For Sale

Мэр был абсолютно сбит с толку, когда увидел приблизившегося к помосту Джонсона, в сопровождении одиннадцати, скованных между собой, преступников. Чаще всего для подобного требовалось куда больше офицеров. К примеру, всего день назад, десятерых приговоренных к смерти самок сопровождали четверо полицейских. Прямо перед столпившимися сегодня зрителями стояла охрана, призванная контролировать толпу, если вдруг возникнут какие-то проблемы, однако они не были так же хороши, как офицеры полиции. — Господин мэр, — поприветствовал Джонсон, поднимаясь на сцену вместе с покорно следующими за ним заключенными. — Боюсь, что нам пришлось столкнуться с небольшим восстанием, когда самки узнали, что Чиба будет повешен сегодня. Остальные офицеры сейчас разбираются с этим. — Хорошо, очень хорошо, — ответил мэр Вайт, окидывая взглядом послушно стоявших на помосте пленниц. Выражение на их лицах варьировалось от нервозности до страха, и все же одна из них — выше остальных, со спортивным телосложением — выглядела непокорно. После того, как все одиннадцать преступников заняли отведенные для них места, мэр включил микрофон, что был у него в руках, от чего из громкоговорителей раздался громкий визг. — Мы собрались сегодня здесь, дабы узреть, как будет привлечен к ответственности человек, осмелившийся бросить вызов закону. Его многочисленные преступления были для нашего города настоящей чумой, принесшей позор в Токио. Путем усердной работы и самоотверженности правоохранительных органов и должностных лиц государства… — Он сделал паузу, чтобы гордо выпятить вперед свою грудь, словно самолично помогал. — Этот мужчина и все его никчемные самки, были пойманы! К концу этой небольшой речи, его голос звучал настолько триумфально, что это спровоцировало настоящий рев толпы. Пока находящиеся в толпе женщины хранили молчание, одобрительные мужские крики, казалось, эхом разносятся над городом. Практический все жители Токио присутствовали сегодня здесь, чтобы засвидетельствовать расправу над «отъявленным преступником» — Мамору Чиба. Взмахом руки, мэр подал офицеру Джонсону знак, что самое время надевать на шеи обвиняемым петли. Он начал с дальнего конца, с Усаги, которая поежилась, стоило лишь потрепанной веревке коснуться ее кожи. Молитвы носились в ее сознании настолько быстро, что она практически забыла весь план, который был приведен в действие сегодня утром. Однако, длилось это недолго, потому что из полицейского участка, находившегося через дорогу, донесся громкий шум. Усаги вскинула голову и увидела, что Джонсон добрался лишь до четвертой девушки, когда как план был уже в самом разгаре.

***

Как только Шинго увидел, что Джонсон и остальные добрались до противоположной стороны улицы, он поспешил обратно к камерам. Когда же он пооткрывал их все, девушки, ликуя, буквально вывалились оттуда. Ами, однако, сразу же остановила веселье, незамедлительно приводя в действие их план. Женщины были поделены на пять групп. Первая группа должна была прочесать весь участок, заковывая в наручники всех спящих полицейских и затащить их в камеры. Второй нужно было покинуть здание полицейского участка через черный ход и незаметно пройти два переулка, чтобы, в конечном счете оказаться по правую сторону от городской площади, в то время как третья группа должна была зайти слева. Четвертая же группа должна была выйти через парадные двери и стать первыми, кто наперевес с оружием (начиная с пистолетов и электрошокеров и заканчивая ножками от старых столов и стульев) окажутся на городской площади с готовностью атаковать. Вскоре после того, как вторая, третья и четвертая группы нанесут удар, первая тоже покинет полицейский участок через главный вход и присоединиться к штурму в качестве второй волны. А в задней части здания пятая группа, в составе которой Берилл, две так же немного пострадавшие девушки и дети, должны будут запрется в помещении, оставаясь в безопасности. Хотару и Шинго были вынуждены остаться в участке, несмотря на то, что хотели выйти со всеми и сражаться. Самая же маленькая из присутствующих — Чика — просто сидела на руках у женщины, которая, как сказала мамочка, защитит ее — Берилл. Будучи наготове у главного входа, четвертая группа ожидала сигнала — первой надетой на шею петли. Они видели, как Джонсон приблизился к очень взволнованной Усаги и затянул веревку вокруг ее шеи. — Это сигнал, вперед, — сказала Ханацу, выводя свою группу наружу. Кинув быстрый взгляд по обе стороны улицы, чтобы