Не лагерь, а голубятня.

Я проснулся раньше обычного. Посмотрев время на телефоне, я понял, что до подъема оставалось ещё около сорока минут. Уснуть больше не получалось из-за одной надоедливой мысли: что же нацарапано у меня на ключице? Я убедился, что все парни ещё спят и, взяв заранее зубную щётку и пасту, бесшумно покинул комнату. Меня пробила мелкая дрожь, когда я зашел в ванну в одних только шортах. Оно и немудрено: все окна были открыты, и по помещению гуляли сквозняки. Я с нетерпением подошёл к зеркалу, уже издалека видя корявые буквы на своей коже. Приглядевшись в первый раз, я немного затупил, потому что в зеркальном отражении буквы перевернулись. Я даже решил, что это латынь, но сопоставив все факты, наконец-таки с трудом прочитал: «Целовать здесь». Боже. Почему от этой фразы у меня холодок пробежался по всему телу? «Хороший план, Арс. Мне нравится», — я улыбнулся, мысленно обращаясь к своему недохудожнику. На том же месте (Арсений, ну зачем?!) красовался красный засос. Вот этого я не планировал. Черт, и как мне его теперь замаскировать? Не буду же я ходить в шарфе, когда на улице +30. Вернувшись в комнату, я увидел Арсения, завязывающего шнурки на своих кроссовках. — Ты чего так рано проснулся? — шёпотом спросил он. — Не знаю, — тихо ответил я, оглядывая ещё спящих парней. — Ладно, мне бежать нужно, — сказал Арс, подходя ближе и задерживая взгляд на моем голом торсе. Мда, надо было одеться… — Почему так рано? Он пожал плечами, и немного склонив голову в бок сказал: — С утра лучше думается. Не дуйся, — он улыбнулся, застёгивая ширинку на своих джинсовых шортах, — кстати, ты можешь нам помочь… — Чем? — Раз уж ты показал, что неплохо играешь на гитаре, то Юля просит помочь с этим и сегодня. Справишься? — я кивнул, — прекрасно, аккорды я попозже занесу, — тут он остановился и пристально посмотрел на моё недо-тату, проводя пальцами по ключице и многозначительно улыбаясь, а в следующую секунду вышел из комнаты. *** Когда я пришел с завтрака, на моей кровати уже лежала гитара, а на ней листочек с аккордами. Немного изучив мотивчик, я начал разминать пальцы, делая незатейливые упражнения на гитаре. — Эй, ты чего? — сказал Дима, не сильно толкая меня в плечо и садясь рядом, — у нас игра через час, не забыл? — Да помню я, просто порепетирую сейчас немного. — Опять Арс заставил? — Не заставил, а попросил… Тут Дима пристально посмотрел на меня и спросил: — У тебя засос на шее? — он уставился на моё плечо, диковато улыбаясь. — Ты чего только сейчас заметил? — сказал Сережа, валяясь на кровати. Я устало закатил глаза, вспоминая, как на завтраке и зарядке ко мне подошло человек десять, задавая тот же вопрос. — Ребят, вы не знаете, как можно убрать его? — А Арс не обидится? — наигранно спросил Сережа. — Отвали, я же серьезно! — Ну, можно тоналкой попробовать, — ответил Матвиенко. — У тебя есть? — с надеждой спросил я. — Ага, всегда с собой ношу, — Серёга состроил ироничную гримасу. — У девчонок можно попросить, — подсказал Димка, — у них точно должна быть. — Ага, и что я им скажу? Прыщик закрасить? — Могу я сходить. Димка, сделаешь мне засос? — вдруг ответил Сережа. *** — Так, я верю в вас, все запомнили? Вы должны победить, у вас вся команда спортсменов! Я стоял рядом с Димой, слушая наставления нашего тренера. Я ещё не знал, чего ждать от этого матча, но парень из шестой команды, у которого что-то там с ногой случилось, сегодня всё еще не мог бегать, так что его поставили на ворота. Не лучшее решение, как по мне. Пока мы с командой вышли на поле, когда уже собралось огромное количество людей. Я осмотрелся — народу было больше обычного. Стоял жуткий гул. На поле вышел судья, а за ним и наши противники. В этот момент я заметил, что большую часть массовки составляла вторая команда. Видать Аркаша их привёл. Да чего ж ему не живётся спокойно? Ребята из его команды сели с болельщиками из шестой