И тем теплее, чем ближе к костру.

*** Когда Антон приходит в себя, словно очнувшись от транса, вокруг только гул авто. Он же смутно припоминает, что было перед этим. Вот он ляпнул Арсу что-то про зрение, а потом, как под гипнозом изложил всё то, что сказали ему врачи утром. «Во время приступа скачок давления образовал закупорку сосудов, этого нельзя было увидеть сразу. Повреждение зрительного нерва, слепота. Операция может помочь, но это весьма опасно и дорого. Зрение может не восстановиться. Или вернуться частично. Лечение требуется длительное и кропотливое. К работе вы вернётесь не скоро.» Он не хотел говорить, не хотел никого разочаровывать. Антон всех подвёл. И теперь не был готов вообще ни к чему. Только уйти, сказав правду Стасу, умоляя не выдавать его, ничего не говорить парням. Стасу! Не Арсению! Но, как и положено, по классике жанра, он выболтал всё тому, кто в самую последнюю очередь должен был узнать правду. — Арс? — испуганно зовёт он, припоминая, как тот сгрёб его и поволок за собой куда-то, — Арс, где мы? — В машине, не бойся, всё в порядке, — Арсений пытается улыбнуться, протягивает руку и осторожно, чтобы не напугать ещё больше, касается ледяной ладони Шаста. — Куда мы едем? А как же вечеринка? Попов, блять! Что ты удумал?! — новая волна паники, только на этот раз он не отталкивает, а наоборот сжимает тёплые пальцы почти до боли, до хруста, так, что актёру приходится закусить губу и шикнуть. — Успокойся, пожалуйста, — выдыхает он, — мы едем собирать вещи. Сначала мои, потом твои. Утром вылетаем в Питер. У меня есть знакомый нейрохирург, мы всё решим, — и в его голосе столько уверенности, что Антону в самом деле верится, что Арс всё решит, всё сделает правильно, идеально и так, как должно быть. — Сень, не надо, — тихо шепчет он, — это плохая идея. — Плохая идея — поменяться с Серёжей в «шокерах» и ничего не сказать хотя бы мне, — всё так же спокойно продолжает он, — а теперь всё. Ты переложил на мои плечи ответственность. И этим вопросом занимаюсь я. Антон прикусывает щёку изнутри, ослабляя хватку, ощущая себя пристыженным ребёнком. Вот именно поэтому он и не хотел ничего говорить, потому и пытался сегодня сделать вид, что всё в порядке. Чтобы завтра сбежать от всех, забрать груз с собой и не позволить никому разгребать эти Авгиевы конюшни. Но он снова промахнулся, дал слабину. — Прости, — выдыхает он, нашаривая сигареты и закуривая, открывая окно в машине, — ты не обязан… — Замолчи, пожалуйста, — раздражается Арсений, крепче сжимая руль и разминая пальцы после цепкой хватки Шастуна, — всё, закрыли тему. *** В квартире, где живут Серёжа и Арсений, тихо, тепло и пахнет старым, рассохшимся деревом. Антон мнётся в прихожей, пока Арс не провожает его на кухню, где вручает ему пустую банку из-под консервированного горошка, вместо пепельницы: — Только не поранься. Я быстро, у меня почти всё готово, — улыбается он, видя что парень находится практически в трансе. — Арс, — он идёт следом, ориентируется на звук шагов, на метание по квартире, — Арс, подожди, не порти себе вечер. Сегодня грандиозное торжество, ты заслужил это. — И? Будут и другие, Тох, — улыбается он, заталкивая последние мелочи в сумку, — сейчас у нас с тобой есть дела поважнее. Нет, он не поддался чарам, не очнулся вдруг, как в дешёвом романе, с мыслями «Ах, я люблю его!». Нет. Арсений просто понял, что должен попробовать довериться Антону. Как тот всё это время доверялся ему, раскрывался перед ним, раз за разом оставаясь не услышанным, не понятым, не принятым. Да, Антон ничего не просил. Но это не значит, что он не хотел бы. На его лице написано, что хотел. Только не разваливал ничего. Держался. А Серж правильно сказал — ни один нормальный человек бы такого пиздеца долго не выдержал. Вот и Шаст не выдержал. И теперь именно Попов, который позволял, который притягивал, должен помочь. — Ты меня жалеешь? — тихо уточнил долговязый, опуская голову, боясь услышать ответ. — Чёрта с два, Шастун. Мне хочется тебя отмудохать так, чтобы твой мозг начал думать. И нет, я не про любовь. С этой мыслью я относительно свыкся. Хотя мне до сих пор не понятно, с чего вдруг? — Мне всегда нравились и мужчины, и женщины, — пожимает плечами Антон, чувствуя удивление и облегчение. Он бы не вынес жалости, — просто… раньше как-то удавалось сдержать себя и не вляпываться так по-крупному. До тебя. — До меня, — усмехается Арс, бросая на комод в прихожей дорожную сумку, осматриваясь по сторонам, — так, ладно. У меня всё. Сейчас записку Серёже оставлю только. Скажу, что срочно пришлось улететь. *** До квартиры Антона они добираются быстро. Шаст снова молчит, но больше не нервничает, не курит и не паникует. Это самое важное. Арс попытался было поболтать, но парень нехотя отвечал на вопросы, часто промахиваясь с темой. И Попов не стал добивать. В квартире не загорается свет. Антону он не нужен, а Арсений понимает, что сейчас нужно дать другу передышку. — Я сварю кофе, хорошо? — тихо уточняет он, дожидается кивка, а потом скрывается в кухне, зажигая небольшую лампу на стене. Антон идёт в спальню, садится на край кровати и ждёт. Сам не зная чего. Что он проснётся, наверное. И поймёт, что просто придремался от выпитого на вечеринке, уложив голову на длинные руки прямо за их столиком. А разбудит его Димка своими пьяными криками в стиле «какого хрена ты тут спишь, скотина двухметровая?!» Но вместо этого с кухни доносится запах кофе и звук шагов. Он в своей квартире. Рядом Арс. И если бы не весь мрак ситуации, то это было бы даже здорово. Провести последний осенний вечер в холодной, чужой Москве вместе. Шаст всё же идёт в сторону кухни. Садится на стул у стены и упирается затылком в стену. Нужно сказать что-то, нужно не рисковать моментом. — Сень, — шепчет он, — скажи, что я сплю? Что это мой очередной сон? — Очередной? — улыбается Попов, — А были другие? — Утром будет восемьсот шестьдесят дней с того момента, как я влюбился, — так же шёпотом продолжает он, — примерно с трёхсотого я стал видеть сны. — Расскажешь? — Нет. Это слишком личное. — Даже если касается меня? — Именно потому, что это касается тебя. Я хочу сохранить хотя бы остатки дружбы. Для меня это важно, Арсений. Потому что это всё, что у меня было и есть. Потому что ты не обязан давать мне больше. — Хорошо, — он ставит перед Антоном чашку с кофе, помогает найти её, а потом садится напротив, — хотя я бы с тобой поспорил, Антош. Они молчат долго. Надо бы собирать вещи, торопиться. Чтобы успеть в двенадцать или около того быть в Поленове*, чтобы не дать Антону передумать. Но сидеть в полумраке кухни и смотреть на то, как Шаст делает глоток кофе — слишком правильно. — А если бы это был сон, — с интересом заговаривает Арс, — просто сон. Весь этот вечер, да и я. Чего бы ты хотел? Что бы случилось? — Мы бы танцевали, — улыбается Антон, кивая, — да. Вдвоём. Арсений улыбается и качает головой. Он ожидал услышать что угодно, но только не такой вот ответ. Пиджак висит на стуле, а он вдруг вспоминает про браслет, тут же доставая его. — Дай правую руку, — просит он, — я кое-что забыл тебе вернуть. Тонкая кисть, длинные пальцы, которые не дрожат. Антон кладёт руку перед собой. И даже верит на секунду, что это и в самом деле сон. Потому что во сне ему всегда было легко в присутствии Арсения, потому что во сне не было страхов, предрассудков и стен. Интерес и покой. Странная смесь, но он наслаждается ей, пьёт, как ароматный кофе, сваренный другом любимым человеком. Арсений бережно накрывает кисть Антона своей, поглаживает, убеждаясь, что тот не вздрогнет, что они не спугнут момент. А потом осторожно надевает браслет. Белые чётки. Водружает на место, бережно затягивая шнурок, проверяя, чтобы не было слишком туго. — Что это? — удивлённо шепчет парень, но не спешит выдернуть руку, позволяя себе насладиться прикосновением. — Твой браслет, белый, который на чётки похож. Ты вырвался, сбежал, а он остался в моей руке. Всё никак не попадался шанс вернуть. — Спасибо, — минутная тишина, — Арс? — Да, Тош? — Потанцуй со мной? *** Во всей квартире погашен свет. На кухне приоткрыто окно, но им тепло в гостиной. Вдвоём. Из динамика играет Пицца. Его любимая песня, сто раз на повторе. До щемящих мурашек.

