Увязший в песках Калифорнии

Back to when it was cool 'Cause there’s no substitute Who even knows the truth? The truth, the truth Gorillaz — Andromeda

      Я открыл в телефоне самую первую сделанную фотографию — лист примерно за десять страниц до последней записи в дневнике.       Что же ты скрываешь? страница 1 31.8.16. Завтра надо будет возвращаться обратно в университет… Двух месяцев каникул мне не хватило. Думаю, могла бы ничего не делать еще целый год. Или больше. Мы учимся 10 месяцев, неужели нельзя сделать каникулы такой же длины? Хотя, это правда долго. Если бы я стала президентом, то первым делом я бы сделала каникулы равными учебным дням. 6-6. Это бы существенно пошатнуло всю нашу систему образования, но люди были бы счастливее. Наверное. Им везет, что я не президент. Еще бы я сделала одними из главных предметов изо и музыку. Мне кажется, эти предметы в нашей жизни несут куда большее влияние, чем того считает министерство образования.       На всю оставшуюся страницу тянулся рисунок цветными карандашами — кит, плывущий в космосе. Красиво. Кристин была очень мечтательным человеком — об этом еще никто не упоминал. Она любила рисовать, сочиняла рассказы и делала поделки своими руками. На всей странице в самых разных местах были другие маленькие рисунки — облака, цветочки. Надпись «nirvana» печатными буквами и перекошенный смайлик — их символ. страница 2 1.9.16 Сегодня был первый учебный день нового года. Я уже не первокурсница и теперь могу сама наблюдать за тем, какие они смешные — перепуганные птенцы, ничего не знают и не понимают. Конечно, в прошлом я и сама была такой. Это пугающе — представлять, что в этой толкотне мчусь и я тоже. Но — как я уже сказала — так и было. Я видела Лидию. Она все также общается со мной и здоровается, но уже совсем не так, как было в школе и на первом курсе. Мы постепенно отдаляемся друг от друга, находим себе новых друзей. Она считает, что это может быть к лучшему, но на меня это наводит такую тоску… Я согласилась с ней, чтобы она не начала со мной спорить (когда она делает так, то становится просто невыносимой). Но сама думаю иначе. Мне ее не хватает. Рисунок дома Лидии заканчивал страницу здесь. Он был даже чересчур детальным. Не знал бы я, что рисовала его давняя подруга Лидии, то подумал бы, что это дело рук какого-нибудь фанатика-преследователя. страница 3 Часто вспоминаются те моменты, когда мы были еще в школе. Любили ночевать друг и друга, смотреть фильмы, есть попкорн и несметное количество фастфуда. Тогда она еще не заботилась о своей фигуре… Хотя я и сама не лучше ее. Мы любили сидеть в одной кафешке на краю города — так, уединиться. Слышала, что владельцы обанкротились и хотели продать здание, но никто его не купил. Мы не ходили туда с того момента, как перешли в 11 класс… Возможно, неспособность ходить туда отдалила нас? Интересно, что же творится там сейчас? Зайду туда завтра. Она просила никому не говорить, но если я напишу в дневнике, никто же не узнает, да? Лидия до сих пор спит с ночником. Я уже у нее давно не ночую, но могу видеть его свет из окна своего дома. И с мишкой. Такой большой и плюшевый. Он у нее лет с четырех — зовут медвежонка Пуф. Днем он стоит на окне, а ночью его там нет — следовательно, она все еще спит с ним. Не могу ее винить. Сплю с плюшевым тюленем.       Всю четвертую страницу занимал рисунок — Лидия до пояса, которая смотрит на читающего и, по-детски выпятив губу, сжимает в объятиях мишку Пуфа. В рисунках Кристин было столько динамики, столько подробностей… Любое лицо узнавалось моментально, и было пронизано какими-либо чувствами — это бросается в глаза мгновенно.       В дневник на той странице был вложен потрепанный временем буклет. Его я тоже сфотографировал. На нем было название кафе, телефонные номера, адрес (!!!) и блюда от шефа. Учитывая, что кафе закрыли, ничто из этого я уже не мог попробовать (хотя хотел), но другая информация может быть очень важна. Буклет датировался тринадцатым годом.       Слишком давно все это было.       Пятую и шестую страницы вместе занимал большой набросок кафешки. Там было и название. Рисунок бы очень помог мне, не будь у меня буклета из этого самого кафе — «NEVERMIND».       На седьмой странице, по-видимому, начиналось все самое интересное — почерк был очень изворотливым и запутанным, понять, что было на листе, было сложно — писала она явно в спешке. Датировалась запись вторым сентября — должен напомнить, что это тот самый день, когда ей написал Джексон. страницы 7-9 2.9.16.       Были на экскурсии в «Lawrence hall of science». Это научный музей. Классная штука, в отличие от многих тех, что мы посещаем с однокурсниками. Странно признавать это, но мне там очень сильно понравилось — много экспонатов, интересная экскурсия и… еще я познакомилась с одним пареньком. Он сын владельца этого музея. Он был таким милым… Пока это написала, покраснела раз десять.       Увы, день был не так хорош, как можно было бы предположить. Как только закончилась экскурсия (где-то двенадцать дня), я заехала домой. Взяла с собой только воду — закинула в рюкзак — и поехала на велике в нашу с Лидией старую кафешку.       Обстановка мне открылась не из лучших. За километр до кафе я не встретила ни одной машины, на парковке под старой покосившейся вывеской придорожного кафе их тоже не было. И, думаю, понятно почему.       