И тем теплее, чем ближе к костру.

*** Антон не перезванивает. Ни завтра, ни через три дня. А Арсений не лезет. Потому что боится сделать больно. Он пару раз отправлял сообщения, но те даже не просмотрены и не прослушаны. Видимо, всё гораздо хуже, чем он думал. Все три дня Попов думает, судорожно соображает, как быть дальше, как вести себя с тем, кто дорог. Да, он прекрасно осознаёт, что Шаст для него близок. Возможно, даже больше, чем просто друг. Но он так и не находит уверенности в том, что готов принять эти чувства Антона, готов дать ему какой-то вразумительный ответ по этому поводу. Что Дима, что Серёжа общаются с Шастом как обычно, от них Арс узнаёт, что улучшений нет, что нужно обследование более серьёзное, возможно даже не в России. — И чем мы можем ему помочь? — трое импровизаторов сидели в кафе и обедали, обсуждая насущную проблему. Арс задал вопрос вполне себе прямо, потому что в самом деле переживал. — Пока не знаю, можно деньгами скинуться и отправить его на нормальное лечение, — пожал плечами Дима, — аллергопробы хорошие, даже на ту же краску. Врачи разводят руками и не понимают, почему всё так усугубилось. — А вот мне кажется, — Матвиенко отхлебнул минералку из бутылки и нахмурился, — надо возвращать его на съёмки. — Что?! — в два голоса уточнили Позов и Арс. — То, — твёрдо гаркнул Серж, — он там сидит дома, киснет, вы его видели вообще? Курит, как паровоз, на улице тупо сидит на лавочке, как старик столетний! Надо его растрясать уже. Поговорим с Пашей, возобновим съёмки. В мышеловках мы так и так в масках, один чёрт ни черта не видим. Да и в «меняй» он вполне может справиться. Или тот же «громкий разговор». Это же я ему на рот пялюсь, а не наоборот! Ребята переглянулись. Мысль была бредовой, воистину. Но… и нечто рациональное в ней было. Первым сдался Попов: — Решено. Идём к Стасу и предлагаем ему эту идею. Только тогда придётся набирать зрителей, которые не разнесут по всему интернету, что наш главный кривляка теперь слеп. *** Идея находит одобрение. В конце концов, выход всегда можно найти. Что-то вырезать, что-то подкорректировать. Было бы желание. Осталось сообщить Шастуну, что тот возвращается к работе. — Я сам ему скажу, — вмешивается Воля, когда начинается спор о том, кто будет гонцом, — в конце концов, мы все виноваты, и я тоже. Да и меня он явно послушает. — Вот и славненько! — Матвиенко потирает руки, гордый собой за столь продуктивное предложение, — А то и мы все тут закиснем. Или закроемся нахуй. — Мушкетёры, мать вашу, — смеётся Паша, качая головой, — только не спалите сюрприз раньше времени. Нам нужно подготовить темы таким образом, чтобы не возникало проблем, дайте мне пару дней. *** В доме Антона теперь идеальный порядок. Ему хватило трёх часов в одиночестве, чтобы понять одну простую вещь — когда предмет будет на одном и том же месте, он не станет путаться и разваливать всё к ёбаной матери. Станет проще. Началось всё с кухни. Там он быстро расставил все банки-склянки в нужной последовательности, рассчитал шаги и отмерил таймер микроволновки и градус поворота ручки. Даже получилось зажечь газ. Правда это он делал под присмотром Серёжи, который приехал вечером с ужином и на поболтать. — Давай-давай, нечего мне тут раскисать! — буркнул Матвиенко, заставляя Антона чиркать спичкой и прислушиваться. — Серый, блять! Не ори под ухо! — смеётся Антон, прислушиваясь к тому, как меняется шум газа. В ванной осталось только два тюбика на полке: шампунь и жидкое мыло. В стакане покоилась щётка и зубная паста, рядом — расчёска. Бритву у него с важным видом отобрал Позов, сказав, что тот всё равно нормально себя побрить не сможет, на самом же деле у него просто мелькнула мысль, что Шаст может съехать и до суицида. Учитывая сколько сигарет в день он выкуривал. В гостиной