Без тебя жизни нет — я не могу найти. Сколько не жмись к стене, сквозь неё не пройти.

Арс обнимает его за плечи. Мягко, осторожно. Антон слышит его дыхание где-то в районе своего уха, осознавая, наконец, что не настолько уж мужчина и ниже его, как кажется. Они движутся медленно, плавно. Просто кружат по комнате, почти не попадая в такт музыки. И молчат.

А он такой, что мне не хватит слов. Теперь я знаю, как мне повезло холодам назло.

Шаст закрывает глаза и осторожно почти невесомо касается носом виска мужчины, ощущая, как начинают дрожать собственные пальцы, покоящиеся на плечах партнёра. Ему не верится, что такое возможно. Но… Арс попросил представить, что это сон. А во сне все Реальности сходятся в одной точке. В точке тёмной гостиной одной московской двушки.

Будто бы кто-то отодвинул заслон, И как же далеко меня унесло.

Брюнет улыбается, мягко перехватывает одну ладонь, переплетает пальцы, словно успокаивая, прижимая к себе чуть ближе. Не останавливаясь. Потому что ему действительно это нравится. Ему нравится этот сон. Нравится ощущать терпкий аромат туалетной воды, сигарет и ещё чего-то. Запах Антона. Который не бежит, который обнимает в ответ. И мир раскрывается с другой стороны. — И я люблю тебя — ты просто знай, — тихо, почти неслышно подпевает Шастун, сжимая пальцы коллеги в своих, ощущая, как внутри что-то встаёт на свои места, а в ответ его шеи касаются тёплые губы Арсения, — Сдаётся мне, теперь это надолго… *** Серёжа сидит на кухне, прижимая к виску бутылку минералки и в пятый раз вчитывается в ровные, аккуратные буквы, написанные рукой лучшего друга: «Ему нужна серьёзная помощь, операция и поддержка. Ничего никому не говори пока. Мы в Питер первым утренним рейсом, проконсультируюсь с Олегом, напишу, что к чему. И ты был прав, Серёж. Очень прав. С головой. Только пока не знаю, как быстро.»