удостовериться, что Ами и Микацу готовы к атаке, Ханацу вскинула вверх руку и быстрым движением опустила ее, давая отмашку. Все девушки вокруг нее начали кричать, не жалея собственных легких, и бросились на противоположную сторону улицы, прямиком на городскую площадь. Мэр Вайт взглянул в сторону полицейского участка, и шок, вперемешку с удивлением, отразились на его лице, когда он увидел группу, состоящую приблизительно из пятнадцати женщин, что спешили к городской площади. В руках они держали разнообразное оружие, а их обнаженные тела блестели от пота. Их крики эхом разносились по окутанной сейчас тишиной площади, поскольку внимание каждого было приковано к приближающимся атакующим. — Что, черт возьми, происходит… — Слова оборвались, стоило мэру заметить еще одну группу женщин, стремительно приближающихся с дальнего конца площади. Паника настолько захлестнула его, что он даже не обратил внимания, на третью группу позади себя, которая рвалась на помост. Когда мэр был уже готов потребовать объяснения и приказать охране и полицейским атаковать, что-то небольшое и металлическое коснулось его горла. — Прикажи своим подпевалам сдаться или же женщины начнут атаковать, — прошептал Мамору мэру на ухо, сильнее прижимая нож к его горлу. — Никогда, — прошипел тот в ответ, опасаясь использовать голос на полную силу. Мамору прижал нож еще сильнее, в то время, как вооруженные женщины подошли еще ближе к площади. — Уверен? — прорычал Мамору, давая мэру последний шанс. Но, как знало большинство женщин, мужчины могут быть весьма упертыми и несговорчивыми. — Офицеры! Охрана! В атаку! Едва отдав этот приказ, мэр рухнул без сознания на землю. Офицер Джонсон вырубил его, врезав по затылку рукоятью своего пистолета. Мамору одобряюще кивнул, поскольку они планировали свести количество смертей к минимуму. Услышав команду мэра, девушки поняли, что им предстоит сражение. Каждая из них понимала, что этого было не избежать. Им очень повезло, что офицеры, все, кроме Джонсона, были заперты сейчас в клетках, однако еще оставались многочисленные охранники и добрая половина мужского населения Токио, собравшиеся сегодня на площади. Освободившись от веревок и цепей, все девушки, что находились на помосте, кинулись в бой — вооруженные кулаками и цепями, готовые противостоять любому, кто осмелится приблизиться. Битва была в самом разгаре, и не было ничего, что указывало бы на ее скорое завершение. Сдавшихся мужчин целыми и невредимыми отводили в полицейский участок, где они должны были находиться, пока не будет доказана их лояльность. Женщины, однако, были безжалостны и отказывались сдаваться или отступать. Усаги замахнулась и ударила стоящего напротив мужчину кулаком в нос, из которого незамедлительно брызнула кровь, давая тем самым понять, что она его сломала. Когда же тот согнулся пополам, она пнула его в живот, после чего ударила по голове куском деревянной доски. Мужчина без сознания упал, и Усаги была рада осознать, что из приобретенных травм у него будут лишь сломанный нос и головная боль. Быстро осмотревшись по сторонам, Усаги увидела разрушительные последствия этой битвы. Земля была укрыта телами, как мужчин, так и женщин. Кто-то из них был ранен, кто-то мертв, а кто-то близок к смерти. Большинство женщин вымещали свой гнев, вызванный годами ненависти, жестокого обращения и страха, на любом попавшемся мужчине. Кто-то прыгнул Усаги на спину, и это вернуло ее в реальность, заставляя возобновить борьбу со стоящими на ее пути мужчинами. Казалось, что дела шли достаточно неплохо, потому что в страхе за свою жизнь все больше и больше мужчин начинали сдаваться. Окинув быстрым взглядом зону боевых действий, Усаги уже была готова дать команду девушкам прекратить, когда над площадью раздался оглушительный взрыв. С дальнего конца городской площади, вдалеке от полицейского участка, прямо в гущу сражения летели гранаты. Они взрывались, забирая тем самым жизни всех, кто находился поблизости. Усаги увидела выезжающий прямо на площадь грузовик и мужчину, что сидел за рулем. Именно он и был человеком, бросающим гранаты в толпу прямо через открытое окно. И спустя всего лишь мгновение еще один взрыв, на этот раз со стороны полицейского участка, сотряс строение и находящееся рядом с ним жилое здание. Люди выбегали наружу настолько быстро, насколько это было возможно, поскольку из-за большой нагрузки неустойчивая конструкция начинала разваливаться. Всепоглощающая паника, притупившая даже инстинкт