было и того проще. Там блондина интересовал только диван. А вот в спальне пришлось повозиться. Воткнуть зарядник намертво в розетку, закрепить провод, чтобы не терялся, убрать подальше настольную лампу, распихать подальше все мелкие предметы. Антон был реально благодарен Димке и Серёжке за то, что они возились с ним, заполняя его пустоту, вырывая из глупых мыслей. В такие минуты он даже забывал о том, что Арс больше не приходит, да и звонить перестал. Хотя Дима сказал ему, что в телефоне есть голосовые сообщения от него. — Нет, не хочу, — помотал головой парень, прикусывая губу, — не стоит. — Он спрашивает, как у тебя дела, — говорит Дима, понимая, что может и не стоит, но такое положение вещей его не устраивало. — Скажи, что у меня всё хорошо. И я просто слишком стыжусь своей выходки. Переубедить Шастуна было нереально. Тот упёрся, как баран. И даже не собирался менять свою позицию. Антон точно знал, что Арс знает правду. Чувствовал. Иначе бы тот пришёл. Приехал в тот же вечер, когда не смог дозвониться. Но Арсений не появился. И, значит, Антону тоже следовало сидеть тихо. Привычный уже, скучный ритм жизни нарушает звонок от Паши. Антон удивлённо вскидывает бровь и отвечает на звонок чуть опасливо. — Привет! — весело и легко отозвался Воля, — У меня для тебя новости, страдалец ты наш. — Меня уволят без выходного пособия? — улыбается Шаст, закуривая, — Или я теперь обязан работать на ТНТ вечно? — Шутишь? Это очень хорошо. На самом деле, всё проще. Мы возвращаемся к съёмкам, завтра ты должен быть на студии в восемь. — Очень смешно, — тут же ощерился Антон, становясь серьёзным. — А никто не смеётся. Руководство проекта пришло к выводу, что мы можем отснять большую часть материала. Для тебя уже подготовлены шаблоны, роли расписаны. Так что готовься, работы будет много. — Я всё ещё нихуя не вижу, Паш, если ты не в курсе, — тише отозвался импровизатор, — какой из меня актёр? — Самый лучший, — слишком тепло отозвался мужчина, усмехнувшись, — и потом, у нас ведь есть масса номеров, где твоё зрение совсем не понадобится. Мы всё продумали, честно. Если тебя не будет в выпусках — будет куда хуже, чем если в некоторых номерах мы тебя подменим, а в некоторых немного скорректируем скелет выступлений. — Ты уверен? — Я тебе этого не говорил, — заговорщически шепчет Паша, улыбаясь, — ребята отказались сниматься без тебя. Проект встал. — Не верю, — качает головой Антон, — никто не заикнулся о том, что я там нужен. — Зато Матвиенко бил себя в грудь и орал, что ни с кем другим в «громкий разговор» играть не будет. Потому что твою мимику ничем не заменить. Так что приводи себя в порядок и давай завтра без опозданий! — уже строже добавил Воля, — Считай, что это приказ! Антон улыбается и качает головой. Но больше не спорит. Только думает о том, что эти партизаны как обычно обставили его. — Тебе придётся меня побрить, — вместо приветствия выпаливает он в трубку, не дав Позову сказать ничего, — звонил Паша, завтра возобновляются съёмки. — Отлично! Я как раз уже еду к тебе. Надеюсь, ты рад, — Дима улыбается, прибавляя газку. — Пока не знаю, завтра будет понятно. *** Главкино гудит, словно улей. Шастун вслушивается в этот звук, замирая у чёрного входа, закуривая сигарету и понимая — он дома. Да, он не видит, да, он понятия не имеет, как будет справляться. Но его ждут на работе. На любимой, надо сказать работе. Его друзья и коллеги. — Привет! — Арсений останавливается не слишком близко, но улыбается, ощущая, как внутри что-то встаёт на место, — Рад тебя видеть! — Привет, — Антон вздрагивает и чуть не роняет сигарету. Это слишком неожиданно, об этом аспекте он совсем не подумал! Арсений, мать его за ногу, Попов! Теперь им снова придётся пересекаться. — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь заметно