и начали кричать, поддерживая наших противников. Те, кто ни разу не участвовал в командных соревнованиях, не смогут понять, что это такое — болельщики. Когда во время игры все трибуны дружно кричат и скандируют название твоей команды, ты сам невольно начинаешь ощущать всю силу этой поддержки. Люди будто сами дают тебе новую мотивацию и надежду на победу. Конечно, это работает и в обратную сторону: если вся поддержка направлена на соперников, а тебя никто не поддерживает, то ты чувствуешь себя просто никчемным. Команда будто рассыпается. Видать этого и пытался добиться Аркаша. Розыгрыш в середине поля. Мяч у противника. Свисток. В первые секунды я вообще не понимал, что происходит. Моя голова стала крутиться из стороны в сторону от растерянности, все произошло так быстро. Я сам не ожидал, что так растеряюсь. — Ёк-макарёк, Шастун, ты чего стоишь?! Слова Юли быстро привели меня в чувства, и я постепенно вжился в игру. Соперники были достойные, поэтому первого гола пришлось ждать довольно долго. Трибуны гудели. Все пытались поддержать шестую команду. Казалось, что за нас никто вообще не болеет. Как и я говорил, это сильно подрывало нашу веру в себя. Я бегал по полю, стараясь увести мяч у соперника. После хорошего паса от Димки, я начал обходить всех защитников. Момент. И мяч в воротах. Я застыл на несколько секунд, не веря в то, что случилось. Спустя одно мгновение, трибуны задрожали от редких, но радостных криков ребят из нашей команды. На меня налетел Дима с парнями, крича: — Шастун, ты тональная Богиня! Все радостно обнимали друг друга, устало и счастливо улыбаясь. Оставалось всего несколько минут до окончания матча. Играть дальше, как сказал физрук, больше не было смысла. Что бы за минуту изменилось? *** После обеда я вернулся в комнату и, быстро приняв душ, моментально вырубился у себя на кровати. После матча моя шишка вновь начала неприятно зудеть, как бывает после больших нагрузок на ногу, поэтому я отпросился у Юли сходить к медику. Добравшись в медпункт, я сначала удивился, потому что там было много народу. Что, тоже все на футболе попадали? Я занял место в небольшой очереди за какой-то девчонкой и тихонько поедал банан, который мне забыли выдать на обеде и вручили на полднике. Вдруг меня кто-то схватил за плечи. Повернув голову, я увидел Арсения. — Ты чего здесь делаешь? — спросил я. — За парацетамолом заходил, а то у Вани голова заболела, — ответил он, кладя руку мне на плечо. Тут вышел Ваня и, посмотрев на фрукт в моей руке, удивленно спросил: — Нифига, а у тебя откуда банан? — Мне в столовке вместо мяса фрукты выдают, — я пожал плечами, надеясь перевести разговор в другое русло. — Ты че мясо не ешь? — он продолжал пялиться на мой банан (бля, двусмысленно получилось) на фрукт в моей руке. — Ну да, — неловко ответил я. — Ты типа веган что ли? — не унимался Ваня. Не думаю, что Ваня увидит разницу между вегетарианцем и веганом, поэтому я решил не распинаться перед ним в объяснениях. Я не любил разговаривать об этом на людях, как бы мимоходом, потому что для меня это была личная тема. И каждый раз, когда разговор заходил об этом, все кому не лень, особенно взрослые, любили критиковать мой выбор и говорить, что это неправильно. — Да, веган, — устало ответил я. Едва я сказал это вслух, Арсений, как ужаленный отскочил от меня, «в шутку» изображая брезгливость. — Фу, веганы, — Арс весело посмотрел на Ваню, видимо, ожидая от того поддержки, но ему было всё равно. А вот мне нет. От его слов у меня сердце кольнуло, а живот неприятно скрутило. Я знал, что Сеня хотел сделать из этого шутку, поэтому я не стал закатывать истерику или что-то типа такого, а просто отвернулся. Парни ещё несколько мгновений смотрели на меня, чего-то ожидая, а я просто застыл, уставившись в одну точку. — Арс, пошли уже, нам ещё сценарий разруливать нужно, — сказал Ваня и вышел из медпункта. — Ладно, вечером