Весь асфальт на парковке, где я оставила велосипед, и на входе в кафе был потрескавшимся и запыленным. Стены грязные, кусок крыши обвалился. На стене со стороны дороги висел большой разорванный красный плакат с надписью «ПРОДАЕТСЯ», которую было трудно разглядеть из-за слоя грязи. Главные двери были закрытыми, но я, позаботившись, чтобы меня никто не видел, пошла на поиски другого входа. И нашла — стеклянная дверь для персонала, от которой остался только каркас — осколки стекла валялись тут и там вперемешку с битыми бутылками и пакетиками, летящими с мусорки.       Собирался дождь. Почему в фильмах и книгах каждый раз, когда наступает страшный момент, темнеет и сгущаются облака? Или начинается ливень… И гроза. Этот факт ни капли не успокаивал.       Пригнувшись, чтобы не задеть торчащие из двери осколки, я тихо зашла внутрь. Тихо не получилось. Бубенчик, висящий на рюкзаке вместе с брелком-оленем, зазвенел.       Уф-ф, в тот момент я была уверена, что кто-нибудь был внутри, и этот кто-нибудь меня заслышал, поэтому тихо замерла, пытаясь снять брелок.       Успокоившись и осознав, что в помещении, кроме меня, никого нет, я убрала бубенчик в сумку и осмотрелась вокруг. Воздух был влажным и затхлым, штукатурка со стен осыпалась, в углах комнаты собиралась плесень. Мерзость. Я стояла в широком, заваленном прогнившими картонными коробками, служебном коридоре. Никогда еще не видела кафешку с этой стороны. Надо было найти путь в главный зал, и что-то подсказывало мне, что к нему вела двойная дверь в конце коридора — но нет, мне захотелось осмотреть остальные комнаты. Толкнув соседнюю дверь, громко проскрипевшую на всю округу, я вошла в комнату и осмотрелась. Это была кухня с рядами длинных столов. Как только я вошла, на стола сиганули две крысы. Жуткое зрелище. Именно это и побудило меня пойти в главный зал, никуда больше не сворачивая.       В зале было пыльно. Очень. Пыльно.       Стулья стояли задвинутыми, и при моей попытке отодвинуть от стола тот, на котором всегда сидела я, вновь раздался чудовищный скрип. Отряхнув сидушку, я села и стала тупо смотреть вперед себя. Не знаю, чего я ожидала.       Воспоминания так и не хотели возвращаться. Возможно, дело было в том, что мы с Лидией уже давно не лучшие друзья. А возможно, что виной всему обстановка. Да здравствует антисанитария!       Я положила рюкзак на стол и улеглась на него головой.       Послышался легкий шорох со стороны дороги, но в тот момент я не обратила на него внимания. А стоило бы.       Я услышала, как хлопают двери в чьей-то машине.       Я испугалась.       Я схватила рюкзак и побежала в коридор.       Я хотела сбежать куда-нибудь через задний вход, но с его стороны уже слышался чей-то недовольный голос. Мне пришлось вернуться обратно. Я спряталась за стойкой кассира, в надежде, что этот человек не зайдет сюда. И, если все-таки зайдет, то хотя бы не увидит.       Шаги становились громче и громче, но были медленными. Такое ожидание заставило сердце биться быстрее.       Это был мужчина. Он говорил с кем-то по телефону. Голос был до ужаса знакомый. — Нет, мне надо, чтобы вы доставили товар завтра же.       Это был голос нашего садовника. — Завтра же, или мы не будем больше иметь с вами никаких дел.       Голос Джеффа. — У меня куча людей, которым надо толкнуть товар уже завтра, отсрочка — и все деньги пропадут, — перешел он на крик. — Мы нужны этим людям.       Стойка, на которую я опиралась, предательски заскрипела. — Здесь кто-то есть, — прошипел он, — конец связи.       Я была в ужасе. Честно говоря, я нахожусь в ужасе до сих пор. Мне не дает покоя его телефонный разговор и странное поведение. Что он забыл в таком месте, как это?       Выходи, или я пристрелю тебя, — послышался звук взводимого курка.       Я, тяжело дыша, встала с пола, подняла руки вверх и медленно пошла к нему.       Да, безо всяких сомнений, это был Джефф.       Только лишь выглядел он более потрепанно, чем обычно.       Волосы засалились, глаза бегали во все стороны, на ботинках плотный слой грязи. — Крис? — он был ОЧЕНЬ сильно удивлен. — Что ты делаешь в таком захолустье, солнце? — Я. я-я… — слова не лезли в голову. — Мы с Лидией когда-то часто ходили сюда. Хотела вспомнить старое… — Хм, — только и сказал он.       Мы стояли в тишине еще с полминуты. — А… Что у вас за разговор был? — все могло сложиться хорошо, но что-то дернуло меня задать этот вопрос. — Прости? — очнулся он. — Ты слышала мой разговор? И с какого момента? — Ну… эм-м… — Не томи, Кристин. Что ты слышала? — Что есть какой-то товар и его надо доставить завтра, — пискнула я. Надо было срочно как-то замести следы. — Что это, цветы?       Он с насмешкой посмотрел на меня. — Ты действительно думаешь, что это цветы? Ты же умная девочка.       Мне стало по-настоящему страшно. — Никто не должен узнать о том, что было сегодня, — стал он подходить ко мне. Я попыталась отойти назад, но там была стена. Он приставил ствол мне к голове. — Понимаешь? Никто.       Я кивнула головой и он дал мне уйти.       Я добежала до велика с оглушающей скоростью, чуть не упала, села на него и уехала. Когда я доехала до дома, мои ноги болели. Не хотелось думать. Ни о чем.       Я выключил телефон. Пот тек со лба, и, наверное, я выглядел столь странно, что сидящие за соседним столиком старушки нервно на меня косились.       На последней сфотографированной странице красовался набросок угрюмого мужчины в возрасте, курящего сигарету.       Может, мы нашли убийцу?