лучше, — Позов тихонько уходит, под кивок Арса, решив, что лучше пусть разберутся сейчас, до съёмок, чем Антон сорвётся перед всеми. — Нормально, — натянуто улыбается Антон, не в силах из-за шума в ушах уловить, откуда идёт звук голоса коллеги, а потом осторожно дёргая головой, стараясь вежливо повернуться так, чтобы хотя бы делать вид, что они говорят глаза в глаза, — Прости, не смог перезвонить. — Да всё в порядке, — Арсений подходит ближе и осторожно касается плеча парня, обозначая своё местоположение, — Дима написал мне, что ты уснул. Я немного волновался, как ты добрался обратно. От простого прикосновения хочется отшатнуться, вжаться в стену. Антон боится. Боится, что Арс говорит с ним сейчас из жалости, боится, что сейчас попросит его не приближаться больше, никогда не упоминать о том, что вдруг всплыло столь неприглядным образом. Арсений отдёргивает руку и раздосадованно кусает губы, ощущая почти животный страх. Словно парень боится удара или ещё чего-то подобного. — Я рад, что ты вернулся, без тебя было нереально скучно, — продолжает он, стараясь не отвлекаться от темы, которая была сейчас актуальна, — и хотел извиниться, я, наверное, обидел тебя чем-то в то утро. Ты прости, я не хотел, правда. Просто ты так… так отреагировал, — он решает воспользоваться советом Позова. Пусть Антон думает, что Попов не в курсе, пусть расслабится и не боится его так. Потому что это слишком. — Это ты извини, — внутри что-то звонко щёлкает, Антон делает вдох, затягивается и страх отпускает. Неужели и правда не понял?! — Я просто совсем не привык к такой беспомощности, а ты возился со мной. И мне вдруг стало так от самого себя мерзко. — Не говори глупостей, — серьёзно отвечает мужчина, ещё раз, на пробу, беря коллегу за руку, чуть пожимая, — тебе нужна помощь. И ты можешь попросить её у любого из нас, Тох. Мы все твои друзья. Д.Р.У.З.Ь.Я. Антон пожимает тёплую ладонь в ответ, чувствует, как дрожат собственные пальцы, но при этом улыбается, тихо благодаря Попова. Д.Р.У.З.Ь.Я. Вот что важно. Они друзья и разрушать это нельзя. Если Антон хочет сохранить человеческие отношения, то должен вернуться к своим маскам. Как раньше. И всё будет в полном порядке. — Идём, время поджимает, — поторопил мальчишку Арс, улыбаясь, вырывая его из задумчивости, осторожно потянув к выходу, — а ещё грим и переодеться. — А Поз? — он вертит головой, раздосадованно ища мусорку, чтобы выкинуть окурок. — Дима ушёл уже, — Арсений осторожно перехватывает из длинных пальцев окурок, туша его о край урны и выкидывая. Антон сглатывает, понимая, что Арс понял его без слов. Значит — не всё потеряно. Они всё ещё отличная команда. *** Они начинают с простых разминок и тренингов. В зале непривычно тихо. Антон чувствует себя немного неуютно, но быстро втягивается. Ребята помогают ему передвигаться по сцене, когда это требуется, делая всё ненавязчиво и мягко. «Вопросом на вопрос» раскачивает их на ура! И они переходят к его — Антона — любимой игре. «Громкий разговор». Единственная импровизация, где они с Серёжей идеально подошли друг к другу. Матвиенко ненавязчиво ориентирует Шастуна на сцене. По сути — это ещё один эксперимент, новый виток в их игре! Глухой и слепой пытаются поговорить. Команда с замиранием следит за взаимодействием актёров. — Облигацию я делал?! — удивляется Серёжа, незаметно пожимая руку Шаста, подбадривая, — Как можно делать облигацию? — Операцию! — по слогам скандирует Антон, вкладывая в мимику максимум себя. Пока у них всё шло неплохо. Даже лучше, чем обычно, — Операцию. — Операцию! — повторяет Матвиенко. Воля вскидывает бровь и довольно хмыкает, он думал, будет хуже. Но нет. Серёжа оказался прав. Антон и в самом деле не нуждался в глазах, чтобы объяснять импровизатору слова. В этот момент Арсений думает о том, что только