увидимся, — бросил Сеня и вышел. Всю очередь я стоял и думал, что это сейчас произошло. Я надеялся, что Сеня, как в фильмах, тут же вернётся и извинится передо мной. Но я выглянул в окно и никакого Арсения там не было. Это натолкнуло меня на мысль, что он не хотел меня обидеть и просто пошутил… Но если это была шутка, то она вышла пиздец какой не смешной. *** Я вернулся в комнату и первым делом пнул со всей злости дверцу шкафа. Ох, первая ссора. Как драматично-то, блять! Я старался думать обо всем подряд, лишь бы избежать мыслей об Арсе. Меня в таких ситуациях вообще нельзя одного оставлять: я начинаю накручивать себя, а потом впадаю в бессознательное состояние, в котором ненавижу всех и самого себя. Такое случалось не раз и ничем хорошим не заканчивалось. Я мерил комнату шагами, пока мне на глаза не попалась гитара. Блять, я же ещё и выступаю вечером! Я достал инструмент и попытался настроить, но пальцы будто не слушались меня. Они все время соскальзывали, дергая абсолютно не те струны. Я цеплялся ногтями за жесткий металл, сдирая тонкую кожу. От этого я готов был закричать. Не знаю, к счастью или нет, но в таких «нервных» ситуациях я оказывался довольно-таки часто и понимал, что нужно просто успокоиться. Сесть, расслабиться и попытаться дышать спокойно. Я убрал пальцы с грифа и с глухим стуком опустил голову на холодный корпус гитары. Едва я закрыл глаза, в голове всплыла картинка, где Арсений «в шутку» отскакивает от меня, как от чумного. От вновь нахлынувшей на меня обиды я до боли сжал пальцы в кулак, подавляя в себе желание разбить эту гитару в щепки. Да, гитара ни при чем, но мне-то нужно как-то успокоиться, верно? Раньше, когда я оказывался в таких ситуациях, я всегда повторял себе: «У каждого человека есть право на собственное мнение. Это тебя не касается». Но как же трудно подавлять в себе чувства, когда мнение этих людей обижает тебя до мозга костей! Вот свет клином сошелся что ли на этом мясе? Ну вот, я опять вернулся к плохим мыслям. Краем уха я услышал топот и в коридоре, и через секунду дверь распахнулась, громко ударившись о стену. В комнату влетело нечто, направляясь ко мне. Я поднял голову с гитары и увидел того, кого бы я и с закрытыми глазами узнал. Едва приземлившись на кровать рядом со мной, Арсений обнял меня за плечи и стал отчаянно что-то лепетать. — Антон, прости меня, пожалуйста! Слышишь? Я не хотел так… правда! Извини меня, пожалуйста! — он уткнулся лицом мне в плечо, а меня будто прорвало: предательская слеза выдала меня с потрохами. Я быстро смахнул её и улыбнулся, убирая гитару с колен. Эти слова вызвали во мне кучу эмоций, заставляя меня забыть все обиды. Как я вообще мог плохо думать о нём? Арсений, Арсений, знал бы ты, что был прощен, как только вошел сюда. Знал бы ты, что я и себя винил в этой ситуации. — Всё хорошо, правда, — сказал я тихо и повернулся всем телом к Арсению, прижимая его как можно крепче. Он всё не унимался: — Извини меня, хорошо? — Как ты… вообще узнал? — а ведь я до последнего думал, что Арсений не поймёт, что обидел меня. — Да я сразу подумал, что как-то получилось нехорошо, — он встал с кровати и за руку притянул меня к себе. Видимо, ему тоже неудобно обниматься сидя. Арсений успокаивающе водил руками по моей спине, дыша мне в шею. А я… я просто стоял и не верил в происходящее. Улыбка не слезала с моего лица, пока я ощущал у себя под руками теплую спину Сени. Стояли мы так недолго: ровно до того момента, пока дверь не распахнулась с характерным звуком. Мы с Арсением синхронно повернули головы и, увидев в дверях Юлю, мгновенно отстранились друг от друга. — Я за ноутбуком пришла, — она опустила глаза, будто мы её поймали за чем-то неприличным, а не наоборот, и направилась к кровати Димки, на которой действительно лежал чей-то ноут. Первый раз за все время я видел Юлю смущенной. Собрав все провода и мышку, она спросила: — А вы почему не