И тем теплее, чем ближе к костру.

*** Арсений не любит среды. Потому что ну что за странный день недели такой? Среда. Как среда обитания, только вот нихера не так. Вроде как середина недели, только он давно живёт по ненормированному графику. И в неделе у него не семь дней, а все двадцать семь. В этот раз же всё было не так. Иначе. Последняя среда, когда можно всё решить. Завтра. «Любить тебя?» Вопрос поставил его в тупик. Потому что вовсе не это имелось в виду, потому что Шаст просто взял и признался. И теперь Арсений должен был что-то решить. Он чувствовал свою ответственность за случившееся. Нет, конечно он не давал никаких поводов и намёков, конечно, он не пытался привлечь к себе такое яркое и необузданное явление, как Антон Шастун. Но привлёк же. Сейчас, анализируя своё поведение, анализируя всё происходящее, Арсений понимает, что невольно дал мальчику повод влюбиться. Он всегда был рядом, поддерживал, помогал, учил, оберегал. Он занял так много места, как только смог, он окутал Шастуна собой. Да, он делал это не специально. А просто потому что не умеет иначе. С Серёжей было так же. Серёжа тоже попал под шквал. Разница была лишь в том, что Матвиенко был старше, опытнее, да и вообще… Нет. С Матвиенко было не так. — Ты зачем калеку обокрал? — усмехнулся Матвиенко, кивая на белоснежные чётки, служившие Антону браслетом, которые крутил в руках Арс. — А? — он вздрагивает от неожиданности, — Глупостей не говори. — Тогда откуда? — Серёжа мог с точностью рассказать на какой руке что надето у Антона, уж слишком часто эти руки маячили у него перед лицом в «громком разговоре», и в том, что это браслет коллеги, он не сомневался ни секунды. — Он потерял, вот всё забываю вернуть, — выкрутился Арсений, откладывая безделушку и потянувшись за остывшим чаем, — ты чего не спишь, время уже позднее. — Ты слишком громко думаешь, — оседлав табуретку, мужчина подтянул хвостик и сложил руки на столе, — вещай. Надоело смотреть на тебя такого. — Какого — такого? — Словно на тебя свалилось всё горе мира, блять. Арс, не тупи. Просто рассказывай, почему с момента, как ты переночевал в квартире Шастуна, шестерёнки в твоей башке никак не угомонятся. — Что ты чувствуешь, когда смотришь на его губы? — неожиданно даже для себя выдал Арсений, — Когда он объясняет. Что ты чувствуешь? — О, всё ясно, — покачал головой Серёжа, поднимаясь на ноги и уходя из кухни. Возвращается он, к удивлению Попова, через пару минут, с бутылкой водки и шоколадкой, выплёскивает из чашки остатки чая, достаёт вторую и садится на место, разливая горькую чуть не до краёв, — за понимание! — выдаёт он, делая глоток. Арсений смотрит на всё это и не понимает. Что. Блять. Происходит? — Дебилом я себя чувствую, — усмехается Матвиенко, — а до тебя, кажется, дошло? — Что дошло? — не понял актёр, морщась от горечи и обжигающего ощущения в горле, закидывая в рот кусок шоколада. — Что Шаст с тебя глаз не сводит. — И ты знал?! — выпаливает Арс раньше, чем успевает остановить себя. — Ну ты и тормоз, — покачал головой брюнет, прижимая ладонь к лицу, — честное слово, Арсений. Ты вообще видишь, что с ним случается, когда вы в паре работаете? Он же искрит так, что можно мобилу без провода заряжать, просто в карман ему сунуть и подождать пару минут. — Это я видел всегда. Только при чём тут… — он неопределённо взмахнул рукой, намекая на ситуацию, пока не готовый озвучивать проблему вслух. — При том, что на последних шокерах он попросил меня уступить ему, а когда узнал, что будет краска, то только вздохнул и кивнул. При том, что он часто спрашивал, что тебе подарить, что