у Матвиенко есть возможность следить за губами Шаста, ловить его эмоции. И… завидует? Антон серьёзен в этот раз, не срывается на психованные, шкалящие эмоции. Он сосредотачивается на том, что делает. В зале уже есть люди, он слышит их смех. А Серый, словно поймав контакт угадывает всё буквально на лету. Пару раз нарочно отвлекаясь, упоминая какую-то дочку, хотя сразу понял. Но для хохмы пойдёт! А потом время удивляться Антону. Он стоит спиной к Воле и оборачивается, так что на секунду у всех перехватывает дыхание — он что, видит?! Но нет, рука взмывает в воздух, он ищет опоры. И брюнет легко направляет его обратно на себя, снова с первой попытки угадывая: — Вы очень чётко говорите, — хихикает Серёжа, — я местами должен поменять голову и пятки? Все в шоке. Потому что ТАКОГО от их парочки ещё не наблюдалось. Паша даже проверяет наушники, убеждаясь, что Серёжа слышит только громкий бит. И дальше всё как по маслу! Снова! Разве что на слове «услуги» они застревают, Матвиенко издаёт тихий смешок, изображая словно "услуги" губами, копируя дикцию Шастуна, а тот улавливает реакцию зала и грозно наступает на партнёра. Это забавно и здорово. А ещё, он снова забывается. И, кажется, не нужно видеть, чтобы прочувствовать. — Как ты всё понимаешь, шкура?! — не меняя интонации интересуется Антон. — Как я всё понимаю, шкура? — смеётся Серёжа, ещё больше утверждаясь в правильности своего предложения. А потом Антон делает несколько шагов в сторону от него. И все напрягаются разом. Арс ближе всех и тихо окликает его, не давая запнуться об порожек сцены, Антон кивает ему и возвращается на центр, почти без подсказок. Они ещё немного дурачатся, Шаст пытается запутать коллегу, но тот словно читает его, выдаёт правильные варианты. И Паша прерывает игру. *** — Мышелоооооовки! — шумно объявляет Воля, — участвуют Антон Шастун и Арсений Попов. Оба вздрагивают. Они почти не взаимодействовали сегодня перед камерами. Но отказываться будет слишком подозрительно. Арс отводит Антона к Паше, тот надевает на него очки, а Попов уходит на другой конец сцены. В мышеловках они ещё ни разу не участвовали вместе. Слишком много было других номеров для этой парочки. Но тут уже без вариантов. — Ситуация, — озвучивает Паша, — начальник — это ты, Арсений, узнаёт, что его секретарша — это ты, Шаст, — ребята кивают, стягивая обувь и носки, — ворует с рабочего места канцелярские принадлежности. И вызывает её на разговор, не сообщая причин. Антон собирается и мысленно успокаивает себя. Ничего страшного не случилось. Он и раньше умело прятался. А сейчас Арс даже глаз его не увидит. Даже если вдруг что-то и проскользнёт. Значит нечего и бояться. Это просто их привычная реальность. Реальность, в которой Шаст может расслабиться. — Антонина Андревна, — строгим басовитым голосом начинает Попов, — а зайдите-ка ко мне в кабинет. — Что, вот прям к вам в кабинет? — Антон мнётся у края «минного поля», отмечая про себя, что впервые коллега использует женскую версию настоящего имени Шастуна. Это странно. И забавно. А он-то уже привык быть Леночкой. — Прямо ко мне в кабинет, я вас даже провожу, — уверенно подтверждает свою мысль Арсений и делает пару шагов под вопли зрителей, — да что ж у вас тут за бардак такой?! — чуть не матерится он, ощущая щелчок и вздрагивая. — Да… — Антон тоже шагает, подпрыгивая на мышеловке и тихо айкая, — вот… окно не закрыла уборщица, всё разлетелось. — Так собирайте! — поиздеваться на этом задании — милое дело. Арсу такое нравится. Да и зрители в восторге, — Возьмите вот коробку и соберите весь этот кошмар! — он задевает очередную мышеловку, шипя от боли, — ох ты ж! Ещё и горшок цветочный расколошматили?! — А, это я, — Антон осторожно присаживается на корточки, покорно имитируя уборку, тихо смеясь и осторожно водя ладонями