Protect Me From What I Want

Every sky is blue, Небо для всех голубое, But not for me and you, Но не для нас с тобой. (с) Placebo- "Come Home" Тревога. Страх. Отчаяние. Эти чувства никогда не покидают меня. Мне кажется… Кажется словно я в постоянном бегстве. Где-то на поле. Большом, кругом пшеница или трава, зеленее зеленого. Солнце светит ярко, но не печет. Там тепло и свежий ветерок, который освежает мою голову с гнилыми мыслями. И я просто бегу. Бегу и счастлива. Дальше ничего нет. За этим полем ничего нет. Я не вижу ничего. Только бесконечное поле. И бегу, бегу… Бегу уже двадцать три года, сколько себя помню. Ветер шепчет легенды о том, что если я перебегу поле, то за полем есть нечто похожее на Рай, что бы это слово не означало оно ассоциируется с чем-то хорошим. Есть границы. Границы есть везде. Знаю лишь, что за той границей Ад. За ним Рай. За Раем смерть- самое чистое в этом существовании, а за ней жизнь. Я не знаю откуда тревога и страх. Я представляю: вот я бегу по полю, бегу, спотыкаюсь- падаю. Это страх. А тревога… Тревога-это… От кого я бегу? Почему я бегу? Я ведь свободна, я ушла от своего прошлого. Но эти чувства все не оставляют меня в покое. Значит, все-таки за мной кто-то гонится. И вот я споткнулась и упала и некто все ближе и ближе. И вот-вот поймает меня, засунет в мешок и… — Вы готовы узнать результаты, мисс? — улыбаясь, прерывает мои размышления доктор. Пожалуйста, пусть это окажется ошибкой. Пожалуйста, пожалуйста… — Да… Секунды между моим ответом и результатом кажутся вечностью. Тяжело вздыхаю и опускаю глаза, на случай если захочется плакать. — Поздравляю вас, вы пополнили нашу страну на одного человечка, — улыбается девушка, протягивая мне бумагу с результатами, — А может и больше. Поздравляю вас с прибавлением! Я беру бумагу дрожащими руками, задаю ей пару вопросов, после которых она перестает улыбаться и, схватив с табурета свой старый рюкзак, быстрым шагом ухожу прочь. Почему, боже? За что? Нет, нет, нет… Почему я? Почему именно со мной постоянно случаются неприятности? Да еще такие... Выберусь ли я когда-нибудь из этого дерьма? Довольно часто мне кажется, что что-то просто жаждет моих страданий и повиновения. Посылает мне испытания, с каждым разом все труднее и труднее. И лучше бы меня тогда в детстве сбила машина, лучше бы я соскользнула с крыши, попала бы под лед… Но этот Маршалл, он всегда был рядом. И в подобных случаях он всегда меня спасал. И спасал, когда я стояла на балконе, зацепившись одной рукой за внешнюю сторону перил, а другую протягивала вниз. Я думала о Маршалле, и перелезала обратно на балкон. Он был со мной. Всегда. И я была рада ему, я его любила. Он всегда мне помогал, словно мой ангел-хранитель. И появлялся именно тогда, когда произойдет что-то плохое. Нет, он не приносил за собой беду, это я ходила с ней, как с сестрой-близнецом. Глупая, глупая сестра забыла принять таблетки на прошлой неделе, и вот пожалуйста, сестренка. И даже не пытайся просить прощения, я пропитана ненавистью к тебе с головы до кончиков пальцев ног. Ненавижу твоего мужа и твою дочь. Я должна была быть свободной, свободной… Когда я в очередной раз закрываю глаза я вижу, как я лечу. Не знаю, птица ли я, и если да, то какая. Я не вижу себя, я вижу небо, облака и землю. Большие города, закаты, дни и ночи, луна, солнце. А бывает, что я поднимаюсь выше неба. В какую-то бесконечность. В космос? Я была на других планетах и в других галактиках, там живут люди. Там