репетируете, кстати? — мы с Арсом всё ещё стояли, как два дибила, и пялились на своего тренера, находясь всего в паре сантиметров друг от друга. — Да я вот репетирую как раз, — с видом, что все идет по плану, я сел на кровать и начал что-то балакать на гитаре. — Ладно… репетируйте. Арсений, не забудь мне флэшку занести потом, — с этими словами Юля удалилась, плотно закрыв за собой дверь. — Хорошо, — сказал Арсений в пустоту. Он отмер и, видимо, вспомнив, зачем пришёл сюда, спросил: — Ты точно не обижаешься? «Пиздуй уже отсюда, а то мне и так неловко, козлина!» — пронеслось у меня в голове. — Всё хорошо, Сень. Флешку не забудь Юле отдать, — озвучил я свои мысли. Арсений присел рядом со мной на колени и несколько раз поцеловал в щеку, вгоняя меня в краску. - Я побежал тогда, хорошо? На концерте увидимся, — и вот я снова один в комнате. Один на один с не выученной песней. Думаю, мне есть, чем заняться. Думаю, что сегодня я больше не буду нервничать. *** Я пиздец как ошибался. Стоя за кулисами за десять минут до своего выступления, я волновался, как школьница перед свиданием. Ладони постоянно потели, и гитара так и норовила выскользнуть из рук. Я вытирал руки о чистые чёрные брюки и мысленно извинялся перед мамой за свою неряшливость. Вообще, я даже не был уверен, что нормально прогладил рубашку перед выступлением, потому что за пять минут до выхода Юля притащила мне утюг, сказала достать белую рубашку и погладить её. Я от волнения забыл, как, блять, утюгом пользоваться! Так что я не представлял, в каком виде шёл выступать. Но Димка сказал, что с рубашкой всё хорошо. Серёжа сказал, что я похож на депутата. Отчасти это была правда. Именно поэтому я не любил официальный стиль. С того случая в комнате, Арсения я больше не видел. Он даже на ужин не приходил. Я иногда думаю, что он здесь не отдыхает, а прям пашет целыми днями. И ведь не устаёт! Мои мысли прервала девчонка, которая появилась буквально из ниоткуда и начала объяснять, где мне поставят стул, и когда вынесут микрофон и … Я перестал её слушать, когда в противоположной кулисе я увидел Арса, который быстро помахал мне рукой и показал два больших пальца. Ух, это лучшая поддержка для меня, правда. Я счастливо улыбнулся ему в ответ и закивал головой, как бы говоря «спасибо». Ушёл он так же быстро как и пришёл, а меня выгнали на сцену. *** Во время выступления я смотрел на Арса, который стоял у колонок за кулисами и лучезарно улыбался. Уйдя со сцены, все ребята вернулись на свои места. Я решил упаковать гитару в чехол, чтобы не забыть её здесь. Тут со спины на меня кто-то напал. — Антон! Ты… обалдеть! Ты такой молодец, я не знал, — это был мой Арсюня. Кто же ещё? Я положил гитару на стол для реквизита, и Арсений оттащил меня за огромную картонную декорацию, за которой нас не было видно. Он крепко обнял меня (второй раз за день!), говоря какие-то приятные слова по поводу выступления. Я положил руки ему на спину, медленно опуская их к пояснице. Сеня замер, немного отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — Тебе идут белые рубашки, ты знаешь? — он осматривал меня с ног до головы, мечтательно улыбаясь, — подождёшь меня после концерта, хорошо? — я кивнул, а Сеня быстро коснулся губами моей щеки и скрылся за декорацией. После таких его «выпадов» у меня в голове роились пчелы, не давая сосредоточиться на важных вещах. Ещё пару мгновений я смотрел туда, где только что стоял Арсений и не верил, что мне достался такой потрясающий парень. Ух, что же. Мне пришлось собраться с мыслями и уйти из-за кулис, потому что ребята готовились к следующему номеру, а я только мешался им под ногами. *** Когда нас отпустили, я понял, что не знаю, где ждать Арсения. Все только начинали расходиться, так что я решил, что успею быстренько сбегать позвонить маме. Но моим планам не суждено было сбыться, потому что на лестнице меня догнал Ваня и сказал, что Сеня ждет