над полом, — полить хотела, но что-то промахнулась малёха. — А что это у вас за пакет такой, а? — Где? — наигранно удивляется актёр, снова вскрикивая и замолкая, перехватывая прищемленные пальцы с ладонью, — Да мусор это, мусор! — Ага, и вы этим мусором палец прищемили! Давайте вытаскивайте всё оттуда и рассказывайте правду. Они аккурат встречаются на середине зала, врезаются друг в друга. И Арс вцепляется в худые плечи, дыша часто и рвано, словно бежал всё это время. От Антона исходит мощнейшая энергетика. Словно сейчас тот вовсе ничего не боится и не стесняется. И только сейчас Арсений замечает, что она отличается по ощущениям от той, что была в самом начале их работы. Теперь от Антона исходит тепло. Обычное, человеческое. А ещё он словно тянется к старшему товарищу. — А что это вы в меня так вцепились, Олег Иваныч, — сдавленно интересуется Антон. И это вовсе не из сценария. Сейчас не тот момент, когда нужно так надолго задерживать тактильный контакт. Он обращается напрямую к Арсению. И тот реагирует, выпаливая то, что ещё утром говорить не собирался ни при каких обстоятельствах. — Я всё знаю, Тонечка, — голос его уже не такой строгий, не насмешливый, а словно бы даже серьёзный, — про вас. — Что? — встрепенулся Шаст, готовый отшатнуться, готовый сбежать прямо в эту секунду, но ноги словно каменеют, а тело становится деревянным. — Да-да, вы сами себя выдали. Несколько дней назад, когда попросили помочь вам с… — он осекается, понимая, что они ещё играют, хотя разговор и перевалил за рамки импровизации, — с запаковкой коробок. Антон окончательно теряется, а мужчина начинает ощущать его дрожь, подкатывающую истерику. И уже жалеет, что не сдержался. *** Антон не помнит, чем закончилось дело, не помнит, как буквально бежит с площадки, по памяти считая закутки и коридоры, чтобы выбраться на улицу и закурить, хватая губами смесь прохладного, дождливого воздуха и никотина. — Что это с ним? — переглядываются Паша с Серёжей, а Дима и Арсений кидаются следом. — Арс, ты его добьёшь только, — пытается остановить коллегу Позов, — он и так на пределе. Не надо. — Дима, не лезь, я… — Попов поджимает губы, — я должен сам. И он должен понять, что всё в порядке. Позов отступает и сдаётся, вскидывая руки. Арс в чём-то прав. Это исключительно их дело. И им двоим и разбираться. Найти Антона в курилке совсем легко. Арсений тут же подходит к нему, молча накидывая на плечи парня куртку, а тот отшатывается, впечатываясь спиной в стену. — Тише, — успокаивает его старший, кладя руки на плечи, — тише, Тох. Всё в порядке, давай поговорим. — О чём? — отнекивается Антон, всё ещё стараясь сделать вид, что это была лишь импровизация, лишь игра. — Антон, послушай, — отступать глупо, будет только хуже, а ещё один недельный игнор он просто не выдержит, — я… я не знаю, как правильно реагировать, правда. — Никак не реагировать, — рявкает парень, и Арс снова видит перед собой кота. Как тогда, в квартире, когда он не отпустил Антона курить. Всё повторяется, — просто забудь, ты ничего не знаешь! — Тох, — он подходит ближе, ловя его запястья ладонями, — я не злюсь, я не собираюсь глумиться. Если ты этого боишься. Мне не хочется тебя ран… — Отпусти, — шипит парень, стараясь вырваться из крепкого захвата, но вместо этого пальцы лишь крепче сжимаются вокруг, и даже браслеты не спасают от обжигающих касаний. — Я боюсь сделать тебе больно, — озвучивает свою мысль Арсений, надеясь, что его услышат, поймут, — это будет несправедливо. — Да отпусти же ты меня! — он дёргает руками сильнее, срываясь снова, — Хватит изображать из себя праведника, хватит делать вид, что тебе есть до этого хоть какое-то дело! Оставь меня в покое! Он наугад кидается ко входу, не заметив, что в руке Арсения остаётся один из браслетов, похожий на небольшие чётки.