ты любишь. При том, что ему голову сорвало. — Это он тебе сказал? — Это у него на лбу написано. И бровями подчёркнуто! Мне казалось, ты в курсе, раз потакаешь. — Потакаю?! — Арсений округлил глаза, — Не правда, вот это уже ложь чистой воды! — А что ты делаешь? — усмехнулся Сергей, — Он к тебе шаг — ты к нему десять навстречу. Он предлагает, а ты первый бежишь его поддержать. Из вас вышла отличная команда, серьёзно. Такой химии никто из нас выдать не может. Только вы двое. И он тоже это знает. — Я не думал даже, что это как-то может повлиять на то, что с ним происходит, — честно ответил Арсений, заглатывая ещё из своей кружки, зажмурившись, — просто… всё, как обычно. С тобой ведь тоже было так. — Нееееет, так да не так. Ты меня не опекал, как мамочка, ты меня не учил жизни. А с ним ты возишься, привязываешь его к себе. Чё, не так что ли? Попов задумался, тяжело вздыхая и постукивая пальцами по столу. В чём-то хвостатый был прав. Однозначно прав. Арс неосознанно привязывал Антона к себе, стараясь держать рядом. Да, возможно, он не отдавал себе в этом должного отчёта. — Продолжай, — выдал он многозначительно. — А чё продолжать? Этот тебе в рот заглядывает и хвостом таскается. Точнее — раньше так было. Пока его не перекосоёбило. А перекосоёбило его после того, как вы провели ночь вместе. Внимание, вопрос: ты его трахнул? — Ты совсем больной?! — Арсений подавился воздухом и возмущённо уставился на друга. — Тогда, что ты сделал? М? Попов поджимает губы и хмурится. Он понимает, что если разбираться, то уж разбираться до конца, выколупывать всё. Только почему-то так гадко… Словно в чужом белье копаться. — Он утром попросил помочь с браслетами, — тихо начал Арс, снова ловя в пальцх белые чётки, — и его буквально передёргивало от каждого моего прикосновения. Так, словно ему неприятно, или больно. А потом я зачем-то посмотрел ему в глаза. И дальше, всё как ты сказал. На лбу написано, бровями подчёркнуто. И нет, он не сказал ничего вслух, просто слился. И я слился. А в следущий раз мы увиделись уже на съёмках. От Поза я узнал, что Тоха совсем скис, бухает и вообще лучше не палиться и съехать грамотно. Я пытался. А потом на этих дурацких мышеловках возьми и заговори с ним чуть не открыто. — Вот же ты мудак, — вздохнул Серёжа, вспоминая, как вылетел с площадки коллега в тот день. — Он ничего не просит, не требует, на шею не вешается. Он просто отгородился. А меня это бесит! Понимаешь ты? — злится петербуржец, сжимая кулаки, — Я ни помочь не могу, ни исправить ничего. Он внутри себя надумал такое, что у меня волосы дыбом! Слушать никого не хочет. Только ещё больше замыкается. А я понимаю, что дома меня ждут. И с ним я ни на край света, ни даже в Москве не могу остаться. — У тебя жопа слишком тощая, чтобы на двух стульях усидеть, — согласно кивает импровизатор, задумываясь, — придётся купировать. — И как ты это себе представляешь? Шаст, давай сделаем вид, что мы чужие, ты там разберись с собой, а я к жене, под юбку. Как отпустит — пиши-звони, будем болтать. Так? — Не прокатит. Ты слишком благородный. — В том и дело. — Поговорить бы вам нормально. Просто поговорить. Может его и попустит. Да и ты сам успокоишься. Хотя, знаешь, я не удивлюсь, если ты в него с головой прыгнешь. Он бы тебе подошёл, — голос Сергея был совершенно спокойным и серьёзным, ни намёка на шуточки или подъёбки, — будь он бабой, я бы тебя сам к нему в кровать затолкал. — Ну и мысли в твоей голове, — усмехнулся Арс, пытаясь представить, какая бы из Шаста вышла девушка. — Нормальные мысли. Я, между прочим, думаю о том, что дальше в шоу будет. Так, на