Увязший в песках Калифорнии

If I die young, bury me in satin Lay me down on a bed of roses, Sink me in the river at dawn, Send me away With the words of a love song The Band Perry (Glee Cast) — If I Die Young

      Рядом с глубокой двухметровой ямой стоял раскрытый гроб. Он был черным, строгим и дорогим. У семьи Кристин сейчас было не так много денег, но они не поскупились на гроб — последний «подарок» для дочери, ушедшей на тот свет. Внутри лежала девушка. Я видел ее и раньше — на фотографиях в нашем отделе и на вырезках из газеты.       В реальности она выглядела иначе.       Ее тело покрыли бронзовым спреем, благодаря которому она не была столь мертвенно-бледной. И казалась живой, словно спит. Внутри ее накачали формалином, чтобы труп не разлагался. Одели в белое, положили цветы.       При жизни я без промедления сказал бы, насколько она красива.       Со стороны она выглядела умиротворенно, даже обворожительно. Эстетично.       Не знаю, насколько плохо говорить так о мертвой девушке, но неудивительно, что некоторые присутствующие не могут отвести взгляда от ее лица. Я вхожу в их число.       Ее голова лежала на белой подушке, руки неподвижно лежали на животе, приминая белое воздушное платье. Ее ресницы и губы накрасили, вокруг положили цветы.       Я чувствовал себя маньяком, который смотрит на жертву и не может оторвать взгляд. Я разглядывал её, начиная с закрытых век и заканчивая букетом из белых роз, который ей вложили в руки. Среди всех присутствующих она единственная светилась, словно луч солнца, ведь все вокруг было черным, даже гроб, где лежала девушка. Возможно, ее родным все так и будет казаться без нее — темным и безжизненным.       Вдалеке можно было увидеть две рыжие макушки. — Лидия, разве я не не запретила тебе с ним общаться? — Но мама! Он спас мне жизнь! — Да, но из-за него ты туда и попала.       Мне не стоило вмешиваться в этот разговор. Я продолжил смотреть на Кристин.       Люди, наверное, уже начали считать меня странным (а возможно, и самим убийцей — до того странным был мой взгляд), а потом позвали бы охранников, которыми сегодня были моя коллеги, агенты ФБР, но вовремя подоспела Лидия. — Ты пришел, — тихо сказала она и повернулась лицом к гробу, как и я. — Привет, — ответил я и дал ей пару минут, чтобы освоиться. — Ты как? — глупый вопрос. — Хотя, можешь не отвечать. Я знаю, что это больно.       Она промолчала, продолжая смотреть на мертвую подругу, и я решил, что сейчас не лучшее время для разговоров. Я помялся на месте, а потом медленно направился прочь, но маленькая ручка Лидии успела схватить мою, на что я развернулся к ней лицом. — Спасибо, — она с трудом говорила, но смогла даже натянуть улыбку, которая продолжалась пару мгновений. — Спасибо, что пришел.       Она ведь не знает, что я здесь, не потому, что ее нужно поддержать (хотя, и поэтому тоже), а потому, что это мое дело, и я должен следить за всеми здесь на тот случай, если убийца пришел посмотреть на свою жертву, что бывает очень часто. Этим занимались и все остальные агенты, во главе с Дереком, которого я недавно заметил. — Конечно, — я попытался поднять уголки губ, но лицо все еще болело, поэтому вышло не очень. У меня остался шрам над бровью. Будет, о чем рассказать внукам. — Останься здесь, я не хочу оставаться наедине с подругой… мертвой подругой, — казалось, секунду назад она забыла о той боли, что испытывала из-за всего, но мы же на похоронах. Тут невозможно забыть об этом.       Я лишь кивнул и вернулся на место, нервно взглянув на Дерека.       Мы стояли так минуту, две, пять. Ноги затекли, людей становилось все больше, погода ухудшалась, а минут до начала похорон меньше. Молчание стало давить мне на нервы, и даже осознание того, что Лидии оно необходимо, ничуть меня не успокаивало. Я все чаще стал поглядывать на нее, и мне уже стало страшно. Надеюсь, она не придумывает способ суицида и не обдумывает вариант становиться убийцей из-за мести. Я крутил в голове какой-нибудь вопрос, но ничего хорошего придумать не смог, поэтому… — А Джексон не придет? — я тут же понял, что сморозил глупость. — Они, вроде, были знакомы, — я думала Лидия скажет что-то вроде «Стайлз, мне и так плохо, а ты со своими вопросами», но, наверно, в ней не было столько злости. Больше грусти. — Он не сможет прийти. Его друг попал в больницу, и он поехал к нему, — она тяжело вздохнула, словно бы не верила в это, — Но это даже к лучшему. Не хочу, чтобы он видел меня такой.       