Леди Дождя

Придя в сознание, я не сразу открыл глаза. Для начала я решил прислушаться к своим ощущениям. Во-первых, было сложно дышать. Точнее, глубоко вдыхать, больно отдавало в груди. В голове был непонятный шум, словно где-то неподалеку работает будка трансформатора. Во рту все пересохло, ужасно хотелось пить. Я попытался пошевелить руками. Правой это удалось без проблем, а вот левой. Я с трудом разомкнул глаза, и еще долго моргал от яркого света. И мне все сразу стало понятно. Я находился в больничной палате. Повернул голову, и перед глазами замелькали темные круги. Да уж, не думал, что я так слаб. Мой взгляд наткнулся на маму. Она спала на стуле у противоположной стены. Сколько она здесь находится? Сколько я здесь нахожусь? — Мам? — голос показался мне чужим. Он был охрипшим и слабым. Но мама тут же проснулась и метнулась ко мне. — Слава богу, ты очнулся! — такой взволнованной я ее ни разу не видел, — как же ты нас напугал! Придвинув стул к моей кровати, она взяла меня за руку и начала гладит лицо. — Что случилось? — задал я вопрос, который мучил меня с того времени, как я пришел в себя. — Ты вышел на проезжую часть. Водитель не справился с управлением из-за тумана, и тебя сбила машина. У тебя сотрясение, сломана рука и ребро, — мама продолжала гладить меня по лицу, убирая пряди волос со лба, — когда нам позвонили из скорой, я чуть с ума не сошла. — Кто вызвал скорую? — я нахмурился, пытаясь понять одну вещь. Крик девушки я на самом деле слышал, или это была галлюцинация, вызванная сотрясением мозга? — Девушка, она говорит, что была с тобой. — Где она? —я не дал закончить маме фразу, потому что сердце в моей груди подскочило. Это не было галлюцинацией. Мама обеспокоено оглядела меня. — Она целые сутки просидела в приемной, но так и не решилась войти. Сейчас она дома, скорее всего. Я ей очень благодарна за то, что она сделала для тебя и для нас, — мама поцеловала меня в лоб и встала со стула, — пойду позову доктора, скажу что ты пришел в сознание. — Подожди, — я удержал ее за руку, — сколько я уже здесь нахожусь? — Ты проспал почти сутки, — мама тяжело вздохнула, — я сейчас приду. Я снова остался один. Ненавижу больницы и беспомощность. А еще больше ненавижу, когда-то и другое вместе. Так что понимаете, как я чувствовал себя в тот момент. Но меня грела мысль о том, что Рэйн была здесь. Она мой ангел хранитель. И еще кое-что не покидало моей головы — я слышал ее крик, это она кричала. Значит, вскоре я услышу ее голос? Скорей бы. Мои размышления прервал врач, вошедший в палату вместе с моей мамой. Осмотр — штука неприятная и болезненная. Меня постоянно тормошили, светили фонариком в глаза, спрашивали про ощущения и самочувствие. А когда он был завершен, то ничего хорошего я не услышал. Мне около месяца придется провести здесь, пока не срастется ребро, и ближайшие две недели мне прописан строгий постельный режим. Это значит, что я максимум могу сидеть, и то через несколько дней. Закончив осмотр, врач сказал, что навестит меня следующим утром и вышел из палаты. Мы с мамой остались вдвоем. Около часа мы просто разговаривали. Но потом я почувствовал сильную усталость и начал зевать, что не ускользнуло от маминого взгляда. — Тебе нужно отдыхать, — заботливо сказала она, — я пойду. — Да я ничего не делаю, я просто лежу и еще долго буду это делать, — буркнул я. — Так ты быстрее поправишься. Я завтра приду, не волнуйся. — Да я не волнуюсь, — сдерживая очередной зевок, я откинулся на подушку. — Вот и славно, я принесу твои учебники, — мама хотела меня обнять, но вспомнив про мое ребро, только поцеловала в лоб и погладила по голове, — все будет хорошо. Как только она вышла, я тут же уснул. Я несколько раз просыпался, но не найдя никого рядом, снова засыпал. Мне снились какие-то кошмары. Сны были путанными и липкими, и я с ужасом открывал глаза. Так, в очередной раз очнувшись от кошмара, я обнаружил, что в палате уже темно, а значит, я проспал больше шестнадцати часов. Плюс еще почти сутки до этого. Но я снова бодрствовал недолго — как только мои веки сомкнулись, я опять погрузился в беспокойный сон. Наверное, это действие лекарства. Человек не может так долго спать. Окончательно проснулся я уже на следующее утро. И в этот раз я почувствовал себя бодро. Врач не заставил себя долго ждать. Спустя пятнадцать мучительных минут дневной осмотр был пройден, и я на целые сутки был освобожден от дурацких вопросов типа «Где болит?» и «Как болит?». Но вот врач ушел, а я остался в палате совсем один. Мне обещали, что к вечеру принесут телевизор, плюс мама говорила что-то про учебники. Но кто знает, сколько еще мне ее тут ждать? Я изнемогал от желания встать с кровати и покинуть эту чертову больницу, но я не мог даже сесть. Вот так все было безнадежно. Только в следующее мгновение я оживился, услышав, как тихонько поворачивается дверная ручка. И за это мгновение тысяча мыслей пронеслась в моей голове. Это не мог быть врач — осмотр уже прошел, да и врач входит