меня на крыльце. Я вышел на улицу и увидел его, сидящим на ступеньках. — Подождём, пока все разойдутся, ладно? — Сеня похлопал рядом с собой, приглашая сесть рядом. Ого, Арсений хочет, чтоб все ушли, чтобы побыть со мной? Похоже, я не скоро к такому привыкну. Мы разговорились о любимых музыкальных жанрах, когда я вспомнил одну классную отбивку с концерта: — Noize MC тоже ты вставил, да? — Ага! Мне показалось, что она там к месту будет, — он отвернулся, улыбаясь, и начал шёпотом напевать знакомый мотив: — Устрой дестро-ой, порядок это отсто-ой… — когда он повернулся, в его глазах блестели огоньки, Арсений выжидающе смотрел на меня, а я, ну, просто не мог не продолжить: — Круши-и, лома-ай, тряси бошкою пусто-о-ой! Счастливо улыбаясь, мы подхватили припев и стали горланить любимую песню. Ещё пару часов назад я думал, что никогда не помирюсь с Арсением, но вот мы сидим на крыльце, освещённом одним фонарём, и голосим Нойза, будто ничего и не было. Вот она — моя прекрасная юность, мои шестнадцать лет. Остановились мы где-то на втором куплете, когда оба забыли слова. Мы дружно рассмеялись, поняв, что на этом наш «концерт» закончен. — Это было ужасно! — Это было круто! –Арсений толкнул меня в бок, вставая с холодного бетона. Он протянул мне руку, помогая встать. — Пойдём, а то нас заругают, что мы так долго. — Блин, ты иди тогда, а я быстренько маме позвоню и приду. — Я с тобой. На поле? Я кивнул. Мы пошли к трибунам, подсвечивая дорогу моим телефоном. Мы едва видели друг друга в лунном свете, а про тропинку я вообще молчу. — Знаешь, — абсолютно ровным голосом сказал Арсений, — ты мне зря доверяешь. Что-то мне не понравился его тон. Что за херня опять? — Что случилось? — спросил я осторожно. — Ты вот не думаешь о своей безопасности вообще. Придем на поле, а я тебя за трибунами изнасилую, — я облегченно выдохнул и засмеялся, а Арсений продолжал, — и кричи не кричи — тебя никто не услышит. Вот так. — А кто сказал, что я буду сопротивляться, а? — Ну, не думаю, что ты в такие ситуации попадал, — он забрался на трибуны, проходя подальше от края. — Ты многого обо мне не знаешь… — я загадочно улыбнулся и набрал маму. Мы сели на второй ряд, чтобы быть подальше от травы. В телефоне послышались гудки, а я подсел ближе к Арсению, его лицо освещала полная луна, которая бликом отражалась в его глазах. — Алло, — послышалось в телефоне. — Мам, привет! Как дела? — Привет, Антош. Да хорошо всё, как обычно. Я спать уже ложусь. А ты почему так поздно звонишь? Вам разве можно? — Да всё нормально. Я тут с… другом, — я посмотрел на Арса, который после слова «друг» возмущённо выпучил на меня глаза и, видимо, что-то задумал, — нас отпустили ненадолго. Мама что-то ответила, но я отвлёкся и всё прослушал, потому что кто-то сел мне на бёдра, кладя руки на мои плечи и пошло улыбаясь. -Да, круто, мам, — решил не поддаваться на провокации этого Арсения и делать вид, что не замечаю его манипуляций. — Что круто? Я спросила, чем вас кормят, а ты круто говоришь. — А, ну чем? Всяким, знаешь. Рожками там, — несмотря на все свои усилия, мой голос предательски задрожал, когда Арсений начал расстёгивать верхние пуговки моей рубашки, — вооот, компоты там всякие, абрикосы, бананы, яблоки, — я уже не следил за словами и просто продолжал говорить, потому что мама явно хотела поскорее закончить разговор и лечь спать, а мне нужно было держать себя в руках, — вот, такие пироги, а че кого кошки там ка…а-ак? — я глубоко вдохнул и едва не договорил последнее слово, сдерживая стон наслаждения, когда Арсений припал губами к вчерашней надписи на моей ключице, опаляя кожу горячим дыханием. Мама что-то отвечала в трубку и, я правда пытался слушать, и мне правда было стыдно за то, что не смог. Арсений прижимался ко мне всем телом и целовал где-то в районе шеи, заставляя меня чуть ли не скулить от удовольствия. От прохладного вечернего воздуха