была и я, совсем другая, я много улыбалась и смеялась. Мы обнимались, я гладила нежную кожу своей противоположности, чувствовала что-то родное и целовала, целовала, целовала… А когда открыла глаза, я снова очутилась в этой дыре, и увидела Маршалла с засосами на груди. Он испуганно на меня смотрел. Я подумала, боже, какой же он красивый, когда боится меня. А ведь он никогда ничего не боится. Слишком смелый, будто улыбается боли в лицо. Может, поэтому мы такие несчастные? Вселенная ненавидит нас за то, что мы другие и не подчиняемся ей? Когда нам было десять или меньше все боялись грома и прятались. Сидели в самодельной палатке из толстых веток и старой простыни, которую стащил кто-то из тех друзей из прошлого, чьи имена я уже и не помню. От дождя это почти не спасало, но когда мы все вместе наблюдаем за небом, нам ни капли не холодно и не страшно. Но грома боялись все. Мы думали, что Король, который живет на небе злится на нас из-за того, что кто-то провинился. И мы сидели и выясняли кто что сделал не так. Это часто приводило к ссорам, но когда снова гремел гром все словно забывали обиды и прижимались друг к другу. Было тесно. Маршаллу это не нравилось, он чувствовал дискомфорт. Тогда он разозлился, вылез из «убежища», и прямо во время грозы и грома пошел строить себе палатку. Все восхищались его смелости, но выйти не решались. Палатку он построил и взял туда только меня. Я не знаю почему, до сих пор. Да, для меня он был самым бесстрашным человеком на свете. Он даже не боялся моих родителей и спокойно прокрадывался к моему окну, забирал меня среди ночи, когда мой пьяный отец пытался пробраться в мою комнату. Может быть, он бы задушил меня или ударил так сильно, что я бы умерла на месте. Но Маршалл меня забирал и мы сидели до утра на крыше и разговаривали. Это было наше место. Наше убежище. наше все. Каждая крыша города слышала наши разговоры и удостаивалась почувствовать подошвы наших ботинок. Да, он был очень смелым и ничего не боялся. Кроме… меня? Боялся моего сумасшествия. Когда я и плакала и смеялась одновременно. Боялся, когда я смотрела с высоты вниз. Или же когда долго молчала. Когда рассказывала о том, что снится. Когда я просто в один момент становилась безумной, это его пугало больше всего. Бывало, он не мог угнаться за мной и разобрать, что я говорю и о чем. И боялся моих слез. Вообще любых слез, это его слабость. Он не переносил слез никак и терялся, когда человек плакал. Боится, когда я во время «безумия» уверяю его в том, что ненавижу его, он хмурился, а я смеялась. Боится всего это до сих пор. Я зажгла сигарету, которую придерживала губами. Помыла руки, открыла холодильник. Не обнаружив пиццу решила напиться вина. Протерла рукавом толстовки бокал от пыли и налила до краев. Допив до дна снова подумала о том, как же я ненавижу гребанного Маршалла. Налив еще, обнаружила, что вино противное и остаток в бокале вылила в раковину. Звук скрипящей двери, звонкий смех. Маршалл и Хеллен вернулись. Он вошел первым, положил пакет с продуктами на стол и пристально на меня взглянул, наверное, хочет что-то сказать. Что-то важное, раз ждет моего вопроса. Но я даже не хочу знать, что он пытается рассказать, у меня есть новость важнее. И серьезнее. — Нужно поговорить, — отрезаю я, складывая руки под грудью. Может так он поймет, что мне не интересно. - У меня тоже есть новость. — Но у меня важнее. — Не правда. — Правда. — Да откуда тебе знать?! — умеет же вывести из себя. Ей