Я хотел сказать что-то про то, что самые крепкие отношения строятся не только на счастливых моментах, но и на горестных, но дал себе мысленную пощечину. — Я знаю, это странно выглядит, — мои брови автоматически сдвинулись, отчего я почувствовал боль. Она повернула голову на меня. — То, что я стою и просто смотрю на нее… — Это вовсе не странно. — Я просто хочу запомнить ее лицо подольше. Хоть оно уже и не такое жизнерадостное, улыбка уже не сверкает на нем, но… Она хотя бы здесь, прямо передо мной. Через пару часов она навсегда будет погребена глубоко под землей, и я уже не смогу увидеть ее, — ее голос стал меняться, а глаза засверкали от появившихся слез. — Хэй, — я чуть подвинулся к ней, положил руку ей на плечо и легонько прижал к себе, — ты хорошо держишься, — она взглянула на меня. — Слушай, я знаю, что сложно принять это. Смерть это всегда тяжело, а смерть родного, хоть и не по крови, тяжелее вдвойне. Но важно не то, чего вы не сделали, что не успели, и какой она могла бы быть. Важно лишь то, какой она была и какой останется в твоей памяти, в твоем сердце.       Лидия, видимо, задумалась над моими словами, поскольку перестала плакать. Возможно, она просто выплакала все слезы, которые только могли быть. Она молчала.       Я уговорил ее отойти подальше и сесть на лавку. Если бы Джексон увидел нас сейчас, то наверняка бы разозлился, но его здесь нет, поэтому это не важно.       Людей стало слишком много, на мой взгляд. Тут были студенты из университета, лица некоторых из них я все же запомнил. Лидия упоминала, что у Кристин большой круг родственников. Наверно, все они здесь. Также немало места занимали агенты, которые хоть и пытались быть незаметными, но все равно бросались в глаза.       Церемония давно бы уже началась, но все ждали самых главных людей. Родителей Кристин.       Было немного странно, что они не приехали самыми первыми, но позже я узнал, что им надо было уладить какие-то дела, связанные с этими самыми похоронами.       Я направил взгляд в сторону парковки — на нее заезжал большой черный внедорожник. Из него вышел мистер Майклсон, открыл дверь жене, и, взявшись за руки, они поспешили к нам. — Пора, — тихо сказал я Лидии и кивнул головой в их сторону.       Мы встали и пошли занимать свои места.       По пути я наткнулся на неодобрительный взгляд Миссис Мартин старшей.       За спиной я услышал всхлипы, а когда повернулся, то увидел склонившуюся над гробом Джанет Майклсон. Сказать, что она плакала — ничего не сказать. Женщина рыдала, приговаривая что-то, похожее на «прости меня» или «я так тебя люблю». Но из-за дрожащего голоса и плача было не очень понятно.       Все смотрели на нее сожалеющим взглядом, но ей было все равно. Ее дочь это не вернет, и я ее понимаю. Хотя, нет. Я не могу представить себе, каково это — расстаться со своим собственным ребенком, которого ты родила, растила, воспитывала долгие годы. К счастью, мне не посчастливилось испытать это на своем опыте…       Мистер Майклсон подошел к жене, пытаясь не плакать, хотя было видно, что он испытывал тоже самое. Говорят, что мужчины не плачут.       Они плачут.       Убитая горем мать буквально повисла на муже, а тот пытался ее успокоить, глядя по спине, но это не особо помогало.       Понадобилось какое-то время для того, чтобы она успокоилась. Если то состояние, в котором она стала находиться, можно назвать спокойствием. Она смотрела на дочь пустым взглядом, словно бы не видела ничего.       Все заняли свои места на деревянных лавках, которые поставили специально для церемонии. Священник, проходя мимо родителей Кристин, остановил и что-то сказал им. Я думаю, это было что-то вроде «ваша дочь обрела покой». Они сели впереди нас, попутно взглянув на Лидию благодарным взглядом. Учитывая то, что она пришла на похороны лучшей подруги, она очень хорошо держалась, хоть это и было сложно.       