влажные после поцелуев места тут же покрывались мурашками, вызывая неприятный холодок по всему телу. -…хорошо? — Да, мам, отлично! — я вернулся в реальность, бросив в ответ рандомную фразу, надеясь на удачу. — Ну всё, доброй ночи, Антоша, целую, — я запоздало промычал что-то в ответ, теряя последнее, что могло спасти меня от необдуманных поступков, типа секса на трибуне. Я положил трубку, отвлекаясь на яркий свет экрана. Арсений, заметив моё невнимание, отстранился от меня и стал ёрзать у меня на бёдрах, устраиваясь поудобнее. От его движений на моём паху, я выронил телефон из рук и хотел было прикрыть свою промежность, но увидел там бёдра Арса. Он так органично смотрелся на мне, что я невольно задержал взгляд. Сеня кашлянул, привлекая моё внимание, и стал теребить нижний край моей рубашки. Я смотрел на него, пытаясь запомнить каждую мелочь: его тёмно-синие в ночи глаза, отросшую чёлку, губы… Губы я хотел запомнить больше всего, поэтому, не теряя времени, я притянул его к себе за ворот футболки, жадно целуя. Я сминал то верхнюю, то нижнюю губу, получая ту же страсть и желание в ответ. Арсений сидел вплотную ко мне, а мой детородный орган уже был на пределе. Остатками сознания я понимал, что если у меня будет стояк, то до корпуса незамеченным мне не добраться. Поэтому нужно было срочно предпринимать какие-то меры по ликвидации горячего брюнета с моих бёдер. Я нехотя прекратил поцелуй, смазано чмокнув Сеню в уголок губ, и осипшим голосом сказал: — Я не хочу лишиться девственности на трибунах, — я заправил выпавшие пряди Арсению за ухо, смотря на него снизу-вверх. — Хм, а где хочешь? — он съехал ко мне на колени, а затем поднялся на ноги, устало улыбаясь, — на сеновале? — я усмехнулся и выпрямил затёкшие ноги. — Ну, если здесь есть сеновал… — Арсений многозначительно посмотрел на меня, хитро улыбаясь. — Устроим, не волнуйся, — он протянул мне руку, помогая подняться, — давай, не стой, — Сеня толкнул меня в плечо, из-за чего я чуть снова не выронил телефон. Только сейчас я почувствовал прохладный ветер, который неприятно дул на оголённые участки кожи. Бля, надо бы рубашку застегнуть. Арсений вёл меня за руку до самой столовки, пока не увидел на ступеньках свою гитару. — Как мы могли? О боже! — он прижал к себе чехол с инструментом, как родного ребёнка, а затем нас окликнули: — АРСЕНИЙ! Вы почему ещё не в корпусе? — это был Женя, — отбой через пятнадцать минут! Вы всё ещё здесь? — Да мы за гитарой возвращались, — выкрутился Арсений. Отойдя на безопасное расстояние, Сеня вновь взял меня за руку, переплетая наши пальцы. Мы шли молча и просто наслаждались обществом друг друга. Мне когда-то объяснили, что, если с человеком комфортно молчать, значит это твой человек. Нужно беречь его изо всех сил. На выходе из леса, недалеко от корпуса, Сеня потянул меня за руку, вынуждая остановиться. — В корпусе уже не получится, так что, — он приблизился ко мне и оставил на моих губах поцелуй, приобнимая за талию, — доброй ночи, гитарист, — он щёлкнул меня по носу и зашагал к корпусу. — Э, а я? — мне понадобилось несколько секунд, чтобы сойти с места и догнать Арса. — А ты пошарь у себя в карманах… *** Засыпая, я не мог выбросить из головы Арсения, сидящего на моих бёдрах. На мне даже штаны так хорошо не сидели, как он! Брюки, кстати, пригодились. А ведь это мама заставила меня их взять. Эх, как неловко с телефонным разговором вышло. А ведь всё было бы хорошо, если бы не Сеня. И снова Арсений у меня на коленях. Да блять, я что теперь каждый раз так буду к этой «возбуждающей» теме возвращаться? Замкнутый круг какой-то. И, как бы я не отгонял от себя эту мысль, мне пришлось сознаться самому себе: мои чувства к Арсению сильны в равной степени с желанием отдаться ему на любой горизонтальной поверхности. Последней мыслью перед тем, как заснуть, было осознание того, что карманы я так и не проверил. Что он опять задумал?