богу, совсем как ребенок, сидит и спорит. — А тебе откуда? Замахиваюсь на него бокалом. Сначала он засмеялся, потом укоризненно посмотрел. До меня только дошло, что я раскрылась. — Где ты взяла вино? — Он полез в пакет и достал бутылку, — Могла бы сказать. Или же ты решила выпить все в одиночку? Латентный алкоголик, — он засмеялся. — На работе клиент не допил. - раздраженно отрезала я. Я поставила бокал на стол и села рядом. Он пододвинул стул ближе к столу и снова продолжил смотреть на меня, ожидая моей реакции. Я начинаю злиться. — Я первая! — восклицаю я, на что получила отказ, — Да послушай же ты! Сложно что ли?! Наконец я получила его расположение и уже собираюсь с мыслями, как в комнату входит Хеллен. Наливает сок. Звук жидкости, наполняющей стакан. При том очень медленно. И тут я совсем не выдержала: - Хеллен! Быстрее давай и вали в свою комнату! — прокричала я, не заметив, что она стоит позади меня. Сзади испуганная Хеллен,напротив гневный взгляд Маршалла. Кажется, еще немного и я просто взорвусь. Вот-вот Ли как всегда начнет кричать на меня за то, что я была груба с Хелл. И что он нашел особенного в этом ребенке? Иногда кажется, тут не только отцовская забота, он что-то в ней разглядел. И ведь не похожа на него, чтобы он ее воспитывал. Что нашел, спросить стыдно, ведь я как мать должна замечать подобное. Он итак злится на меня из-за равнодушия к ней. А я ничего не могу с собой поделать. — Какого черта ты разоралась?! Ведь знала, что это произойдет, но все-равно испугалась. — А какого черта ты ее защищаешь?! — Ты сама себя слышишь вообще? — он постучал указательным пальцем по виску, — Ты понимаешь, что несешь? Это мой ребенок! И, вообще-то, еще и твой! — Да, я понимаю что я говорю! Я хочу рассказать тебе важную новость, ты и вовсе меня не слушаешь, клоун! Если бы что-то говорила Хеллен, ты бы даже речь целую произнес в ответ! И я знаю, что она мой ребенок, — я истерично усмехнулась, — А ты с чего взял, что он твой? Он помолчал, посмотрел на меня и сделал глоток. Снова посмотрел на меня и улыбнулся. А я уже и готовилась к худшему. Иногда даже хорошо, что он не всегда воспринимает всерьез все, что я говорю. Я извинилась, он сказал, что он уверен в том, что она его дочь, ведь сходство на лицо. Да. Из-за неловкой паузы мы и не заметили, как Хеллен поднялась наверх, в свою комнату. — Послушай, Маршалл. Я беременна. - Что? - на секунду я увидела в его глазах удивление, которое тут же сменилось улыбкой. — Правда? — улыбнулся он, — Не шутишь? — Почему тебя это радует? Не-е-ет... - протянула я. — Ты действительно думаешь... Мы его не оставим. Это невозможно. — Нет ничего невозможного. Даже не думай избавляться от него. Я… Я не прощу. — Ты совсем идиот?! Почему ты думаешь только о себе? Нашелся тут, святоша, нельзя детей убивать! А кормить? Одевать? Об этом ты не думаешь? — я вспомнила слова гинеколога и истерично засмеялась, — А если их там двое будет? Или трое?! Что тогда делать? — Да перестань ты все-время кричать. Слушай, Марси, я нашел работу. Мы и без работы Хеллен вырастили, с еще одним в любом случае справимся. У меня появились новые идеи для песен, может, я прославлюсь и тогда хоть шестерых рожай, даже веселее будет жить в доме «далеко от всех, рядом с лесом». — Да заткнись же, эгоист конченный! Шестерых! Я тебе не машина, пойми же это! — Успокойся, я понимаю. — Нет, Маршалл! — встала и ноги сами несли меня по комнате туда-сюда, царапая руки от истерики, — Нихуя ты не