секундочку. — А что с ним будет? Работа есть работа. Как ты мог заметить, на ней наши с ним недопонимания не сказываются. — Ни один нормальный человек такого не выдержит, Арс, — покачал головой Серёжа, приговорив остатки беленькой в чашке, — поговори с ним. Попробуй. Возможно, есть выход. *** Утро. Темнота. Пустота. Антон выключает будильник и встаёт с кровати. Теперь уже не так страшно по утрам, да он и не ждёт больше ничего. Устал ждать. А когда вернулся к съёмкам, то понял, что это и не очень-то мешает ему. Ну да, слепой. Да, теперь он не может позволить себе быть неуклюжим и несобранным. Только вот с головой-то у него всё в порядке. Он всё так же может шутить. И шутит! Как не в себя шутит! Кухня. Чайник. Сигарета. Съёмки кончились, впереди несколько месяцев на отдых, на восстановление здоровья и приведение в порядок нервной системы. А ещё разговор с матерью. Которая до сих пор не в курсе. Наверное, он не был к этому готов. Он вообще не был готов к тому, что происходило в последний месяц. Слепота. Беспомощность. Арсений. Вот Арсений выбил из колеи сильнее всего. Антон не ожидал от себя такого, не был готов. Но всё как-то само собой завертелось, затянуло петлю на горле. Сегодня среда. Антон любит среды. Потому что завтра уже репетиция пятницы, а там и выходные не за горами. Но в эту среду — сегодня — он чувствует себя отвратительно. Во-первых, очередной приём у врача. Во-вторых, вечеринка. Он бы не пошёл. Ни туда, ни туда. Просто провёл бы ещё день в промозглой Москве, а ночью улетел домой, в Воронеж. Подальше от всего навалившегося пиздеца. Но…есть такое слово — надо. Он не маленький, понимает это прекрасно. Потому он едет. Вызывает такси, едет в опостылевшую больницу, а выходит оттуда совершенно разбитым. Разваленным на куски. «Я заеду в шесть. Будь готов» — от Арса. «Что тебе сказали? Лечение назначили?» «Шаст, блять, возьми трубу!» «Я вижу, что ты прослушал сообщения!» «Что тебе сказали?» — от Позова. «Встретить не смогу, уехала в командировку» — от мамы. Антон слушает и курит. Кусает губы, пальцы дрожат. Но ничего, он сильный, он справится. «Всё в поряде, увидимся вечером, выписали новые капли» — улетает Позову. «Не переживай, возможно, я задержусь в Москве, позвоню» — маме. «Не приезжай. Я никуда не поеду» — запись удалена. «Я, сука, всё равно нихуя не увижу» — запись удалена. «Я теперь вообще блять больше никогда ничего не увижу» — запись удалена. «И жалости мне не надо!» — запись удалена. Арсу не улетает ничего. Потому что Шаст просто не может сказать ему ничего внятного. Он просто едет домой. Чтобы собраться, собрать себя по кускам, натянуть привычную маску и в последний раз погулять с ребятами на вечеринке. План рождается сам собой, всё так удачно сложилось в его голове. Так сказать, двух зайцев одним ударом. *** — Шаст? — весело зовёт Попов, открывая дверь всё тем же ключом, который так и не вернул. — Да не ори ты так, — усмехается блондин, выходя из комнаты, хмурясь недовольно, — ты как попал в квартиру вообще? — Дима дал мне ключи ещё тогда, — оправдывается мужчина, замечая нездоровый блеск в глазах коллеги, замечая, что Антон будто бы чем-то взволнован. Теперь он может видеть. Странное дело… Стоило Шастуну потерять своё зрение, Попов словно бы прозрел во многих вопросах. Сейчас парня что-то беспокоит. И это что-то не связано с его чувствами, нет. Что-то другое. — Верни, — уверенно просит Антон, вытягивая вперёд ладонь и насупившись, — мне нужно будет отдать хозяину, когда я буду съезжать. — Верну, но позже, — кивает Арсений скорее себе, — кто-то должен будет помочь тебе с