Речь священника я особо не слушал. Вообще, не люблю все эти религиозные речи, а священников тем более. Не скажу, что они вызывают у меня ненависть, нет. Просто не вижу в этом смысла. Я атеист, который не хочет разжигать религиозных конфликтов. Но если родители Кристин считают, что так будет лучше — пожалуйста. Хотя бы они будут спокойны. Я на похоронах, поэтому пришлось делать вид, что молюсь. На минуту повисла тишина, но то, что было дальше, вызвало у меня удивление. — А теперь я хотел бы предоставить слово близким Кристин.       С места взлетела вверх Лидия. — Меня зовут Лидия Мартин, — она сделала небольшую паузу, чтобы набрать воздуха, — Кристин была моей лучшей подругой и она останется ей на всю мою жизнь. На всю жизнь, которая будет уже не такой счастливой, веселой и жизнерадостной, как прежде. Ведь Кристин уже не будет рядом, — она отложила листок в сторону, а это значило лишь одно — она собирается импровизировать. Это не всегда хорошо заканчивается. — Наверно, мне бы следовало говорить о том, как несправедлив этот мир, раз такая прекрасная девушка умерла в столь раннем возрасте, о том, как много она могла бы сделать, ведь ни для кого не секрет, насколько она была умна. Но… Один мудрый человек сказал мне, что важно не то, что могла бы она сделать, будь у нее еще время, а то, что она уже сделала, и какой запомнилась всем нам, — что-то внутри меня екнуло, — поэтому я хочу рассказать о моем самом любимом воспоминании с Кристин. Это было давно, нам было по шесть лет. Наши семьи собрались поехать на природу, что-то вроде пикника с ночевкой. Мы с Кристин обожали такие поездки, даже не знаю почему. Мы устроились на берегу реки, разложили палатки, развели огонь. Все было как-то… по-домашнему уютно. Наши родители сидели вокруг костра, рассказывали всякие истории, а Мистер Майклсон напоследок всегда рассказывал какую-то страшилку, эмоционально махая руками, после которой все еще долгое время не могли заснуть, — Лидия улыбнулась сквозь слезы, как и все присутствующие, — Но мы с Кристин были слишком маленькими, поэтому играли неподалеку. Нашей любимой игрой были… Медвежата. У нас были плюшевые медвежата, с которыми мы находились буквально везде и всегда. Начиная от прогулки и заканчивая сном. А поскольку я была еще той трусихой, уснуть без своего Тоби мне было нереально. И как раз в то время, как наши родители сидели у костра, мы бегали с нашими медведями по всей поляне, а я, не глядя, куда двигаюсь, бежала прямо к огню. К счастью, со мной было все в порядке, я лишь зацепилась за одно из бревен и упала, а вот мой медвежонок полетел прямо в костер. Столько слез я еще никогда не проливала, — все немного улыбнулись. Может, Лидия способна разрядить эту гнетущую обстановку? — Тогда казалось, что вся моя жизнь разрушена. Мама пыталась успокоить меня, приговаривая, что мне купят нового, но мне нужен был только мой Тоби. Тогда Кристин подошла ко мне и протянула своего пушистого Пуфа. Хоть мне и было шесть лет, но я помню как сложно это было для нее. Пожертвовать чем-то таким дорогим ради того, кого ты любишь. Став взрослее, она любила говорить, что жизнь не преподносит нам испытания, с которыми невозможно справиться. Надеюсь, ты была права, Кристин, потому что я не представляю как буду справляться с таким испытанием, как потеря тебя навсегда, — Лидия всхлипнула, утерла слезу рукой и подошла к гробу. — Поэтому я хочу отдать тебе кое-что, — она достала из небольшой сумочки потрепанного медвежонка и положила в гроб рядом с цветами. — Она была самым ярким человеком, которого я знала. Теперь ее нет с нами, здесь — но ее можно увидеть на небе, как самую яркую звезду наших небес. *** — У этого места угнетающая атмосфера, не так ли?       Я вздрогнул и обернулся. — А-а, Дерек… то есть, мистер Хейл. Здравствуйте. Вы тоже пришли на похороны? — Да. И вся твоя команда.       Я посмотрел ему за плечо и заметил Скотта, который старательно пытался найти на своих ногтях что-нибудь интересное. — Так вот, Стайлз, — начал он, глядя куда-то за мою спину. — Я должен сказать тебе, что, пока ты отлеживал бока в больнице, мы кое-что узнали.       