигает из моего тела всю энергию, — Брюс на секунду поднимает глаза. — И кислород тоже, — он идет к шкафу и извлекает небольшой кислородный аппарат и маску, которую надевает на лицо Баки. * * * Наташа плюхается в кресло второго пилота, бледная и мрачная. Скрещивает руки. — Как Кэп? — спрашивает Тони. Наташа качает головой. — Стоит на коленях рядом с головой Джеймса, плачет и гладит его по волосам, будто кота, — она хмурится. — Нам нужно обсудить планы сдерживания, если Солдат не выживет. Тони вскидывает бровь. — Планы для Стива. Он… он сойдет с ума, Тони. Самоубийство очень возможно. — Что-то мне подсказывает, что у тебя уже есть эти самые планы сдерживания, — замечает Тони, сосредотачиваясь на управлении джетом и сжав зубы. Наташа вздыхает. — Это моя работа, — она ерзает в кресле. — Также надо продумать, что делать, если Солдат все-таки выживет. Ты видел его файлы, Тони. Брюс пристегнул его к носилкам, с маской и капельницей, давая максимальный шанс на выживание, но… он проснется в незнакомом месте, связанный, в маске и с жуткой болью? Наши друзья умрут, Тони. — Ты же конфисковала все его оружие. Разве нет? Наташа вздыхает и закатывает глаза. Тони хмурится. — Он все еще без сознания? Наташа кивает. — Бери управление на себя. Я сниму с него руку.