решительно. Это не могла быть мама, она входит быстрее. Только один человек мог так неуверенно и робко входить. Мои догадки подтвердились. Дверь отворилась, и в палату нерешительно вошла Рэйн. У нее был такой жалостливый вид, что мне захотелось сорваться с кровати и крепко обнять ее, приговаривая, что ничего страшного не случилось, что все хорошо, будто не я, а она оказалась на больничной койке. Она тихонько подошла и села на краешек стула, стоящего рядом с моей кроватью. — Привет, — она ласково улыбалась, а ее голос был нежным и заботливым. Положив альбом на прикроватную тумбочку, она сцепила руки в замок и положила их на свои колени. — Привет, — хрипло отозвался я, так же улыбаясь. Я протянул здоровую руку и легко провел по ее щеке. Рэйн тут же обеими руками схватил мою ладонь и, прижав к своим губам, начала бессвязно шептать: — Я так испугалась, я…я думала, ты погиб, и я в этом виновата… — Шшш, — прервал я ее, — все хорошо. Если бы я знал, что ты заговоришь, я бы раньше кинулся под машину. Лицо Рэйн тут же стало суровым, но она только крепче сжала мою руку. — Не смей так говорить, слышишь? Никогда! — Шутка, просто неудачная шутка, — попытался оправдаться я, но если честно, то я не шутил. Моя Леди дождя с облегчением выдохнула: — Что говорят врачи? — Месяц колонии строго режима, — обреченно вздохнул я. — Все не так плохо, — попыталась утешить меня Рэйн, — тут довольно мило. — Скука смертная, я умру раньше, чем выздоровею, — я закрыл глаза и тяжело вздохнул. Рэйн снова нашла мои слова неприемлемыми, о чем незамедлительно мне сообщила, сердито топнув ножкой. И я не смог сдержать довольной улыбки — она за меня переживает. — Я принесла альбом, тебе будет чем заняться, — Рэйн наклонилась к моему лицу и легонько поцеловала в лоб, как это делала моя мама. — И это все? — нахмурился я, — для скорого выздоровления пациенту требуется как можно больше положительных эмоций, так что я требую еще. Так не пойдет. Рэйн засмеялась, выслушав мои недовольства. И я понял, что впервые слышу ее смех. Но получить большую дозу положительных эмоций от Рэйн мне не удалось, потому что в палату вошла моя мама. — О, у тебя гости, — радостно воскликнула она, — а я запереживала, что ты тут один скучаешь. — Я уже ухожу, — заторопилась Рэйн, и от меня не ускользнуло ее смущение. — Что Вы, останьтесь, Скандеру нужно как можно больше общения. — Нет, я все же пойду, всего доброго миссис Кейнс. Пока, Скандер, — она практически выбежала из палаты, но у входа обернулась, — выздоравливай. И впервые я не особо был рад видеть маму. Не подумайте, что я неблагодарный сын. Просто мне хотелось подольше побыть с Рэйн. Я впервые имел счастье слышать ее голос. Но так недолго. Так что я не смог сдержать вздоха разочарования. Мама, конечно же, это заметила. Но ничего не сказала. Уж чего-чего, а такта ей хватает. Как и обещала, она принесла мне учебники, письменные принадлежности и ноутбук, за что я сотню раз ее поблагодарил. Как сказала Рэйн, теперь мне будет чем заняться. Следующие два дня не происходило ничего интересного. Единственная хорошая новость — мне разрешили садиться. Разумеется, если за спиной есть опора в виде подушки, но и то вперед. Теперь мне было гораздо удобнее читать, писать и пользоваться ноутбуком. Я как раз делал запись в альбоме, в момент, когда дверь с шумом открылась и в палату влетела Кловер. — Кейнс, ты совсем обалдел?! — казалось, еще чуть-чуть и она кинет в меня чем-нибудь тяжелым. — И тебе привет, — невозмутимо отозвался я, закрывая альбом. — И ты так спокойно говоришь? — Кловер встала, уперла руки в бока и пристально посмотрела на меня, — да ты же всех подводишь! Ты хоть знаешь, с кем я вынуждена репетировать в твое отсутствие?! С Тревером! С Тре-во-ром! Он заикается, стоит мне посмотреть на него! Кловер начала ходить по палате из угла в угол, и я понял, чего мне не хватало. Встряски. И вот — пожалуйста. — Кло, мне нельзя смеяться, — сдерживая смех, ответил я на ее триаду. — Тебе смешно?! Мне вот что-то ни капельки, — всплеснула руками Кловер, — на долго ты тут? — Если быть точным — двадцать семь дней и тринадцать часов. Кловер застонала: — Ты смерти моей хочешь. Целый месяц. Я же не выдержу. Кло продолжала ходить по палате. — Присядь уже, у меня голова закружилась наблюдать за тобой. Она быстро села и так же быстро затараторила: — Завтра я принесу тебе сценарий, и буду приходить раз в два дня, чтобы репетировать с тобой. Так что к началу спектакля ты будешь готов, здоров, и мне не придется играть с этим… Тревером! — Кловер радостно хлопнула в ладоши и встала со стула, — решено! — Просто признайся, что ты за меня переживала, — довольно ухмыльнулся я. Кловер изменилась в лице. И мне снова показалось, что она смутилась. — Ты придурок Кейнс, — беззлобно ответила она и, положив большое яблоко на тумбочку, вышла из палаты. Я снова попал прямо в цель. И жуя вкусное яблоко, я думал о том, что не так уж плохо лежать в больнице. По крайней мере, скучать мне точно не придется.