Песня ветра и города

- Ты знаешь, как пахнет ветер ранней весной, в самом конце марта? Пальцы осторожно и почти ласково погладили синий растрепанный лен. Когда-то яркий, а теперь небесно-голубой, вылинявший под дождями и солнцем, под этой вот самой вечной песней свирели ветра, что сейчас так настойчиво ласкала виски. - Да ты же даже не думал об этом ни разу в жизни, наверное. Что тебе до него? Ну, ветер и ветер, ну, ранней весной… У тебя же всегда было гораздо больше других мыслей, верно? Это мне запахи казались важными и говорили намного больше слов… Теплая улыбка несмело выползла из уголка губ и, дрожа, скользнула по ним, чтобы растаять где-то чуть дальше середины, словно нырнув в старый шрам. - У тебя на это вечно не находилось времени. А вот скажи мне, на кой черт было все остальное? Устремления, цели, недостижимые идеалы? Чего ради надо было спасать все и вся, если даже на мартовский ветер времени у тебя не нашлось? Ткань хлопнула на ветру и захлестнулась вокруг пальцев, словно обнимая их. Рафаэль еще раз улыбнулся ей, разглаживая на ладони. - Знать бы, каково оно будет в итоге, я бы иначе все сделал. Он вскинул голову и уставился в небо. Большое, беспощадное и глухое, пропоротое звездами, как клинками, взрезанное багровой рассветной полосой у самого горизонта, пустое… Ведь Раф никогда его не понимал, это самое небо. Ну, что оно на землю пялится? Что ему надо от смертных, которые под ним живут и им дышат? Отчего оно так прекрасно и, в то же время, так равнодушно? - Я говорил тебе, что ты похож на него? На это вот небо, когда до восхода остается совсем немного времени? Нет? Оно и ясно, когда б я это сказал? Он вздохнул, покачал ногой в воздухе и сжал синий лен в кулаке. Собрать бы так же в пригоршни эту небесную синь, растрепать по волокнам и вытащить из нее то, что неизбежно уже утрачено, что вплелось в нее нитями бытия и растворилось. Достать, сложить заново воедино… переплести иначе… В ладонях пусто, как и в голове, и лишь холодящий ветерок ласкает их. Вот этот весенний ветер, о котором он забыл спросить… - У него твой запах… и прохлада, совсем как у твоих пальцев по утрам. Знаешь, я всегда думал, что это твой недостаток, так замерзать перед рассветом, говорил, что это лучший способ узнать время, даже под землей. Я не смеялся, не думай, просто это на самом деле так было. В предрассветные часы, самые холодные в сутках, ты вечно грел пальцы дыханием, которое пахло весенним ветром… - Опять? – Рафаэль насмешливо вскидывает бровь и смотрит на старшего брата, который отводит взгляд, крепко обнимая ладонями большую пиалу с чаем. – Ну, ты просто часы и термометр в одном флаконе. Как можно так мерзнуть? И было б с чего. Это просто рассвет, Лео, туман, сырость и рассвет. Ничего более. Чё ты так в нее вцепился? Греться надо своей кровью, а не кипятком. Он наносит два удара в воздух и прыгает легкое сальто назад, чтобы подтвердить свои слова, но брат остается неподвижным, продолжая смотреть мимо Рафа. - В рассветных сумерках скрываются призраки прошлого и наши помыслы, - возражает он. – Если ты слышишь их голоса, то тебя касается холод потустороннего мира. Так говорит Учитель. - Учитель придумал это, чтобы оправдать одного зяблика, - смеется в ответ Рафаэль. – Нет никакого потустороннего мира, и призраков тоже нет. Это просто туман, а ты мерзлявая черепаха, слишком рано утром выползающая из-под одеяла и трясущаяся с недосыпа! - А было б здорово, будь он, этот твой потусторонний мир, - Раф вздохнул, поднимаясь. – Я бы с тобой вот так запросто поговорил, не придумывая ответы и не ища в небе похожие на тебя облака. Тогда не верил, а теперь до зарезу хочу, чтоб твои слова оказались правдой. Пусть лучше руки по утрам мерзнут, но зато я буду слышать твой голос. Хоть что-то. Он снова посмотрел на свои ладони, все еще трепавшие синюю полосу льна. - Пусто, Лео… и знаешь, мне страшно. Тебя не хватает, брат…