понимаешь, ясно? Не хочу… Не хочу я детей… Я с одной твоей Хеллен достаточно намучилась! Ты и представить себе не можешь, как сильно! — Заткнись, — глухо отозвался он, смотря куда-то сквозь деревянный паркет. Это меня еще сильнее злило, словно и вовсе плевать, что со мной происходит. Под ногтями кровавые комки кожи. Я словно перестаю владеть телом, совсем не контролирую и не чувствую. Ни ноги не слушаются, ни руки… Как же я ненавижу себя, ненавижу. Ненавижу Маршалла, это он… Это он во всем виноват! Тело тяжелеет, села, ударившись локтями об пол и не почувствовала ничего. Смотрю на Маршалла, который смотрит на меня сверху этим взглядом, словно думает, наступить на эту жалкую букашку или нет. Как же я ненавижу себя, ненавижу… Словно от беспомощности падаю на пол и начинаю рыдать. Слышно, как спускается по лестнице Хеллен, как Маршалл заставляет меня замолчать, потому что Хеллен все видит и слышит. Я игнорирую его и продолжаю кричать: - …ненавижу тебя, Маршалл! Ненавижу! Уйди! Видеть тебя не могу! Не прикасайся! Не трогай меня! Не прикасайся! И он ушел, хлопнув дверью. Слышно, как посыпалась штукатурка. И полная тишина. Веки тяжелеют…

***

Открыла глаза, кругом темнота, даже не сразу поняла правда ли я их открыла. Я заснула на полу кухни… Чьи-то шаги рядом, куда-то уходят. Резко включается свет. Рефлекторно зажимаются веки, затем привыкаю и оглядываюсь. Рядом сидит на коленках Хеллен и, кажется, плачет. Под моей головой подушка, она накрыла меня пледом. - Мамочка… - шепчет она, вытирая слезы, — Что с тобой? Я отвожу от нее взгляд и смотрю на потолок. Стыдно. Она тут сидела со мной до вечера и плакала? — Хеллен, сколько время? Во рту сухо, губы пересохли. Неприятный осадок. Чувствую себя восставшей из мертвых. Она, словно прочитав мои мысли, подносит мне стакан с водой. Чудной ребенок, право. — Уже десять вечера, мам, — отвечает она, утирая рукавом слезы с щек. — Ты плачешь. Испугалась? — я попыталась улыбнуться, но у меня плохо вышло. Она кивнула. Протянула мне свою маленькую ладонь. Я долго ее разглядывала, затем все-таки протянула свою в ответ и встала. Мы прошли в гостиную и сели на диван. Я не знала, что сказать, чтобы успокоить ее. «Со мной все в порядке»? Она ведь итак это видит. - Хеллен... — Папа все еще не пришел… Почему? Он был злой… — Да? — я наконец взглянула на нее, она кивнула, — С ним все нормально. Я уверена. Она отвела от меня взгляд. Казалось, мы обе в тупике, не знаем как начать разговор и если начнем, то как поддержать. Словно два незнакомых человека. А я и понятия не имею, о чем с ней говорить. Я ведь почти никогда не оставалась с ней наедине и не разговаривала толком. Она все время с Маршаллом. А я? А я за семь лет так и не научилась быть хорошей матерью. Да что уж там, хорошей... Хоть какой-нибудь. На самом деле она сама изначально ко мне не тянулась. С самого ее зачатия. Незапланированные дети - это не хорошо. Хотя, я думаю, дело не только в этом. Даже во время беременности я не чувствовала к ней любви. И не чувствовала ее любовь. Она словно протестовала изнутри, била ногами и руками, постоянно шевелилась. Она делала плохо мне, а я ей. Я до сих пор раскаиваюсь, так рано она родилась из-за меня. На шестом месяце я начала курить. Тогда мне удавалось скрыть это от Маршалла. Я не хотела ее убивать, мне просто… Просто было тяжело. Было много проблем, меня раздражало все и часто под руку попадался Маршалл. Мы часто ссорились и он часто уходил, хлопнув дверью. Да и