вещами, да и вообще. Не ершись. Они не говорят ни о чём таком. Антон не собирается портить вечер, а Арс ещё не готов. Во внутреннем кармане пиджака лежит браслет коллеги, а в голове мысли роятся стаей диких мустангов. И ни одну не поймать. — Поехали? — уточняет он, на всякий случай, — время уже начало седьмого, а учитывая, какие сейчас пробки, не хочется опоздать. Антон опускает стекло и закуривает, расслабляясь окончательно. Ещё чуть-чуть потерпеть. И скоро всё кончится. Раз и навсегда. Только бы не сорвалось. «Ты едешь там?» — от Воли «Потому что без тебя не начнём!» — ещё одно. Антон улыбается — «Меня везут, как принцессу» Попов нервничает. Стучит по рулю пальцами, кусает губы и смотрит. Смотрит на Антона. Матвиенко был прав, назвав друга тормозом. Потому что даже сейчас Арсений не догонял, что происходит. Вот вроде бы всё хорошо, они снова в периметре площадью один метр, Шаст не орёт, не сбегает, пытается быть собой. Но в том и фишка! Он пытается. И что-то явно скрывает. Но Попов снова не видит что. Только сейчас понимает, что перед ним тот ещё лицедей, хороший, просто отличный актёр. Маска так плотно прижата, что не подцепить, не приподнять. Только вырвать с мясом. — Тох, всё в порядке? — спрашивает он прямо, твёрдо и спокойно. Потому что другого выхода нет. — Да, — кивает Шастун, стряхивая пепел в окно, высунув руку, — даже более чем. Завтра улетаю домой. Соскучился. Всю оставшуюся дорогу они едут молча. Не прокатило. *** Шумно. Душно. Тоскливо. Антон чувствует себя неуютно. Потому что не ожидает того, что вытворяет команда. Его вытягивают на сцену, объявляя практически героем. Он этого не хотел, он этого не ждал. Ему это не нужно. -… отличный импровизатор, актер и самое главное — Друг! — выхватывает он окончание речи Стаса, улыбается и смущённо тупится в пол, — С большой буквы. Спасибо, Тох, что ты с нами! Куча объятий. Антон кожей ощущает, что Арс постоянно рядом. Но, странное дело, после двух бокалов виски это уже не напрягает. Антон расслабляется, позволяет направлять себя в камеру. И даже сам хватает коллегу за руку, мысленно мотивируя это тем, что «в последний раз ведь». А потом все они, все четверо говорят свои тёплые слова для команды, которая стала почти семьёй. Говорят много, но не нудно, не скучно. Все смеются, это похоже на огромный капустник. Антон тоже смеётся, а когда речь доходит до него, он вдруг понимает, что всё. Вот он. Последний выход. В зелёных глазах застывает тоска. — В первую очередь — спасибо ребятам. За поддержку, заботу и помощь. Если бы не они, я бы, наверное, не решился вернуться на съёмки. Этот сезон будет горяч, я уверен! — он вскидывает вверх зажатый кулак, — Это лучшее, чего я мог ожидать от тв! Спасибо, что дали мне шанс реализоваться! Арс стоит чуть позади. И хмурится. Кажется, в каждой строчке не хватает предложений, слов. Кажется, Антон послал тысячу знаков, но никто не понял. И Попов тоже не понимает, только знает, что Шаст что-то скрывает. — Пойдём покурим? — всё же решается мужчина, сжимая костлявый угол локтя Антона. — Ты же не любишь, когда я курю, — нарочито весело, так, что даже похоже на искренность, усмехается Шастун, допивая остатки виски и оставляя рокс в покое. — Тут душно и шумно, ты всё равно пойдёшь курить, — пожимает плечами Арсений, — и кто-то должен тебя проводить. Так вот, этим кто-то хочу быть я, так как имею корыстный интерес — отдохнуть от всего этого. Антон улыбается и не спорит. Нет, он не собирается никому портить вечер, да и себе тоже. Они просто выходят на улицу, скрываясь от посторонних глаз в тени здания. На улице ветер, Шаст