самосохранения, заставила Усаги рвануть прямо к рушащемуся зданию полицейского участка. Она была уже у самого входа, когда появившийся за ее спиной Мамору схватил ее и оттащил назад. — Нет! Шинго, Чика, Хотару! Они же остались внутри! — Усаги кричала и умоляла Мамору отпустить ее, чтобы она могла спасти их. Однако он все так же крепко удерживал ее, стараясь как можно дальше оттащить от здания. Не прошло и секунды, как строение полностью рухнуло, оставляя по себе лишь огромную тучу из пыли и дыма. И в этот момент на площади все замерло. Сражение остановилось. Большинство мужчин, включая всех полицейских и мэра, находились именно в этом здании. Несмотря на то, что многие из них успели выбежать на улицу прежде, чем строение разрушилось, сказать наверняка, кто спасся, а кто остался под завалами, было невозможно. Радостные выкрики заполнили городскую площадь, когда все женщины стали свидетельницами того, чего никогда уже не надеялись увидеть. Оставшиеся мужчины, те, кто не сбежал после того, как дым и пыль окутали площадь, стояли сейчас на коленях, держа руки за головой. Они сдались. Женщины выиграли эту битву. И все же, небольшая группа людей собралась сейчас у разрушенного здания, задаваясь вопросом, находятся ли их родные в ловушке под завалами или же они смогли спастись. Некоторые начали поиски, выкрикивая имена в надежде, что кто-то отзовется, в то время как остальные пытались расчистить завалы с намерением отыскать хотя бы малейшие признаки жизни. Облегчение пришло в семьи Чиба и Цукино, когда они увидели бегущих в их направлении Шинго и Хотару. Они обнимались, радуясь тому, что дети уцелели, однако Усаги заметила, что Чики с ними не было. — Усаги, — произнес кто-то слабым, измученным голосом. Услышав свое имя, она тут же обернулась и увидела падающую на землю Берилл. Дыхание ее было затрудненным, а сама она была покрыта слоем пыли вперемешку с кровью. Ее правая нога была вывернута под неестественным углом, а на голове не хватало большого клока волос. В руках ее была малышка-Чика, состояние которой не многим отличалось от состояния самой Берилл. Усаги затрясло, и она упала на колени рядом с ней, протягивая руки к ребенку. Язык не слушался, а слезы не переставая катились по щекам. Передав девочку Усаги, Берилл без сил повалилась на землю. Мамору попытался придержать ее голову, чтобы облегчить последние, без сомнения, минуты жизни. — Я пыталась. — Речь ее была невнятной и тихой. — Мы бежали. В панике. Не смогли выбраться. — С каждым выдавленным из себя словом, глаза Берилл понемногу закрывались. — Про… сти. Стоило лишь этому слову прозвучать, как тело Берилл обмякло на руках у Мамору. Он аккуратно коснулся пальцами ее шеи. Покачав головой, он убрал руку и закрыл глаза, чтобы почтить женщину молчанием. А на руках у Усаги боролась за каждый свой вздох малышка, которая успела стать ей словно дочь. Чика постанывала, словно это стоило ей ужасных усилий. Глаза ее отказывались открываться. Аккуратно опустив тело Берилл на землю, Мамору подошел к Усаги и сел рядом. Он обнял ее, после чего положил одну ладонь ребенку на голову. — Чика. — Усаги пыталась поговорить с ней, но в горле пересохло, слова попросту отказывались слетать с губ. Зная, что именно хотела и должна была сказать Усаги, Мамору заговорил, нежно проводя ладонью по волосам Чика: — Малышка, мы любим тебя. И всегда будем помнить. Но пришло время тебе встретиться со своей мамой. Словно дожидаясь именно этих теплых слов, Чика выдохнула в последний раз. Отчаянно рыдая, Усаги уткнулась в бездыханную грудь ребенка. По щекам Мамору катились слезы, пока он пытался успокоить свою любимую. Окружившие их члены семьи наблюдали за происходящим со слезами на глазах. Видеть, как кто-то лишается жизни подобным образом — было поистине ужасно, но, когда этим человеком оказывался еще совсем маленький ребенок… Это просто опустошало. Однако этот момент скорби был прерван группой приблизившихся к ним девушек — Ами, Макото и другие «лидеры» были среди них. — Усаги. — Мягкий голос Ами привлек ее внимание, и Усаги подняла на нее свое заплаканное лицо, и казалась в этот момент такой разбитой, что Ами вдруг захотелось находиться сейчас где угодно, лишь бы не здесь. И все же, ее выбрали своего рода представителем этой небольшой группы, что стояла сейчас у нее за спиной. — Нам… Макото сделала шаг вперед и стала рядом с Ами. Положив ладонь на ее хрупкое плечо, Макото глубоко вдохнула и закончила за подругу: — Нам нужно знать, что делать дальше.