проблемы на работе. Я ощущала чужого человека в себе, это было отвратительно. Совсем не моя, совсем… Чужая… Чужое существо живет во мне, слышит мои мысли, питается, дышит одновременно со мной… Только когда она умирала, я почувствовала к ней что-то, я не знаю. Это чувство вряд ли можно назвать любовью. Чистый альтруизм. Когда была младенцем, смотрела меня взглядом, полным страха или не осознания того, правда ли эта девушка ее мать, и если да, то почему не холит и не лелеет. Я редко брала ее на руки, только когда кормила, и та не засыпала, а неотрывно смотрела на меня, словно изучая. И все тянулась к Маршаллу, с ним она смеялась и выражала эмоции. Думаю, только благодаря Ли ее первым словом оказалось «мама». Так бы она с радостью произнесла «папа», если бы осознавала значение. А я и не тянулась к ней никогда. Я для нее чужая и она для меня. — Раз уже десять вечера, не пора ли тебе спать? И то сойдет. Это молчание сводило меня с ума. Она кивнула. — А можно… — Что? Я слушаю. — Можно я лягу с тобой? Я опешила. Неужели она правда этого хочет? -Да…- она улыбнулась, я взяла ее за руку, — Конечно. Идем. Она заняла место Марашалла. Я накрыла ее одеялом и легла рядом. Нет, так не пойдет, так нельзя. Нужно знать своих детей, чувствовать, заботиться... Почему я на это не способна? Ночи здесь всегда спокойные, если иметь ввиду только погоду. Легкий ветер колышет полуголые деревья, цветы редко встретишь. Если они есть, то долго не задерживаются. Лают дворняги, воют сирены полицейских машин. Это и есть обычные, спокойные ночи в этом городе. Убедившись, что Хеллен заснула, я подошла к окну. Многочисленные многоэтажные дома, вид не самый лучший, но он хотя бы есть. Да, за восемь лет совместной жизни с Маршаллом я привыкла к этой обстановке и виду из окна. Да ведь и не имел значения вид, во всяком случае лучше там, где тебя любят, а там и спокойнее. Как же я могла забыть! Он ушел, хлопнув дверью. Это, конечно, не новость, но с рождения Хеллен этого не происходило, как бы мы не ссорились, дальше гостиной он не уходил. Решил вспомнить былые времена? Аккуратно открыв шкаф, чтобы не разбудить Хелл, я достала оттуда плед и засунула в рюкзак. Надела куртку и вышла из дома. Да, я точно знаю где он сейчас. В нашем районе ходить ночью одной - риск, но я об это не думала, мне хотелось поскорее найти его, извиниться и обнять. Он столько со мной натерпелся, да и не только... Он не заслужил такого отношения. А я и вовсе не заслуживаю его, даже его тени. Он сидел на старой доске, постелив сверху газеты и вдумчиво смотрел на город, подобрав колени руками. Пыталась подобраться незаметно, но в этой темноте не было видно ни черта, споткнулась о что-то и оно издало громкий грохот. Он спокойно обернулся назад, разглядел мою фигуру и произнес "Осторожнее...". Деревянный пол под ногами скрипел, запах сырости и прочей гадости ударял в нос, бегали крысы. Этот чердак с каждым годом все хуже и хуже. Расположившись рядом, я вытащила из рюкзака плед и накрыла его. Это никак бы не помогло разбавить эту холодную обстановку и я это знала, просто мне не хотелось, чтобы он мерз здесь из-за меня. Ведь домой он скорее всего сегодня не вернется. Я положила голову на его плечо, он вдохнул свежий запах ветра, приподняв голову. - Извини. - За что? Как же я не люблю, когда он так делает. Словно пытается выставить меня дурой. И каждый раз я извиняюсь просто так... - Это искреннее извинение. Я не знаю почему я так говорила. А ты знаешь. Ты