отворачивается, чтобы прикурить, но всё равно не получается. Он чертыхается, фыркая недовольно, а потом ощущает, как Арс бережно перехватывает у него зажигалку и помогает прикрыть сигарету от ветра: — Угостишь? — улыбается он, рассматривая Антона. Такого вроде привычного, расслабленного. Сейчас на нём словно нет его маски, когда он протягивает мужчине полупустую пачку. — Ты же не куришь, — снова усмехается Антон, слыша шорох, а потом щелчок зажигалки, — я дурно на тебя влияю. — На меня дурно влияет то, что с тобой творится, — честно отвечает Попов, качая головой, — и нет, я не про твои чувства. Я про то, что ты скрываешь что-то куда более глобальное. Что? Антон давится вздохом и готов сбежать. Нет. Нет-нет-нет! Он не хочет обсуждать ничего, не хочет расковыривать только начавшие подживать края располосованной раны. — Арс, не надо, пожалуйста. Со мной всё в полном порядке, завтра лечу в Воронеж, расскажу матери, что случилось, займусь лечением. Врачи говорят, что скоро всё придёт в норму. Снова не получается. Стена между ними крепнет с геометрической прогрессией. Но Арс не сдаётся, подходит ближе, осторожно, боясь спугнуть, касается запястий. — Все, кроме меня знали. Почему? Почему, Шаст? — так же тихо продолжает он. — Никто не знал, — парень вздрагивает, чуть не выронив сигарету, — такое, знаешь ли, не рассказывают на каждом углу. — Серёжа знал, — качает головой Попов, — но молчал. Думал, что я тоже догадываюсь. — Давай не будем об этом? — он отворачивается, выдыхает дым вниз, — Просто забудь, забей. Мне не пятнадцать лет, я с крыши не прыгну, и звонить тебе ночами не стану. Я всё понимаю. Жена, ребёнок. Да ты, в конце концов, натурал. И я с самого начала понимал всё это. Мне было достаточно того, что было. Мне жаль, что ты знаешь. Теперь всё будет иначе. Ты начнёшь взвешивать слова и действия, я начну думать о том, как не палиться слишком явно. Магия не работает, если раскрыть секрет фокуса, Сень. Вот и наша магия кончилась. В его голосе нет слезливой горечи дешёвых драм. Арсений слышит только боль и лёгкую тоску. Антон успокаивал себя тем, что имел, а сам Арс делился всем, что было, не задумываясь. В самом деле, это была чистая магия. А теперь что? Антон так точно и чётко обрисовал картину, что стало страшно. Страшно от того, насколько трезво и реально этот молодой комик смотрит на жизнь, на ситуацию. Не приукрашивает всё романтическими соплями, а просто режет факты, словно масло раскалённым ножом. И не приплетает эмоции. Что странно. — Давай будем, — всё же настаивает актёр, — Антон, я понимаю, всё понимаю. Только я не хочу, чтобы в какой-то момент вместо тебя с нами в команду встал кто-то другой. Я этого боюсь. — Чего? — удивлённо уточняет парень, вскидывая голову, ощущая как близко они сейчас друг другу. Почти как в КК, только теперь между ними нет никаких преград и недосказанностей. — Я говорю, что без тебя и без твоей особой ауры шоу потеряется. Ты уникален, Шаст. И мы все это знаем. Ты с любым выстраиваешь такую эмоциональную картину, что зрители в восторге. Я, — он переводит дыхание, затягивается снова, умолкая на пару секунд, — я хочу сказать, что наша с тобой химия — это твоя заслуга. И магия не кончится, если ты сам не захочешь её заканчивать. — Я слепой, Арс, — выпаливает Антон, мелко задрожав, — слепой. Да, в этот раз мы справились. Но что дальше? Новые импровизации, новые декорации. И всё, я стану обузой, а не аурой! — Зрение восстановится! — Нет, — выпаливает он раньше, чем успевает подумать, а потом прикусывает губу, качая головой, — я… в смысле, никто не знает, когда это случится.