Взяв за улики сообщения, найденные в телефоне Кристин, мы допросили Джексона Уиттмора. Они собирались встретиться вечером того дня, когда ее убили, но он не пришел на встречу. Мы узнали, что в тот вечер ему в почтовый ящик положили билет на шоу грузовиков и написанную от руки записку, в которой некто представился как Кристин и позвал его туда. Он поверил и отправился на шоу, не позвонив и не написав ей. Сопоставив почерк Кристин и почерк предполагаемого убийцы, мы поняли, что это разные люди — почерк Кристин в основном неразборчивый и мелкий, а почерк убийцы красивый, вьющийся. К тому же, Кристин была правшой, а наш убийца либо левша, либо владеет обеими, но письмо писал он левой. Вот образец, — протянул он полупрозрачный закрытый пакет с бумагами, — в этой папке ты также можешь найти все, что упустил за время пребывания в больнице. Я решил не отстранять тебя от дела — ты порой оказываешься весьма ценным сотрудником, — сказал он. — И еще… — Стайлз? — неуверенно позвала меня Лидия. От неожиданности я вздрогнул. — Здравствуйте. А с кем ты разговариваешь? — Я-я…эм-м… — О, ты, должно быть, девушка этого приятного молодого человека? Я Дерек Хейл, приятно познакомиться, — пожал он руку Лидии. Не понимаю, что происходит. — Я не его девушка, — промямлила Лидия. — Да? Неужели? Как неловко вышло, — холодно сказал Дерек. — Я просто спрашивал у него, знаком ли он с погибшей. — Ясно, — девушка потянула меня за рукав, — пойдем отсюда, надо поговорить.       Как только мы отошли от Дерека, она шокировано посмотрела на меня. — Ты представляешь, с кем ты только что познакомился? — Не-ет, — тут есть какой-то подвох, да? — Это же тот самый мужчина с пресс-конференции по делу Шрама. Помнишь? — А, припоминаю… Это что, дождь?       Я неожиданно почувствовал что-то ледяное на своей шее. По коже побежали мурашки. — Пойдем, пора уходить.       Лидия задумчиво посмотрела на меня. Скорее всего, ей хотелось бы побыть тут еще немного, но меня это место угнетало. — Пойдем. ***       Дождь.       Дождь, так нетипичный для этого края Калифорнии отбивает свою дробь по крышам домов, запотевшим окнам и холодным могильным плитам, заставляя всех, кто собрался здесь, чтобы помянуть своих ушедших друзей, родственников, супругов, бежать прочь из этого забытого Богом места и искать укрытие для своих грешных голов.       Мои ботинки жадно хлюпают по сырой земле, превратившейся в грязь. Я ищу глазами могилу той, ради кого я сегодня здесь.       Имена на плитах со скоростью проносятся мимо моего взгляда. Я уверенно шагаю дальше, туда, где только вчера похоронили её. Я представляю в своей голове её похороны: всюду слышится плач, люди в чёрном стоят вокруг полутораметровой прямоугольной ямы, опустив головы. Тёмная, рыхлая, приятно пахнущая земля с глухим стуком падает на деревянную крышку чёрного лакированного гроба…       Долго искать не пришлось.       «Кристин Майклсон, 1998-2017» выгравировано на тёмно-серой глыбе. Её имя почти полностью закрыто цветами, что принесли её на могилу знакомые.       Надо сказать, я тоже не остался в стороне. У меня есть для неё подарок.       Букет из красных полевых цветов, что я собрал по дороге сюда, перевязанный лентой. Несмотря на то, что я не тратил денег на роскошный букет из магазина, я уверен, что эти цветы ей бы понравились. Их простота способна затмить яркие блещущие краски всей остальной картины.       Положив их рядом с остальными, я оглядываю всю ту картину, что предстала передо мной. Внушает уважение.       «Она была хорошим человеком», — думаю я. Я не был знаком с ней также хорошо, как те, что были здесь вчера на её похоронах, но я всё равно уверен в этом.       Её могила находится на очень красивом месте. На возвышении, с которого можно обозреть остальное кладбище, под раскидистыми ветвями большого дуба, что охраняют её покой.       Корни дерева усыпаны множеством небольших желтых цветов. Я срываю некоторые из них, и, упиваясь ароматом, прячу их под пальто, и иду обратно туда, откуда пришёл. Одинокий, потерянный путник.