ведь все всегда знаешь... - Не начинай... - Нет-нет, я серьезно. Готова поспорить, что знаешь больше меня. - Разве что по школьной программе, - он улыбнулся. Наконец-то. - Да, и это тоже. - я улыбнулась в ответ, - Ты ведь прощаешь? Не молчи! Ты ведь знаешь, что это была не я. Я бы никогда... - Прекрати, - перебил он, - Я все понимаю, но ты не можешь постоянно перекидывать все на свои болезни. Так бывает постоянно и всегда виновата не ты. - я не знала что ответить, любое слово пойдет против меня и решила смиренно молчать. - Ты говоришь, что мне пора взрослеть, а сама точно ребенок перекидываешь вину на других. Я просил много раз и прошу сейчас сказать правду, это гораздо важнее всего, что было. Ну, подтверди. - Я подтверждаю, что говорю правду. - Ты врешь даже сейчас, - он достал из кармана помятую сигарету, выпрямил и зажег,- Или же сейчас это снова не ты? Верните пожалуйста мою жену, если можно. Куда постучать, чтобы она открыла? - О, ты смеешься! Издеваешься!- закричала я, встав с места. - Нет, я впервые за столько лет говорю тебе прямо и мне нужен ответ - кто из твоих личностей есть моя жена? Как ножом в спину, сердце и во что только можно, чтобы нанести ужасающую боль. Я прикрыла ладонями рот, на глаза навернулись слезы. Упав на колени, я вытирала их руками, но они не останавливались и это еще сильнее вводило меня в истерику, я просто ударилась лбом о грязный, деревянный скрипучий пол и глотала слезы с пылью. Задел за живое, ранил, уничтожил, убил... Уничтожил эту последнюю каплю моего рассудка, ранил равнодушием, убил словом. И я понятия не имею как дальше жить, не зная кто я. Я не знаю кто я... Кто из двоих настоящая Марселин? Кто я? Она поглотила меня, сожрала, не оставив ничего. Она слишком долго спала и проснулась, чтобы отомстить. Живет моей жизнью и, о господи, убивает моего мужа, пугает дочь... Сигарета в его руках обгорела и он выбросил ее вниз. Он не курит. Его лицо было серьезным, он не поддавался жалости, словно готовился к этому разговору уже очень давно. Значит, это мучило его уже много лет... Каково жить с человеком, с двумя личностями в одном теле? Страшно. Страшнее только иметь такую жену, не зная кто из них есть твоя жена. Он встал, немного помолчал, протянул ее за плечи и посмотрел в глаза. - Я пытался тебе помочь, понимаешь, я пытался. Но никто, даже я, сколько бы ты мне не доверяла, не сможет тебе помочь, пока ты сама не этого не захочешь. Никто! Лишь ты сама можешь себя спасти. Скажи, кто я? - Маршалл... - глотая слезы, проговорила она. -Нет, нет! Я твой муж, ты знала об этом? - она кивнула, слезы подступал еще сильнее, ей просто хотелось спрыгнуть с этого чердака и исчезнуть, - И у тебя есть дочь. У нее твои волосы и мыслит она совсем как ты. Знаешь, она у нас очень умная. Не забывай нас. Прошу, не теряй нас и себя. Ты заблуждаешься, думаешь что твоим телом владеет кто-то другой, но это не так и ты сама это знаешь. Ты можешь все исправить. Нам нужна Марселин. Мне нужна Марселин... А если ты не хочешь ничего менять, мы уедем, только скажи. Мы не будем тебе мешать. Наш дом слишком тесен для четверых... - Пятерых... Она обняла его, он прижал ее к себе сильнее. И правда, как же он забыл. - Нет, не пятерых, ты прав. Четверых. Маршалл отстранился, она вправе не оставлять ребенка и он понимает ее решение. Может, через пару месяцев обида пройдет и все пойдет как было раньше, своим чередом. - Ты, я, Хеллен и Аспен. - Аспен? - Да, это определенно мальчик.